А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Воевода" (страница 21)

   – Может, здесь главный штурм устроить, атаман? – предложил Осип, едущий чуть сзади и справа. – Здесь оборона куда как слабее.
   – Это и плохо, – ответил Егор. – Возьмем Китай-город – Москва даже не вздрогнет, придется штурмовать отдельно еще раз. Возьмем каменную крепость – Китай-город и так нашим станет, от атаки из города ему не устоять. Поэтому ломать не слабое место станем, а самое прочное. Боровицкую башню у реки. Плюс еще в паре мест надобно шум устроить для отвлечения внимания.
   – Воля твоя, атаман.
   – Я так смотрю, в моем понукании никто нигде не нуждается, – Егор, почти доехав до Москвы-реки, натянул поводья. – Дороги подъездные перекрыты накрепко, дозоры стоят, дежурные сотни есть между каждыми воротами… Осип, сотников и атаманов вечером в дом ко мне созови. Раскидаем, кому в какое место бить завтра с утречка. Тихон, сотням пасторским от меня в благодарность за храбрость пять бочонков вина выкати. Но только пьют пусть не у себя, а на предполье, между турами и слободой.
   – Нехорошо, атаман, – покачал головой умудренный опытом воин. – Пьянка в походе – к беде.
   – Я знаю, – согласился Вожников. – Но храбрецов поощрить страсть как хочется! И это… Не забывайте: крестьян окрестных не трогать! Чтобы ни одного яблока из их садов не сорвали и ни одной девки не притиснули! И атаманов прочих о том предупреди!
   Егор предупреждал об этом сотников и атаманов на каждом привале на протяжении всего похода, аккуратно обходя все встреченные города и крепости, проносясь на рысях через деревни и хутора. Не трогать, не беспокоить, не обижать. Странная блажь князя Заозерского ватажников удивляла: для чего еще смерды существуют, как не для того, чтобы их обдирать и позорить? Однако атаман есть атаман – слушались. Тем паче что воевода взял всех на свой кошт, никто не голодал и нужды ни в чем не испытывал.
   – Да помним, помним, княже, – сказал ушкуйник. – Не боись, не обидим.

   Штурм начался на рассвете. Сразу в трех местах к текущей вдоль белокаменных стен реке Неглинной ринулись сотни новгородских воинов. Бежали парами: один с большим щитом, прикрывая себя и напарника от стрел, другой с мешком, полным земли. Добежав до берега, ватажники сбрасывали мешок в воду и тут же драпали обратно, забросив щит за спину.
   Московские ратники, не жалея казенных стрел, споро работали луками, но без особого успеха. Выцелить мелькающую под щитом ногу или подловить момент, когда враг, открывшись, сбрасывает мешок, было не просто. Лишь изредка кто-то из новгородцев, вскрикнув, падал в воду с пробитым животом или же с руганью убегал, унося стрелу в плече или ноге. Куда опаснее были пушечные залпы. Длинные кованые стволы стреляли по очереди раз в полчаса – но каждый раз каменная картечь прокладывала в толпах осаждающих широкие просеки. Удары окатанной речной гальки и гранитного щебня сбивали людей вместе со щитами, проламывали доски насквозь, ломали ребра, ноги и руки…
   К счастью, этим все обычно и заканчивалось. Дураков среди воинов не было, головы из-за щитов не высовывали. Галька же, пробив деревяшку, была уже слишком слаба, чтобы расколоть закрытую шлемом черепушку или войти в тело, оторвать встретившуюся на пути конечность. К вечеру знахари и лекари, травники и священники собрали для отправки в Новгород обоз увечных числом под сотню человек – убитых же при том насчитали всего троих.
   Однако цели своей ватажники добились. Русло реки наполнилось мешками настолько, что течение ее с этой стороны остановилось, отвернув в прорытый вдоль Китай-города ров. Теперь, наверное, – протоку, быстро подмывающую никак не укрепленные берега. Выделив несколько сотен, работавших активнее всех прочих, Егор наградил их вином – снова пятью бочками, – что вызвало у всех заметное воодушевление. Или точнее – почти у всех… После заката в занятый атаманом дом пришел сотник Феофан:
   – Дозволь слово молвить, князь Заозерский…
   Воин, седовласый и седобородый, с опытом и немалой силой, да еще и отличившийся во вчерашней схватке, заслуживал уважения, и потому Вожников поднялся навстречу:
   – Почту за честь, уважаемый Феофан. Прошу поужинать со мной, чем Бог послал. Преломим общий хлеб, сотник. Это вроде как даже за побратимство может считаться, – дружелюбно улыбнулся гостю Егор.
   – Благодарствую, княже, – кивнул пасторский воин, подошел к столу, за которым атаман пировал со своими верными ушкуйниками, взял его кубок, поднес к лицу, понюхал. С некоторым недоумением произнес: – Сбитень? Сам сбитень пьешь, а воинов вином угощаешь?
   – Так ведь не всех, сотник, – напомнил Егор. – Токмо сотен пять самых отличившихся. Остальные девять тысяч насухую вечеряют.
   – Все едино, – вернул кубок владельцу Феофан. – Пьянка в походе – путь к гибели. Кабы и ты сейчас хмельное что отведывал – увел бы сотни свои от греха, так и знай. Гнева епископа Симеона не испугался бы. Теперь же и не знаю…
   Ватажники недовольно загудели. Однако сотник был не тем воеводой, которого можно попрекнуть трусостью, и потому с обвинениями никто не торопился.
   – А ты садись, Феофан, в ногах правды нет, – атаман поднял со скамьи Федьку. – Скажи, что еще тебя тревожит? Я твоему опыту доверяю. За совет мудрый в ножки поклонюсь и ему последую. Федя, найди чистый ковш для нашего гостя! Да сбитня ему зачерпни. От сбитня он, мыслю, не откажется.
   – За честь такую благодарю, – сотник сел за стол справа от князя Заозерского. – Но душой кривить не стану. Неверно ты, княже, осаду города ведешь. Не по правилам. Когда осаду начинаешь, ворога надобно перво-наперво тыном окружить, сразу за рвом оный поставить. Из-за того укрытия лучники твои защитников на стенах разить смогут, по воинам твоим стрелять помешают. Машины осадные надобно рядом с градом чужим строить. Дабы, едва готовы будут, работать сразу могли. Напротив ворот всех валы земляные с турами поставить, дабы вылазкам вражьим помешать. Свой лагерь также расчистить надлежит да со всех сторон стенами укрепить. Срубы все, избы ремесленников сбежавших разобрать, округ поставить и землей для крепости засыпать. А то ныне сам в окно выгляни. Коли рати московские из ворот выйдут, то беспрепятственно прямо сюда примчатся и убежище наше разорят, а самих порубят, да до самого Новгорода плетьми погонят. Тут же и оборониться толком не выйдет: где дом, где забор, где сарай. Плечом к плечу не встанешь, единым порывом на ворога не двинешься.
   – Ты мудр и опытен, Феофан, – кивнул Егор. – Да только попомни мое слово: нет нужды труда столько вкладывать в то, что и без того скоро достигнуто будет. Река за сегодня, может, и не засыпана, да только мешки уже совсем неглубоко падают. Через два дня до стен по ровному пути дойти сможем, а там и пороки готовы будут. Об заклад готов биться, что через четыре дня мы войдем в город. А коли так, то зачем с лишними турами мучиться?
   – Войти мало, княже. У князя Василия под рукой воинов сотен сто пятьдесят будет, не менее. Нас же всего девять тысяч. Одолеем ли их на родных-то улицах?
   – О том не беспокойся, друг мой. Одолеем, – уверенно кивнул Егор.
   – Самоуверен ты зело, княже. Рисков и беспечен. Кабы не успехи прежние… – Седой сотник укоризненно покачал головой. Принял поднесенный Федькой ковш, поднялся. – Помни все же, князь Заозерский: удача – девка капризная. Особо на нее не полагай. Меч булатный да стена крепкая понадежнее будут. Твое здоровье, княже!
   Он выпил, утер усы и вышел из-за стола.
   – Что делать станем, атаман? – спросил Осип Хвост в повисшей тишине.
   – Надеяться на удачу, – развел руками Егор. – Тимофей, как схроны, приготовил?
   – Все сделано, атаман. И снаряжение осадное твое там уже упрятано, и люди многие верные приказа ждут, и проводников упредил. Готово все. Токмо приказ нужен.
   – Что готово – это хорошо, – кивнул Вожников. – Жалко только, приказ сей только князь Василий может отдать. Придется покамест подождать.

   – Княже, они сошли с ума! – Царевич вскинул обе ладони к небесам, призывая Аллаха в свидетели. – Сам посмотри. Новгородцы ни тынов не поставили, ни ворота турами не загородили, у них возле пороков, что на предполье строятся, никакой охраны нет! Лагерь тоже никак от набега не защищен. Как слобода стояла, так они в нее и заселились, ровно ремесленники городские. Даже забора не подправили. Что ни вечер, допьяна напиваются и на лугу в бесчувствии лежат. Дозволь мне ударить на них, великий князь! Дай мне свою дружину – и сегодня же вечером я приведу их воеводу на аркане! С петлей на шее приведу, на коленях будет стоять и милость у тебя выпрашивать!
   – Зело странно сие, – ответил Василий Дмитриевич, наблюдая с башни за московским предпольем. Он был не в настроении. Сегодня болезнь одержала над ним очередную победу: из-за сильных болей в ногах великий князь приказал принести на боевую башню полотняное дорожное кресло, подарок тестя Витовта, и следил за ходом сражения из него. Князь злился и на себя, и на войну, и на погоду, и на врага, и на дружину, а потому горячности опального Чингисида совсем не разделял. – Подлы новгородцы, вороваты и бесчестны, но дурости за ними никогда не замечалось. Коли беспечны столь явно, стало быть, есть для того основание. Может статься, у них там ратей собрано на дальних подступах тысяч двадцать? Ринешься очертя голову со всей дружиною моей – а вас там стопчут всех до единого. Кто тогда город останется защищать? От старых да малых толку не выйдет, им стен не отстоять.
   – Было бы много, мы бы их увидели, княже! Дымы от костров за лесом поднимались бы, сменных сотен больше бы выходило, лагерей поставили бы три, а не един, – продолжал горячиться татарин.
   – Думать над сим надобно, Яндыз. Крепко подумать.
   – Думать некогда, княже! Завтра они засыплют ров, подведут пороки и начнут ломать стены. Караульные сказывали, еще семь наконечников для таранов видели. Стало быть, в восьми местах ломать станут. И ворота, и стены.
   – У Москвы, слава богу, стены крепкие, – перекрестился Василий. – Быстро не сломаешь.
   – Ничто не вечно, княже. Коли тараны не остановить – рано или поздно, но любые стены рухнут.
   – Думать надобно, Яндыз, – великий князь тяжело поднялся из кресла. – Спешка нужна только при ловле блох. Пусть пушки стреляют чаще! Я вижу, только от них польза и есть.
   Однако же, несмотря на все старания приставленного к стволам наряда, новгородцы, подобно муравьям, набегали волна за волной, не жалея живота своего, и бросали, бросали в Неглинную мешки, к вечеру заполнив ее до берегов – хотя во многих местах вода и продолжала перекатываться через стремительно выросшее препятствие.
   А в вечерних сумерках, когда работать стало уже невозможно, караульные Боровицкой, Колымажной и Конюшенной башен еще долго наблюдали огни в лагере новгородского войска и слышали пьяные голоса гуляющих врагов…

   Боярскую думу великий князь собрал на рассвете, когда боли в ногах не так досаждали и не отвлекали от мыслей. Собрал в посольских палатах, торжественных и вмещающих куда более бояр, нежели прочие горницы и светлицы. Василий Дмитриевич желал выслушать как можно больше мнений, опасаясь упустить то, что поможет вызволить Москву из тяжелого положения, в котором она оказалась. Желательно – не умаляя его чести и достоинства и не втравливая правителя в долгие и утомительные ратные походы.
   А более того, желал он увидеть лица бояр и князей, на которых опирался в управлении обширными московскими владениями.
   Как назло, усаживаясь на трон, Василий неловко повернул ступню – и тут же острая волна боли прокатилась от голеней вверх, по коленям и бедрам, опоясав живот, словно раскаленными углями. Князь невольно вскрикнул и зажмурился, откинув голову назад.
   Софья тут же успокаивающе положила ладонь на руку мужа. Пальцы ее были холодными и белыми, словно княгиня долго держала их в принесенной с ледника крынке с молоком. Но оставались при том совсем не влажными – сухими и слегка шершавыми.
   Вроде бы пустяк – но князю и вправду стало чуть легче. Он повернул голову к сидящей слева супруге, чуть заметно улыбнулся. Женщина ответила такой же легкой улыбкой и убрала ладонь. Василий Дмитриевич немного выждал, давая обжигающей боли стать просто горячей и скатиться обратно вниз, к самому полу, наконец кивнул. Боярин Возрин вскинул посох, жахнул им об пол и провозгласил:
   – Тихо! Князь молвить желает!
   Собравшиеся тут же замолчали, почтительно склонили головы.
   – Много тут сказывать нечего, – пригладив окладистую бороду, негромко сказал Василий. – Сами все знаете, как новгородцы нежданно город обложили. Никто о напасти той не ведал, никто бояр окрестных исполчить не успел, гонцов князьям верным отослать с призывом о подмоге тоже не получилось. Тут не то что вестника снарядить, письма написать никто не успел. Ныне же дороги все, что из Москвы идут, ворогами загорожены. Посему совета хочу спросить у вас, православные: как нам справиться с бедой нагрянувшей? Как избавиться от осады новгородской и рать собрать для разгона ворога жестокого?
   Правитель Московского княжества говорил так, словно исполчить бояр и разослать гонцов должен был кто-то другой, а не он сам. И словно не он сам прозевал нападение опасного северного соседа. Однако поправить великого князя никто не посмел. Собравшиеся зашевелились, думая, что ответить.
   – По воде гонцов отправить можно! – наконец решился на ответ боярин Черемин, светлоглазый и седобородый, несмотря на молодость. – Купцы почти все, знамо, как осада началась, так ладьи все свои и ушкуи от причалов увели, сбежали по реке от опасностей. Однако же лодок малых осталось в избытке. И рыбацких, и торговых, и горожан лодки. Не токмо весельные есть, но и с парусом. Уйдут они легко от татей новгородских. В Коломне гонцы в седло пересядут да с грамотами тревожными умчатся.
   – Ночью в темноте вестников можно выпустить, – предложил боярин Друзин. – Проберутся тайно меж дорог, а опосля в усадьбы боярские пойдут.
   – На лодке до деревни ближайшей доплыть, там коня взять покрепче да с грамотой ополчение поднимать! – дополнил его боярин Годовалов.
   – К князю Витовту посольство отправить, – как-то незаметно забыв об осаде, высказался князь Ефим Вятский. – Пусть подсобит. Совместо с литвинами Новгород легко задавим!
   – Коли Витовт вмешается, он сразу Псков себе в удел отрезать пожелает! – предупредил князь Нифонт.
   – Князь Витовт ныне не помощник, – перебил его царевич Мамуд. – С крестоносцами Тевтонскими сеча у него страшная случилась. Вроде как и одолел ворога, да токмо половина рати литовской все едино полегла. Еще невесть чем кончится. Коли тевтонцы силы новые собрать смогут, его, может статься, еще и укрывать от беды понадобится.
   – В Орду послов отправить! – предложил другой выход кто-то из бояр дальше в толпе.
   – Орда зараз выход потребует, дань за десять лет! Да и неведомо ныне, кто там в ханах сидит, – возразил князь Гедимин. – Вроде как зарезали Булата, и Бунчук на его месте обосновался. А иные сказывают, что Зелени-Салтан. А иные вещают, Булата живым видели, и он ворогов своих карает. Замятня там, в Орде. Да еще и Чанибек в порубежье сторонников скликает, вернуться грозит. Нет, не поможет Орда. Самой ей подмога потребна.
   – Так и Витовт тоже о поддержке молит!
   Василий Дмитриевич, не вмешиваясь в ставший бессмысленным спор своей «премудрой» думы, скользил взглядом от лица к лицу, с тоской вспоминая столь верного и разумного воеводу Афанасия, и пытался понять, на кого из всех этих слуг ему можно так же надежно опереться?
   Князь Гедимин? Бежал от гнева Витовтова, ибо господина своего пытался с Ордой рассорить по наущению тевтонскому, да слуги собственные его письма князю литовскому и продали. Чудом палача избежал – коего, по совести, и заслуживал. Боярин Вармалеев из Литвы убег, потому как родичи на жизнь его покушались. Однако же те, о выдаче прося, сказывали, будто это он сам старшего брата отравить пытался. Длинноносый боярин Микосин из Литвы в Москве скрылся после того, как под юбку княжне знатной забраться ухитрился. Вроде как на поединок его родичи девы опозоренной вызвали, ан ловелас предпочел шкурой не рисковать. И что это после всего сотворенного за воеводы?
   Впрочем, царевичи татарские выглядели ничем не лучше. Ногаец Мамуд на брата ради места ханского пошел – да бит оказался жестоко куда меньшими силами и бежал с позором. Безусый татарин Алымбай за право стать баскунчакским беем даже не боролся, Исмета и Кабиса просто чуть не зарезали более удачливые соперники…
   Нет, конечно же, все эти потомки знатных родов Москве были нужны, приютил их Василий не просто так. Вовсе не потому, что в каждый поход они выходили под рукой великого князя со всеми своими холопами, до полусотни у каждого. Набрать воинов умелых можно и куда проще, без этаких хитростей. Однако же каждый царевич, боярин или беглый князь – это оставшиеся у него в Литве или Орде родичи, через которых можно узнавать новости или слухи, через которых можно попытаться влиять на тамошние решения. Каждый знатный человек – это наследные права на те или иные земли, пастбища, уделы. Это дети, за которыми не останется отцовских грехов – но сохранится родословная, а значит – и отношения с дедами, бабками, дядьками и двоюродными братьями. В трудный час все они могут стать хорошим рычагом для воздействия на политику своих соседей…
   Однако ныне все они были просто воинами, обычными ратниками, сотниками и полусотниками. Пользы реальной – никакой.
   Впрочем, свои, московские, бояре тоже особого восторга у него не вызвали. Плечистый и суровый боярин Гончарин, что нетерпеливо ожидал роспуска думы у дверей, словно к отхожему месту торопился, – храбр, честен, исполнителен. Но еще ни разу сверх приказанного ничего не делал. Сам ничего отродясь не придумывал, о хитростях ратных, вестимо, даже и не догадывался. Боярин Турашин, что еще с отцом великого князя, Дмитрием Донским, в походы ходил, – ныне еле ноги волочит и чуть что за бок хватается. Князь Невзорин без хмельного дня не проводит, князь Нифонт Заозерский, чернявый и тонкобородый, когда ворог к нему в княжество пришел – удрал тут же, даже ножа не обнажив, и теперича просит, чтобы Василий Дмитриевич заместо него удел ему обратно отбивал. Трус и прохвост. Возле Софьи еще все время вертится… Великий князь из-за болезни в последние годы по мужской силе особой прыти-то не проявляет, уж очень больно конечностями шевелить… Жена же по ласкам, вестимо, тоскует. Как бы у Нифонта с Софьей чего не получилось…
   От таких мыслей Василий Дмитриевич снова застонал, как от боли, – но жена тут же накрыла его руку своей, словно отдавая мужу свою силу и стойкость.
   – Полна палата людей, а опереться не на кого, – тихо пожаловался ей князь. – Дружина-то одна. Коли загубит дурак, трус али неумеха, второй взять неоткуда.

   Нет, конечно, были и у Москвы верные слуги и умелые бояре, что честны, отважны и находчивы. Бояре Окатин Лука, Судин Сыч, Перимов Алексей. Да только один на Смоленской дороге порубежье сторожит, дабы успеть литовские земли окраинные прибрать, коли тевтоны Витовта разгромят, другой у Дикого поля заставы укрепляет, третий в Галич отправился – в походе на Пермь союзников подкрепить. Больно ценны умелые воеводы, чтобы их у ноги без дела держать. Вот Василий един, как перст, в трудный час и остался.
   И тут внезапно с грохотом распахнулась дверь, в палаты вломился царевич Яндыз, в грязных сапогах и серой от пыли кольчуге, в вороненой мисюрке, у которой с макушки, болтаясь из стороны в сторону, свисала черная волосяная кисточка, опоясанный широким, в полторы ладони, ремнем, на котором висела кривая сабля с изрядной елманью[26]. Вид у него был усталый и сильно помятый, но куда хуже выглядел несчастный, которого он волок за туго связанные в локтях руки. Мужик был окровавлен, бос, в порядком изодранных штанах и рваной рубахе. Лицо покрыто волдырями ожогов, борода опалена почти под корень, на подбородке осталось лишь несколько курчавых спекшихся клочьев.
   – Вот! – татарин швырнул запытанного человека на пол перед троном и с размаху пнул ногой: – Говори!
   – Семь тысяч… – пуская на половицы кровавую слюну, простонал несчастный. – Ватажник Егорка атаманом… Заозерский…
   – Что это, Яндыз? – брезгливо поинтересовалась Софья.
   – Как стемнело, с нукерами я из тайного хода у Водовзводной башни вышел, госпожа, – вскинул голову татарин. Карие глаза горели торжеством, однако узкие коричневые губы, обрамленные тонкими усиками, изогнулись в презрительной усмешке: – Дозор урусский выследили, напали да посекли. Трех полонян при том взяли. Двое от расспросов кровью истекли, этот же языком еще ворочает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация