А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На Фонтанке водку пил… (сборник)" (страница 34)

   9

   Любому артисту известно и каждому ежику понятно, что уходить из театра нужно после победы, а не после поражения. Но мы знаем, что при всей своей условной начитанности артист Р. был дураком, и с этим автор ничего поделать не может. Ему остается лишь быть максимально точным в воспроизведении любых сердечных сцен и доверительных диалогов так же, как и тогда, когда он с Божьей помощью подойдет к суровой сцене разрыва и формального расставания.
   Почему формального?.. Да потому, что служба и жизнь – все-таки вещи несоизмеримые, и, когда завершается совместная служба, это, как выяснилось, имеет не слишком большое значение для дальнейшего. Сама смерть не в силах разомкнуть патетических объятий судьбы, что и подтвердят, надеюсь, запоздалые страницы гастрольного романа.
   Что же касается этого выдуманного и нарочито прибедняющегося жанра, то в одном из своих стишков, который стал незаслуженным поводом для волшебной музыки Розенцвейга, Р. сболтнул, что вся наша актерская жизнь – не более чем «короткие гастроли на медленно кружащейся земле».

   Читатель, не переживший наших премьер, не в силах вообразить, какое пьяное чувство охватывает виновников, как ароматен светящийся воздух похвал, какая музыка льется в их чуткие уши, когда из уст в уста передаются сладчайшие реплики умников и умниц. «Вы слышали, что сказал Арбузов?.. А Беньяш?.. Вам не звонила Нонна Слепакова?.. А Фоняков?.. Он будет писать?.. А кто из ваших?.. Киракосян?.. А что она сказала?..»
   Дина Шварц – великая мастерица победы. Что банкеты!.. Она расцветала и хорошела в наши звездные дни! Поговорите с ней, поговорите, и вам будет трудно заснуть, перебирая волшебные закулисные сценки!.. И весело будет вставать, предвкушая огни вечернего боя!..
   Читатель, не переживший наших премьер, не знает о нас ничего.
   О воскурения сладкого кальяна!..
   О чистейший гашиш!..
   О вожделенный укол в открытую вену!..
   Короткое приключение славы, в котором ты главный герой, – вот за что сражаются бедные авантюристы. «Победить или умереть» – таков наш пиратский лозунг. Чаще или реже, но мы пируем славные победы!
   Рано или поздно, но под тем же пиратским флагом за нами плывет по Фонтанке одноглазая смерть…

   Когда Гога отнял у него роль принца Гарри, артист Р. был близок к смерти. У него немели руки, темнело в глазах и останавливалось сердце. К нему отнеслись как к смертельно больному и даже пытались спасти. Сам Гога, приобняв, завел его в кабинет и, лаская будущим, сказал, что эта потеря никак, ну совершенно никак не отразится на его актерской карьере, и его ждут новые роли, а что касается финансовой стороны, то уже написаны письма в Министерство культуры и Управление авторских прав, и Р. как создатель литературной композиции по двум частям «Генриха IV» должен получать гонорар вместо Шекспира. Гонорар сперва значения не имел, но обещание ролей и отеческое внимание Мэтра обмануло смертельную боль, и артист Р. выжил. Больше того, он остался жить в этом театре…
   Но рана вскоре снова открылась, и он стал думать, как это могло произойти. Как дело, которое он затеял и выносил и на которое имел все права, могло уйти из его рук? Ведь он не только строил композицию, но должен был сам ее ставить и играть, об этом они с Гогой уже договорились. Но вот «Генрих» идет на Большой сцене, а артиста Р. на ней нет. Ну пусть, пусть принца Гарри играл бы еще и Борисов, но почему Гога отнял роль у Р. напрочь и насовсем? Нет, ни на одно мгновение Р. не мог заподозрить Мастера в нетворческих мотивах, но, кажется, сама Мельпомена, да что там, сам Господь Бог диктовал ему здесь достойный компромисс: пусть артист Р. играет во втором составе, пусть через два раза на третий, но дайте ему играть! Ведь дал же ему Гога играть роль Чацкого, несмотря на то что Сережа Юрский против этого возражал! И даже ходил к Гоге с протестами. И у «Горя от ума» кроме «юристов» и «юристок» возникли «рецептеристы» и «рецептеристки». Ведь дают же Борисову иногда сыграть Петра в «Мещанах» вместо Рецептера, и здесь бы так!.. Нет, нет и нет!.. Почему?! Чтобы никто не мог сравнить?.. Разве Борисов не выдержал бы этого сравнения?.. Что там еще?..
   Больше тридцати лет на вопрос не было ответа. Но он пришел, и пришел, откуда его совсем не ждал Р. Оказавшись по ту сторону самой смерти, все начистоту рассказал Олег Борисов. В дневниковой книге артиста Б. Р. прочел то, о чем бы никогда не догадался…

   «На следующий день, – писал Олег, – позвонил Юра Аксенов и сообщил, что начинает репетировать “Генриха…” у меня дома.
   Я тогда шок испытал. Почему дома? Почему не в театре вместе со всеми?.. “Так велел Георгий Александрович! – сказал Аксенов, переступив порог моего дома. – Будем готовить тебя вместо Рецептера на роль принца. Володя с ролью не справляется. Я получил задание… Но только никто не должен знать, ни одна душа! Только твои домашние…”
   Пахло это дурно, но правила этой игры нужно было принять…»

   Почему? Ведь это так унизительно…
   Может быть, этого унижения Олег и не сумел простить Гоге? Защищая достоинство, он мог потребовать, ну, предложить, наконец, попросить открытого назначения на роль и открытого соревнования на сцене. Или он был в таком положении, что ничего просить и требовать не мог? И принял «правила игры», которая ему так не понравилась и так «дурно пахла».

   «…Мы репетировали месяца два. Они – в театре, мы – дома…»

   Значит, за два месяца до окончания репетиций Товстоногов заведомо знал результат?.. Бедный Гога!.. Как же он мучил себя два долгих месяца, ежедневно наблюдая артиста Р. и готовя ему тайную замену!.. Но почему же все-таки тайную? Почему сразу не заменил, кто подскажет? Сразу было неудобно? Гамлета Р. играет, а с Гарри не справляется? Или сразу было незаметно, что не справляется? А надо было, чтобы стало заметно?

   «Мне уже не терпелось выскочить на сцену, – пишет Борисов, – однако нужный момент долго не наступал. Я незаметно приходил в театр, когда репетиции уже начинались, устраивался на балкончике. Повторял за Рецептером “свой” текст. Однажды меня засек любопытный Стржельчик, стал выведывать: “Что это ты здесь делаешь? Уже второй день ходишь!” Товстоногов тоже Аксенова втихаря допрашивал: “Ну, как там Борисов? Готов?” А Борисов как на дрожжах… Наконец мой день настал. Георгий Александрович делал Рецептеру очередное замечание… Володя Рецептер, видимо, чувствовал, что за его спиной что-то происходит (а может, знал? ведь это театр, и любая тайна быстро становится явью! Достаточно хотя бы одному человеку это унюхать…)»

   – Да не знал я, не знал! – закричал, читая, артист Р.

   «Рецептер был раздражен этим замечанием шефа и сорвался: “Я не м-могу, Г-Георгий Александрович, к-когда вы мне изо дня в день… изо дня в день…”»

   Р.: Господи! Изо дня в день. И заикается. Что же это за пытка такая?

   «Борисов: Это была последняя капля. Далее последовало как в шахматной партии “на флажке”:
   Товстоногов: Где Борисов?.. Я хотел бы знать… Юрий Ефимович, вы не могли бы мне сказать, где Борисов?..
   Я (с балкона): Борисов здесь!..»

   Р. (пытаясь сдержаться): Господи, Твоя святая воля!..
   Борисов: «Поначалу тряслись руки…»

   Р.: Нет, руки немели…

   «Борисов: Но Товстоногов вроде был доволен: и как я играл, и как они с Аксеновым придумали эту “партию”…»

   Р. (ошеломлен и не замечает временной дистанции): «Придумали “партию”»!.. Вот оно что!.. Придумали и разыграли!.. А ты был уверен, что проигрывал в честной борьбе…

   «Борисов: Помню, как был взбешен Копелян: “А зачем мы тут два месяца корячились? Можно было тебя сразу назначить…”»

   Р.: Да! Да!.. А Розе Балашовой Копелян сказал: «У нас такого еще не было, по-моему, Володя хорошо репетировал, я не понимаю, что произошло…» А Олег так и играл мою роль – не Гарри, а меня в роли Гарри!..

   Автор (из-за столика): Стоп!.. Стоп!.. Артист Р.!.. Я лишаю вас слова!.. Или возьмите себя в руки, или убирайтесь вон!.. «Стыдно быть старым артистом!..» Это никуда не годится!.. Одни дурацкие «чувства», и никакой дистанции!.. Вспомните Брехта, вспомните прием остранения!..
   И по мере сил «остранившись», Р. позвонил Юрию Аксенову, твердо решив вопроса «Почему ты мне этого никогда не говорил?» не задавать.
   – Что это было, Юра? – спросил он. – Получается, что Гога приговорил меня заранее, а потом только разыгрывал «партию»… Что ему мешало назначить Борисова сразу?..
   – Ну, Володя, я не могу ответить за него… Я, как ты понимаешь, выполнял его поручение. Он меня позвал за несколько дней до начала и сказал: «Юра, вы будете работать со мной на спэктакле “Король Генрих IV”». Я понимал, что здесь ситуация непростая, ты делал пьесу…
   – Я тебе напомню, – сказал автор, – сперва он пообещал Р. самостоятельную постановку, а потом решил ставить сам и предложил помогать ему в режиссуре и вместе с Лавровым играть принца… Иными словами, Р. было открыто предложено уступить «первородство» и перейти на вторые роли. А он отказался: «Вы ставите, а играю я… Один…» Так вот, не слишком ли опрометчиво, с твоей точки зрения, отвечал Р.?
   – Конечно, опрометчиво! – сказал Юра. – Надо было хватать то, что в этот момент дают. Чем больше схватишь, тем больше останется, когда начнут отнимать. Помогать в режиссуре ты в последний момент отказался, а он на это уже рассчитывал, пришлось звать меня. И потом, ты фактически навязывал свое распределение, путал карты. А что касается моего прихода к Олегу, ты это должен понимать… Какой артист поверил бы мне на слово? До того, как пришел я, с Борисовым должен был быть разговор у Гоги. Олег об этом не пишет, но сначала должна была быть договоренность между ними, а уж потом состояться наша встреча. В последние годы Борисов, выступая по телевизору, вообще не упоминал Товстоногова, как будто его не было…
   – Но он испытывал неловкость, записал, что это «дурно пахнет»…
   – Не знаю, Володя, тогда я этого не заметил…
   – А куда делся Лавров?.. Товстоногов назвал мне Лаврова…
   – Точно сказать не могу, но у меня такое ощущение, что он отказался за несколько дней до распределения, прочел и отказался… Не почувствовал для себя… Там Лебедев, Юрский… Много эмоций, а он любил играть закрыто…
   – Но Юра, у артиста Р. могла быть другая биография, если бы он все-таки сыграл эту роль, поэтому важно понять: когда Гога его приговорил – сразу или потом?.. Ведь ты участник этой «партии»… Р. играл генеральную репетицию!.. А до нее, с появлением Олега на сцене, была установлена строгая «очередь»!.. И эта очередь – тоже игра?
   На что рассчитывал глупый автор, задавая опоздавшие вопросы? Что он хотел узнать и чего добивался? Этого он и сам не понимал…
   – Все решал Гога, – сказал Юра, – а почему, не объяснял. Он был непредсказуемый, ты же знаешь. У меня с твоим «Генрихом» была своя история. Я ведь апогея вашего противостояния не застал… Сначала репетировали возле буфета, это было в шестьдесят девятом году… А потом Гога меня послал в Калинин, повторять у них «Правду, ничего, кроме правды!..». Где-то весной приезжаю в театр, и Валерьян [заведующий труппой В.И. Михайлов. – В.Р.] мне говорит: «Юра, зайдите ко мне!..» Захожу. Он показывает афишу. Я смотрю – все вроде нормально, и вдруг – «режиссер-ассистент – Аксенов». А я был всегда или «режиссер», или «сопостановщик». Меня это слегка возмутило, я спрашиваю: «А что такое, почему “ассистент”?» Валерьян отвечает: «Не ко мне!..» И я ему говорю: «Или пишите “режиссер”, или снимайте с афиши вообще!» И афиша «Генриха» вышла без моей фамилии… Осенью, после премьеры, захожу к директору, у него сидит Гога, и вдруг он спрашивает меня: «Ну что? Вы осознали свою вину, поняли заблуждение, раскаялись?» Я сделал скромный вид и говорю: «Вроде да». Тогда он поворачивается к Нарицину и говорит: «Верните его имя на афишу!»
   – Хорошая притча, – сказал Р. – Может, и я должен был «осознать вину»?.. Может, он и меня хотел чему-то научить?..
   – Не знаю, Володя, – уклончиво сказал Юра и вдруг добавил: – История – ужасная проститутка, и рассчитывать на нее нельзя. Во всяком случае, я не верю, что, репетируя «Генриха», Олег испытывал большую неловкость…
   – Иначе он бы не написал, – сказал Р. – И Балашовой говорил на озвучании: «Вообще-то хвалят, но такой осадок на сердце, как будто это моя вина перед Володей…»

   Работая во МХАТе, Борисов узнал знакомый сюжет в перевернутом зеркале. По рассказам знатоков, он хорошо сыграл Астрова в постановке Ефремова, но на гастролях в Японии – автор обращает милостивое внимание читателя на глубокоуважаемое место действия! – у них вышла размолвка, и Ефремов решил сыграть Астрова сам.
   «После Японии, – пишет Борисов, – кто-то остановил меня у доски расписаний: “Олег Иванович, вы на репетицию?” – “Да нет, разве сегодня есть репетиция?” – “Есть… в кабинете Олега Николаевича”. Так я узнал, что мастера принялись за работу. Я вспомнил лекцию Ефремова об этике (!), идею объединения всех артистов, исповедующих “систему”… и у меня оборвалось все в один миг. Это всегда так неожиданно обрывается. Ведь репетиции исподтишка, тайком я проходил у Товстоногова…»

   В конце жизни Борисова опять приманил Петербург. Лев Додин, ставивший с ним «Кроткую» и в БДТ, и во МХАТе, позвал его на роль Фирса.
   Малый драматический снял квартиру на улице Рубинштейна, почти рядом с театром, Олега встречали с полным почетом и, чтобы подчеркнуть внимание, наполнили продуктами холодильник…
   А в БДТ, на Фонтанке, шел свой «Вишневый сад» в постановке Адольфа Шапиро, здесь роль Фирса играл Евгений Лебедев, и ситуация снова оборачивалась соревнованием…
   Репетиции шли полным ходом, когда у Олега подскочила температура. Вызвали из Москвы жену, и Алле удалось вернуть его в строй…
   Когда подошли к финалу, Олег еще держался и даже сыграл полный прогон или генеральную в костюме и гриме.
   Но, понимая, что премьера под угрозой, Додин, страхуясь, позвал смотреть репетицию Лебедева. Борисов этого не знал, но увидел Лебедева в зале.
   После генеральной его состояние ухудшилось настолько, что пришлось увезти его в Москву и положить в больницу.
   – Премьера была? – спросил он жену.
   – Была.
   – А кто играл? Лебедев?
   – Да, – сказала Алла.
   Олег отвернулся к стене и умер.
   Последний сюжет восходит к свидетельству самому достоверному. И хотя позднее могли, а возможно, и возникли другие варианты, именно этот дошел до артиста Р., поразив его своей завершенностью.
   «Господи! – думал он. – Благодарю тебя, что не я отнимал, а у меня отнимали!.. И прости, прости нас, грешных, Господи!..»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация