А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Московская магия. Тёмное сердце" (страница 28)

   Глава 12

   Матовые глобулы[3] тускло освещали руины подземного храма птицеголовых. На полу во множестве лежали непривычные скелеты с носатыми птичьими черепами. Их истлевшие одежды с нетронутой временем золотой инкрустацией сильно напоминали одеяния египетских жрецов – минимум ткани и максимум драгоценного металла. На золоте, как на скрижалях истории, остались отметины произошедшего – рубленные и колотые зазубрины. Столетия назад в зале разразилось яростное сражение. По разбросанному тут и там вычурному оружию можно было понять, что защитники дорого продали свои жизни. Но проиграли. Кто-то хорошо повеселился, круша все до основания, разбивая статуи и колонны, скалывая настенные фрески.
   За двое суток мы с Ящером осмотрели почти все. В поисках выхода мы облазили святилище сверху донизу, но безрезультатно. Кто-то хорошо потрудился, чтобы пещера навечно оставалась нетронутой. По каменным завалам прошлись огнем, сплавив их в монолитные и многотонные заплаты. Не представляю, кто мог это сделать, но даже стальные когти Ящера оказались бессильны перед работой огненного гения.
   Под разрушенными сводами храма зверь чувствовал себя как дома, но нависшая угроза голода не делала его характер приятней. В нем все сильней проявлялись черты хищника. Ящер уходил в глубь пещеры и подолгу лежал без движения, экономя силы. За центральной статуей птицеголового обнаружился подземный источник, поэтому с водой проблем не возникло. Прохладная и очень приятная на вкус – она хоть как-то поддерживала во мне надежду. Впрочем, я все отчетливей понимал, что со временем голод все равно меня убьет. Если раньше этого не сделает голодный зверь. Впрочем, пока он вел себя вполне по-джентльменски.
   Здешняя обстановка заставляла меня нервничать. И немудрено. Интерьер совсем не походил на привычную мне Землю, а обилие нечеловеческих черепов намекало, что мы находились вдали от дома и вряд ли могли вернуться обычным путем. В отличие от предыдущей реальности-обманки, здесь все было по-настоящему. Яркая боль от ссадин. Застарелые запахи давно заброшенного храма. Обугленные магическим всплеском кольца на пальцах – буквально все указывало на физическое перемещение. Больше никаких миражей.

   И в то же время пещера не выглядела частью чего-то большего. Кто-то весьма могущественный отсек ее от остального мира. Истинное зрение с трудом проникало сквозь стены, и увиденное меня не радовало. Создавалось впечатление, что громаду подземного святилища целиком вырубили из скал и зашвырнули в открытый космос. Со всех сторон храм окружала темнота. Живая и голодная. Эта информация едва не стоила мне жизни.
   Поставивший стража играл в самой высшей лиге и не рассчитывал на козявку вроде меня. Его цепной пес просто не почувствовал присутствия человека, как человек нередко не чувствует укуса комара. Мы выжили только по этой причине. Стоило мне ткнуться во внешнюю ограду, как неведомое нечто «встряхнулось», чем едва не перемололо мой разум в пыль. Вдоль барьера пошла волна, ломая и перекручивая магические потоки внутри храма. Еще долго нас с Ящером потряхивало как после удара молнии, так что я зарекся от второй попытки.
   – Знаешь, похоже мы с тобой угодили в ловушку, – немного отдышавшись, сказал я. – Или в тюрьму. Интересно, кому она предназначена? Живых здесь не осталось.
   Ящер демонстративно смерил меня взглядом и повернул морду в сторону центральной статуи. По непонятной причине вандалы-захватчики оставили ее нетронутой. На фоне общих разрушений несколько обугленных пятен выглядели пустячной мелочью. Хм… а ведь он прав!
   Зверь вообще производил впечатление весьма разумного существа. Обстоятельства его появления оставались для меня загадкой, но я искренне радовался его молчаливому соседству и поддержке. Хотя все еще не понимал, с чего вдруг моя звериная половина обрела собственное тело, в то время как я не мог перекинуться, как ни старался. Выпущенные когти, плеть и чешуйчатая броня так и остались вершиной моих умений. Вредная рептилия с изрядным скептицизмом наблюдала за моими попытками влезть в боевую форму, периодически испуская сочувственные вздохи и позевывая. Ехидная зараза! Невидимая связь между нами крепла с каждой минутой, так что скрытый сарказм я чувствовал даже сквозь его нарочито умильную гримасу.
   Впрочем, с правотой Ящера спорить было сложно, и, кажется, действительно настало время навестить хозяина здешних покоев. Просто потому, что других вариантов не осталось. Главный вход был наглухо завален камнями и спаян заклятиями в монолит. Даже пробейся мы сквозь него, страж храма оставался на месте, а убить его я даже не надеялся. Слишком разными были весовые категории.
   Центральная часть храма пострадала особенно сильно. Зарубки и сколы на каменных статуях и колоннах недвусмысленно указывали на применение гранат или мощных боевых заклятий. Мечами и топорами такого эффекта не достигнуть. Неведомые захватчики приложили максимум усилий, чтобы разрушить все до основания. И у них почти получилось.
   Пол густо усыпали останки птицеголовых и части бронзовых доспехов. Большей частью пустых. В отличие от скелетов жрецов, костей нападавших время не пощадило. Повсюду валялось оружие. Обломки мечей и наконечники копий так и норовили ткнуть под колено и пропороть ногу. Множество бронзовых нагрудников обнаружилось возле алтаря. Валялись они кучей, с весьма характерной отметиной в районе сердца. Похоже, врагов приносили в жертву прямо посреди боя. Удар золоченого ножа, и очередной агнец отправлялся вслед за своими предшественниками. Кровавая ритуальная магия до сих пор витала в воздухе. Да и черепа, к слову сказать, посматривали неодобрительно. Мне не удалось отмахнуться от недобрых предчувствий, и дело было совсем не в разыгравшемся воображении. Храм умер вместе со своими защитниками, но древняя магия еще теплилась под каменными сводами. Ее дыхание исходило из алтаря и от статуи птицеголового.
   Жертвенный камень располагался на возвышении, прямо перед каменным колоссом. Так почитатели древнего божества могли одновременно лицезреть и алтарь, и статую, и верховного жреца. Последнего я обнаружил возле постамента. Его изрубленный скелет лежал прямо на ступенях. Окинув взглядом останки птицеголового, я цокнул языком. Золотых украшений и драгоценных камней с одежд хватило бы на содержание небольшого европейского государства. Впрочем, мыслей о мародерстве почему-то не возникло.
   В планировке храма обнаружился только один минус – осматривая жертвенник, я спиной ощущал на себе тяжелый взгляд исполина. Четырехметровая, полностью обнаженная фигура, вырубленная из цельного куска угольно-черного камня, заставляла меня постоянно оглядываться. Неведомый скульптор вложил в свою работу душу, а возможно, и не одну, если судить по куче вражеских доспехов. Статуя выглядела как живая, несмотря на наличие несуразной, на мой взгляд, птичьей головы. Хищно распахнутый клюв и увенчанные когтями пальцы лишь усиливали эффект.
   Не думаю, что нашелся бы храбрец, способный выковырять драгоценные камни из ее глазниц. По крайней мере, Ящер наотрез отказывался приближаться к постаменту по собственной воле. Возможно, в нем говорили животные инстинкты. Хищные птицы нередко воспринимали ящериц и змей с кулинарной точки зрения, а наш гигант, без сомнения, выглядел хищником.
   В любом случае выбора у меня не осталось. Если в храме и существовал потайной ход, то располагаться он должен был именно здесь – у статуи божества. Прошедшие столетия не пощадили убранство святилища. Тела нападавших рассыпались прахом, и даже чудом сохранившиеся скелеты птицеголовых понемногу уступали натиску времени. Колонны и резной орнамент большей частью обрушились, потускнели светильники. Хаос разрушения не затронул лишь монолит алтаря и черненую статую божества. Только им удалось сохранить первозданное состояние. Оружие и магия захватчиков не оставили и следа на поверхности камня.
   Искать надо было здесь.

   Главный храм Пта Ло’пта пустовал уже десять веков. Последователи меднолобого взяли святилище приступом, и некогда величественные залы надолго погрузились в тишину забвения. Верховное жречество погибло во время штурма, а низших последователей птичьего бога десятилетиями отлавливали и сжигали в ритуальных печах. Во славу нового Верховного! Во славу меднолобого!
   Все это время Ло’пта оставался запертым в главной статуе храма без малейших надежд на освобождение. Нелегко убить божество, но у младшего брата – да занесет его имя песками времени – получилось даже это. Впрочем, Пта Ло’пта прекрасно понимал, что заслуги меднолобого в его гибели не было. Птицебог проиграл змеиной хитрости и коварству своей бывшей супруги.
   Пока оставались в живых младшие жрецы, у Пта еще имелась робкая надежда. К несчастью, шпионы Матери Змеи действовали слишком эффективно, и последователи птицебога один за другим отправлялись в ритуальные печи брата, лишь усиливая врагов. Нить, связующая Пта с реальным миром, оборвалась в минуту смерти последнего священнослужителя. Вечный холод каменного заточения надолго остался его единственным спутником. С тех пор развлечения божества не отличались разнообразием – изучать усеянную телами защитников главную залу храма быстро наскучило, а других пейзажей, доступных каменным глазам статуи, в окрестностях не осталось. Силы Верховного хватило бы на десятки вечностей подобного существования, но даже его разум пасовал перед столь длительной пыткой одиночеством.
   Первое время Пта Ло’пта развлекался мыслями о грядущей мести меднолобому брату и своей неверной жене, так споро сменившей лагерь и брачное ложе. Шлюха хвостатая! Гремучая баранья шлюха! Ненависть Пта только росла с годами. В голове птицебога не укладывалось, как она посмела своими руками отправить детей в огонь?! Полубоги не выдержали жара печей меднолобого барана. Его пламя оказалось сильней. В день смерти последнего потомка сожгли единственного оставшегося жреца, навечно обрывая связь Ло’пта с внешним миром. Беднягу специально держали в заточении, позволяя птицебогу наблюдать за медленной гибелью его детей. Ясноокая Лилой, Резвокрылый Озисс, Горг Победоносец – погибли все, оставив прародителю лишь память о своих лицах и глухую тоску на долгие столетия. И ненависть.
   Птицеголовый почти смирился со своей участью. Но спустя десять веков тишину храма нарушил человеческий голос.
   – Да твою ж налево! – Звонкий голос юноши в странных одеждах заметался между колоннами, порождая причудливое эхо. – Опять то же колено!
   Еще не так давно, а тысячелетие – это все же не слишком большой срок для извечного существа, за такое кощунство наглеца мигом отправили бы на жертвенный алтарь. И вынутое из груди еще бьющееся сердце услаждало бы слух птицебога своим пением.
   Заключенное в статуе божество мысленно облизнулось, вглядываясь в яркую ауру гостя. Такой экземпляр мог по праву занять главное место в его коллекции. Столько несуразностей и противоречий в одной душе Пта еще не встречал. Надо признать, хвалебная оценка из уст древнего бога стоила многого, хоть и вела прямиком к жертвенному алтарю.
   Впрочем, Пта Ло’пта не собирался убивать незнакомца. Впервые за десять веков у него появилось хоть какое-то развлечение, помимо выдумывания страшных пыток в адрес младшего брата, неверной жены и их, без сомнения, многочисленного потомства. Змеиное племя отличалось плодородием, и охраняющий руины святилища аспид доказывал, что парочка не теряла времени даром. Пта из статуи чувствовал холод колец, периодически проверяющих защиту храма на прочность.
   Незваный гость пришел не один. Ло’пта не одобрял появление четверолапой рептилии, но ящер имел весьма отдаленное сходство с отпрысками его жены. К тому же между незнакомцем и Я-ще-ром существовала явная связь, и божественный вовсю развлекался, отыскивая закономерности и строя предположения. В эту минуту он как раз обдумывал теорию о прямом родстве человека и пресмыкающегося. С точки зрения зооморфного божества в сексуальных отношениях такого рода не было ничего предосудительного. Ло’пта и сам не чурался секса с людьми, стараясь, впрочем, не попадаться на глаза женушке. Змеи – хитры, женщины – коварны, а богиня змей опасней их всех. И тысячелетнее заключение птицеголового служило прекрасным примером этой простой истины.
   Пта развлекался, подглядывая за молодым человеком и его питомцем, но в общем-то не возлагал на гостей особых надежд. Чтобы освободить заточенного бога, требовалась длительная церемония и человеческое жертвоприношение. Птицеголовый логично рассудил, что мальчишка не станет рвать из груди сердце, даже если узнает подробности ритуала. Требовалось немалое могущество, чтобы просто подойти к алтарю. Эманации страданий глубоко впитались в пьедестал божества, приводя в трепет простых смертных.
   Удивлению Пта Ло’пта не было предела, когда на вторые сутки Александр достаточно спокойно поднялся к постаменту, по дороге отдавив руку главному жрецу. Скелет лишь скорбно хрустнул в ответ на святотатство, и конечность старого Пеху-Нья скатилась вниз, гремя драгоценностями.
   У божественного случился культурный шок, когда наглец взобрался на алтарь, чтобы внимательней рассмотреть статую. Чудовищная наглость! К тому же Александр остался единственным живым существом, спустившимся с жертвенника без кровоточащего отверстия в грудной клетке. Даже верховные жрецы Пта Ло’пта не удостаивались подобной чести. Их сердца покоились в специальных сосудах, трепыханьем своим услаждая слух повелителя и предупреждая о недобрых замыслах бывших владельцев. Нередко предатели умирали в тот самый миг, как еретические мысли пробирались в их головы. Не обходилось, впрочем, без ошибок, но такова была цена служению Пта Ло’пта.
   Странно, но, несмотря на свою дерзость, незнакомец произвел на птицебога приятное впечатление. Хотя виной тому было не обаяние гостя, а тысячелетняя скука и одиночество.
   Пта не сразу понял, что именно пытался сделать юнец, а когда понял – лишь мысленно усмехнулся. Гость искал потайной выход из храма. Такие существовали когда-то, но, как уже говорилось, обманутые женщины коварны. Злопамятная гадюка хитростью выведала тайны доверчивого Ло’пта. Армия медноголового неодолимой лавиной врывалась сквозь все без исключения входы и выходы. Храмовая стража полегла полностью. Столетиями божество наблюдало, как их кости рассыпались под гнетом неумолимого времени.
   Впрочем, останки птицеголового жречества оказались покрепче и выдержали даже бесцеремонное любопытство гостя. Если забыть про растоптанную странной обувкой руку первейшего, можно и вовсе считать, что они отделались легким испугом.
   «Варвар!» – мысленно усмехнулось заточенное божество.
   Тем временем варвар продолжал обследование ритуального камня. Несмотря на явно нечеловеческую силу, ему так и не удалось сдвинуть алтарь в сторону. Еще бы! Страдания тысяч мучеников придавили жертвенник к земле. Умаявшись как следует и бросив пустое занятие, гость принялся рассматривать выбитые на пьедестале фрески – повесть о восхождении на престол молодого Пта.
   Память божества послушно распахнула свои объятия, и перед мысленным взором Ло’пта пронеслись картины его героического прошлого. Первый убитый враг. Первое жертвоприношение. Свадьба с царицей змеиного племени, юной и прекрасной полубогиней Схааш. Чтоб ей сдохнуть тысячу раз! И битвы! Сотни, тысячи, сотни тысяч сражений во славу Верховного Пта Ло’пта. Кровь врагов как нельзя лучше разбавляла скуку вечной жизни. Птицеголовый и сейчас чувствовал ее сладкий привкус и пьянящий аромат. Божество зажмурилось и прищелкнуло клювом.
   Запах не пропадал.
   С каждой минутой он становился все ярче, пока не выдернул божество из воспоминаний. Так и есть! Мальчишка держал запястье над золоченым шлемом первожреца. Импровизированная чаша наполнялась душистой кровью незнакомца. Наблюдая за действиями Александра, птицебог не удержался и насмешливо фыркнул. Юноша догадался правильно – без помощи хозяина храма ему не выбраться из пещеры, но, к несчастью, чтобы разбить оковы, одной чаши будет явно недостаточно. Пожалуй, только жизнь десятка-другого меднолобых последователей братца могли бы решить проблему. С соблюдением всех особенностей ритуала, естественно.
   Не догадываясь о бесполезности своей затеи, парень осторожно поставил чашу на алтарь и принялся опускать в нее кольца из странного черного металла. Увесистые украшения беззвучно скрывались в густой алой жидкости, пробуждая в Ло’пта поистине божественное любопытство.
   Кровь одаренного расшевелила таящуюся в кольцах магию вампиров, преломляя и усиливая ее. Жертвенный камень шевельнулся, предчувствуя пиршество, а светящиеся шары беспокойно замигали по всему храму, вторя его нетерпению. Если бы речь шла о человеке, пожалуй, самым близким аналогом был бы желудочный спазм постящегося аскета при виде обильно накрытого стола. По связующему каналу прошел такой всплеск, что Пта ощутил бы нетерпение камня даже на другом конце мира. Интересно, что за жертва могла вызвать такую реакцию?
   Ждать оставалось недолго.
   Резким жестом юноша плеснул содержимое чаши на алтарь. Неловко, словно спешил, боясь передумать в последний момент. Жертвенный камень беззвучно заурчал, переваривая дар. Кровь иномирянина бесследно впиталась сквозь многочисленные трещинки и сколы, а по неосязаемому каналу побежали первые капли пьянящей силы. Сперва они выглядели как мелкая морось, потом – летний дождик, осенний ливень и наконец полноценное наводнение. Вселенский потоп!
   Наложенные меднолобым оковы потрескивали, сопротивляясь, но напор и не думал ослабевать. Наоборот, лишь усиливался с каждой минутой, все сильней расшатывая скрепы.
   Скрестив руки на груди, молодой человек стоял перед алтарем, в самом центре урагана, и как будто не замечал творящегося вокруг хаоса. Собственно, так оно и было на самом деле. Юнец совершенно не умел пользоваться своим даром. Пта не нуждался в заклинаниях, его могущество покоилось на других китах, но божественный отчетливо видел натужность действий гостя. Тот проламывался там, где требовалось просто плыть. Боролся, вместо того чтобы управлять. Течение сил стремилось подхватить одаренного, но из-за его барахтанья лишь тянуло ко дну. Большую часть времени гость боролся сам с собой.
   «Хорошо бы глянуть на его учителя, – думал Пта Ло’пта, с напряжением всматриваясь в скрипящие оковы. – И четвертовать на потеху толпы».
   Гость не был чужд магии. Светящиеся глобулы не вызвали у него присущего простолюдину трепета. Он инстинктивно почувствовал гнев змея-охранника и смог увернуться от его удушающих колец. Покрытый чешуей Я-щер также произвел впечатление на птицеголового. Наделенные разумом магические твари встречались редко, служили плохо и периодически сбегали от своих хозяев. Любые ошейники со временем слабели, а небрежность почти всегда приводила к серьезным последствиям. Нередко питомцы уносили с собой куски тел хозяев в память о многолетней службе.
   Птицеголовый Пта отчетливо скрежетнул белоснежным клювом. Кое-кто явно допустил небрежность, и последствия не заставят себя ждать. Невероятно, но божественный был готов поклясться собственным оперением! Мальчишке удалось невозможное! Чашей крови и восемью комочками таинственного металла он прервал тысячелетнее заточение Пта Ло’пта. Статуя шевельнулась, сбрасывая вековое оцепенение, и сделала первый шаг с постамента. Гулкий удар сотряс храм до основания.
   Хозяин вернулся!
   Мальчишка изумленно рассматривал ожившего колосса, не делая, впрочем, попыток скрыться. Пта склонил голову набок, прислушиваясь. Сердце гостя трепетало, но в его песне не было кислого привкуса страха. Верховный сдержанно улыбнулся – мало чести получить свободу из рук трусливого шакала. И тут же гулко рассмеялся, когда из-за спины раздалось предупреждающее шипение. Чешуйчатый Я-щер, столь похожий на обычную, но сильно подросшую песочную саурисс, не горел желанием связываться с врагом вдвое большего размера, но и в стороне оставаться не собирался. И это тоже понравилось божеству. Хозяин и друг такого зверя не мог быть трусом. Верховный Пта Ло’пта, птицеголовый повелитель неба, властитель тысяч племен и сотен демонов впервые склонил голову перед простым смертным.
   Александр не догадывался, что только что в очередной раз избежал смертельной опасности. Божественный вполне мог воспринять спасение от рук плебея как несмываемое оскорбление, и тогда участь юноши была бы предрешена. В личных покоях Верховного не властвовала даже смерть, и наказание за кощунство могло растянуться на вечность. Пока сама душа не рассыплется под гнетом пыток, не оставляя надежды на перерождение. Впрочем, не осознавал Сашка и оказанной ему чести. Немногие божества удостаивались подобной благосклонности от первого из небожителей. Юноша явно не знал, как отвечать ожившей статуе, а потому лишь сдержанно кивнул в ответ, чем неожиданно развеселил Ло’пта. Тот раскинул в сторону руки, будто пытаясь обнять весь мир целиком, а из его груди вырвался радостный клекот. Исполин приветствовал новообретенную свободу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация