А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Воевода" (страница 17)

   Однако в сложившихся условиях три дня – это целая вечность. Вполне достаточно, чтобы вместо лихого наскока, когда тати врываются в дом, хватают все, что на виду, бьют хозяину в морду, обрывают серьги с ушей его жены и тут же улепетывают, – организовать правильный, размеренный, можно даже сказать, научный грабеж. Это когда победители, подавив сопротивление, сперва тщательно обыскивают дома снизу доверху, опустошая наиболее простые тайники – те, которые обыватели делают на ледниках, над стропилами, сзади за печью, в щелях за балками, отчего-то считая, что посмотреть туда никто не догадается. Во время этого предварительного обыска заодно обнаруживаются девицы, детишки и иные «умники», что надеялись пересидеть опасность в тайниках или укромных углах.
   Затем ушкуйники обычно со всем тщанием допрашивают хозяина и запугивают хозяйку, требуя выдать клады, заныканные на «черный день». Те, что не просто прячут с глаз долой, а замуровывают в стены, закапывают в подвалах, закладывают мостовой. То есть не держат в пределах легкой доступности.
   И наконец, в качестве завершающего аккорда – в дело вступает атаман ватаги.
   Князь Заозерский вошел в захваченный Або только к полудню второго дня. Не из-за лени или гордыни. Прежде всего ему нужно было отмыться и переодеться после унизительного, но столь важного для успеха маскарада. Не такое уж простое дело, когда вся одежда и верный Федька находятся далеко в море, таясь среди островов в ожидании сигнала. В шумном, паникующем и мечущемся городе никому в здравом уме показываться не стоит. Ни голому, ни в немецком костюме, ни даже в рыбацкой робе. Разгоряченные воины, многие из которых впервые подрядились в поход под рукой атамана Заозерского, командира могут в суете сразу и не узнать. Рубанут мимоходом, дабы не мешался, – вот тебе и весь аттракцион.
   Посему атаман со товарищи предпочли отсидеться несколько часов в брошенном доме на мысу, попивая найденное в погребе ячменное пиво. Хорошее, надо сказать, пиво. Самая большая ценность, обнаруженная в усадьбе.
   Дождавшись прихода в условленное место небольшого одномачтового коча, уцелевшие после штурма башен добровольцы обнялись с друзьями-ватажниками. Наскоро соорудили баню из парусины, разведя костер, а затем поставив палатку над раскаленными в пламени валунами. Помывшись, воины переоделись во все чистое, отоспались на борту в гамаках – и только после этого отправились в павшую твердыню.
   Но едва сойдя на берег, Егору пришлось надолго остаться у причалов, разбирая споры за места, выясняя, кто пришел раньше, а кто позже, и отгоняя столь любезные его сердцу ушкуи подальше в бухту – просто потому, что у кочей, ладей и нескольких захваченных в порту коггов в трюмах куда как больше места. Как ушкуи ни хороши – но это транспорт для людей, а не для груза.
   Князь Заозерский ходил от причала к причалу, приказывая, объясняя, указывая, кому что нужно делать и почему. Бегающий позади верный Федька кричал, подпрыгивал, махал кулаками и ругался, пока не осип – но за несколько часов погрузочную «карусель» наконец-то удалось наладить. Тяжелые двухмачтовики, сменяясь по мере заполнения трюмов, принимали в себя товары самые тяжелые и дорогие. В стороне ждали своей очереди ладьи и кочи помельче. Ушкуи бросили якоря совсем вдалеке, чтобы потом, когда иссякнет поток «грузовиков», забрать то, что останется. Но скорее всего – только людей.
   В складах на берегу тем временем шла напряженная работа. Пришедшие вместе с ушкуйниками купцы и приказчики сортировали найденные товары, описывали, отбирали для вывоза самые ценные. Как новгородцам ни хотелось, но забрать все они были просто не в состоянии. Потребного числа судов не нашлось бы на всем Волхове.
   У пакгаузов тоже возникали споры. Торговые люди плохо свыкались с мыслью, что все здесь – общее, и норовили то, что подороже, прибрать себе. Инстинкт. Разум понимал: все пойдет в общую копилку и опосля будет поделено на число людей и кораблей – ан руки все едино тянулись к «вкуснятине», загребая и хапая.
   К счастью, здесь работали одни только двинцы и поморы, которым в навыках грабежа Егор доверял не очень, а потому простой рык атамана, имеющего непререкаемый авторитет, мгновенно навел порядок.
   Убедившись, что порт заработал, Егор отправился в центральный район, к ратуше, через площадь от которой и обитал в островерхом, трехэтажном каркасном доме, обмазанном ядовито-желтой штукатуркой и крытом черепицей, здешний бургомистр.
   Страшный снаружи, изнутри домик оказался очень даже ухоженным и симпатичным: покрытые темной морилкой лестницы и настенные панели, выстеленный тряпичными плетеными дорожками пол, мебель с резными ножками, легкие полупрозрачные занавески с набивным рисунком в виде ландышей, изящные чеканные вазы с цветами на столах.
   Вазы были медными, и на них никто не польстился.
   Выше этажом раздавались шум и крики. Егор поднялся туда, попав в просторную комнату с расписным полом и высоким потолком, по штукатурке которого летели голуби и белокрылые ангелы. Занавеси, что колыхались на открытых окнах, запах воска, резные панели на стенах напомнили Вожникову о виденных только по телевизору балах, дамах в пышных юбках и щелкающих каблуками подтянутых кавалерах.
   Увы, до балов в зеркальных гостиных на наборном паркете этому миру было еще очень и очень далеко. Здешние дворяне еще сморкались в два пальца, застилали полы своих замков соломой и мочились по углам банкетных залов, дабы не отвлекаться надолго от пирушек. А бородатые, с бритыми головами кавалеры, что находились здесь, в этом зале, одеты были в засаленные шаровары и пахнущие дегтем сапоги, их расстегнутые на плечах поддоспешники, потные и покрытые грязью, мало напоминали мундиры. Да и манеры оставляли желать лучшего: свою совершенно голую даму, что визжала и отчаянно брыкалась, они разложили на полу, удерживая за руки и пытаясь обвязать веревкой ноги возле щиколоток. Судя по раскиданному вокруг рваному тряпью – раздевалась леди не совсем добровольно.
   Чуть дальше покачивался на переброшенной через люстру веревке лысый одутловатый мужчина: гладко выбритый, в бархатных штанишках до колен и в блузе с рюшечками. Ухоженный, в общем, товарищ. Под ним шипела от часто падающего пота близко подвинутая под голые ступни жаровня с хорошо раздутыми углями. Мужчина то и дело поддергивал обгорающие ноги – но, видно, уже изрядно устал, поскольку они тут же опускались снова.
   Перед глазами Егора промелькнули занавеси, цветы, вазы – весь дом, ухоженный, обласканный со столь явной любовью; вспомнились кружащиеся в вальсе дамы в пышном кринолине, и он приказал:
   – Оставьте ее.
   – Какого черта?! – вскинулись «кавалеры».
   Федька, полувытащив клинок из ножен, возмущенно пошел на них:
   – Чего вякаешь, тля?! Не слышал, чего атаман сказал?! Отпусти! Вам чего, других баб мало?!
   – Пожалел, да? – Ватажники с явным сожалением отпустили свою жертву, которая тут же метнулась к окну и завернулась в занавеску. Красивую… Но, увы, совершенно прозрачную. – Этого тоже пожалеешь? – Они указали на пыхтящего и обливающегося потом мужика.
   – Сейчас узнаем. – Егор подошел к бедолаге, привстал на цыпочки и сказал: – Если ты не понимаешь по-русски, дружище, тебе очень и очень не повезло.
   – Понимаю, – жалобно прохрипел тот.
   Вожников тут же отодвинул жаровню, выдернул саблю и перерубил веревку. Мужчина шумно ухнулся вниз и распластался на полу, не в силах встать.
   – Не знаю, кто ты, добрый человек, но я стану молить за тебя Господа всю оставшуюся жизнь!
   – Сейчас тебе захочется забрать свои слова обратно, дружище, – покачал головой Егор. – Мое имя – князь Заозерский. И я есть глава рати, захватившей твой город.
   – О боже! – Мужик гулко уронил голову затылком об пол.
   Вожников огляделся, указал на опрокинутый у стены тяжелый длинный стол:
   – Поднимите.
   Кресло он поставил сам, усевшись на него перед недожаренным скандинавом:
   – Насколько я понимаю, ты и есть бургомистр Або?
   – Моего несчастного Або… – простонал мужчина, не поднимая головы.
   – Это верно, твоего, – согласился атаман. – Нам он совершенно не нужен. Вскоре мы отсюда уйдем. Нам все равно, что будет с Або потом. Мы можем сжечь его дотла, можем оставить таким, как есть. Это будущее зависит только от тебя.
   – Вам нужно обратиться к его преосвященству епископу Беро Балку, – ответил бургомистр, закрыв глаза. – Он правит нашим городом.
   – Его преосвященство имел неосторожность выйти навстречу православным воинам с крестом и проклятиями, – с сожалением развел руками Егор. – После того, как этот схизматик назвал истинных христиан язычниками, смерть «святейшества» оказалась неизбежной и мучительной. Впрочем, опыт подсказывает мне, что простые люди не особо любят назначенных сверху пастырей. Руководителя, избранного ими самими, они слушают охотнее. Так что иметь дело с тобой, бургомистр, все равно куда полезнее.
   – Не хочу, – не вставая, покачал тот головой.
   – Я не скажу ничего страшного, дружище, – сказал Егор. – Выкуп. Мы всего лишь хотим получить выкуп. Двести гривен – и мы оставим город целым. Не будет выкупа – мы его сожжем.
   – Вы же все разграбили, все отобрали! – выдохнул бургомистр. – Разорили вконец! Кровь, пытки, слезы… Зачем, почему? За что? Что мы вам сделали?
   – Не повезло, – пожал плечами Егор. – Закон джунглей. Кто слаб, того и кушают. Нас, ты знаешь, тоже особо не спрашивают, пряников мы заслужили или носом в угол. Налетело татарвьё прошлым летом – и полстраны до сих пор в крови и кишках. Так что к разговорам в пользу бедных мы нонеча не расположены. Нам нужна сила. Та самая, которую князьям дают золото и серебро. По зернышку, как курочка, где видим, там и клюем. Теперь философскую часть давай заканчивать и переходить к «прикладнухе». Двести гривен – или твой город превратится в факел.
   – Вы забрали уже все! Вытрясли все до последнего денария![20] Чего еще вам от нас нужно?! – все-таки сел на полу бургомистр. – Будьте вы прокляты!
   – Иди сюда… – поманил женщину от окна Егор.
   Та не посмела ослушаться, выпуталась из занавески, подошла на несколько шагов, неуверенно дергая руками; вроде как пыталась прикрыть наготу – но не знала, можно ли ей это сделать.
   – Не-ет! – вскочил мужчина. – Не трогайте ее! Прошу тебя, князь, не нужно!
   – Не нужно бояться, бургомистр, пока она со мной, она в полной безопасности. Никто ее даже пальцем не тронет, – расслабленно вытянул ноги в кресле Егор. – Я лишь хочу сказать, что твоей жене будет очень холодно наблюдать за пепелищем, которое останется на месте ее города после нашего отъезда. И на месте ее чудесного дома. У вас очень красивый дом, милая леди. Думаю, именно из таких красивых и ухоженных гостиных выросли бальные залы.
   – Спасибо, князь, – прошептала женщина. Но искренности в ее благодарности как-то не ощущалось. И она все еще не знала, что делать с руками.
   – Разве твой дом, бургомистр, стоит меньше гривны? Между тем домов в городе больше полутысячи. Так что я не так уж много и прошу. Спроси своих граждан, дружище, они предпочтут остаться на пепелище или все-таки заплатить?
   – Зачем мертвецам дома? – покачал головой мужчина. – Вы убили всех!
   – Мне кажется, граждане Або сделали неверный выбор, – смирился атаман. – Мы лишили их только части богатства, оставив жилье, тряпье, кучу жратвы. Можно повздыхать, поплакать и жить дальше. Однако собственный бургомистр намерен оставить их голыми и босыми, да еще и без крыши над головой!
   – Карл! – взмолилась женщина.
   Бургомистр так же взволнованно ответил ей что-то на своей тарабарщине.
   – Ладно, не суетитесь, – махнул рукой Вожников. – Я человек слова. Вас никто не тронет, пытать и допрашивать не станет. Дожидайтесь нашего отъезда в спокойствии. Ну, а потом – уж не обессудьте. Коли город не нужен вам, то нам тем более. Однако могу твердо обещать, что специально, ради баловства или устрашения, мы никого резать не станем. Кто сможет выскочить из пожара живым, тот останется цел.
   – Я попробую, – негромко сказал мужчина. – Попытаюсь собрать. Может, ваши бандиты где-то что-то потеряли или забыли. Может, что-то где-то все же осталось. Двести гривен – это сто дукатов, так?
   – Ничего себе у них менялы гребут! – присвистнул один из ватажников. – Серебро к золоту один к четырем сотням!
   Егор прикинул в уме. Двести гривен по двести граммов в каждой означало сорок килограммов серебра. Сколько весил дукат, он не знал… Но уж, наверное, не больше пяти граммов. Все-таки монета, а не украшение, средство платежа. Выходит полкило. Маловато.
   – Пятьсот, – решительно отрезал Вожников.
   – Хорошо. Я попытаюсь, – судя по несколько повеселевшему голосу бургомистра, атаман прогадал. – Но ты даешь мне слово, князь, что не тронешь город?
   – Слово чести! Федька, походи с бургомистром. А то как бы его с собранным выкупом кто-нибудь из наших не растряс.
   – Сделаю, атаман! – вскинулся паренек.
   – А как же моя жена? – облизнул губы мужчина. – Ей можно пойти в свою комнату?
   – Я же обещал, что со мной она будет в полной безопасности, – ответил Вожников. – Про другие места я такой гарантии дать не могу. Если кто-то из ищущих развлечений молодцов забредет в ее спальню… Ну, сам понимаешь.
   – Да… – Мужчина смирился. Проходя мимо женщины, он на миг взял ее за руку, быстро произнес что-то непонятное, тут же отпустил. Наверное, обещал вернуться. Или попросил не уходить. Или просто шепнул о любви. Все-таки эти двое были симпатичной парой. Даже сейчас.
   – Ну вот видите? – сказал оставшимся ватажникам Егор, когда бургомистр спустился по лестнице. – Теперь он принесет нам раз в десять больше золота, чем если бы вы его тут прижарили. Хорошо хоть, ходить еще может.
   – Мало попросили, – тут же высказался один из ватажников.
   – Отчего мало? – возразил другой. – Москва, вон, о прошлом годе от Орды за три тысячи рублев откупилась. А в дукате аж три рубля помещаются! Так то Москва. Ого-го! А это всего лишь крепостица малая.
   После этого разговора на душе у Егора стало чуть легче – выходит, не прогадал. Свое дело сделал.
   Любое селение, как его ни разоряй, всегда сохранит что-то ценное, что жители не выдадут при допросах, что не найдут ушкуйники при обысках, что уберегут особо хитрые или ловкие бабы. И задачей атамана было добиться того, чтобы толику сию жители принесли сами, по доброй воле. Иначе ее никак заполучить невозможно.
   – А может, у них тут заначка есть еще поболее? – высказался ватажник. – Все же бургомистр, не кожевенник какой-нибудь!
   – Так ищите, – предложил Егор. – Это ведь их я вам трогать запретил. А дом перетряхнуть – это пожалуйста. Сколько пожелаете!
   Ушкуйники тихо переговорили и ушли. Князь Заозерский и обнаженная бургомисторша остались наедине. Дамочка была, надо сказать, очень даже ничего. Длинные каштановые волосы, крупная грудь – есть за что взяться. Широкие бедра, ноги растут от самых…
   Вожников отвернулся, встал с кресла, прошел по зале. После того как ватажники поставили стол на ножки, она сразу приобрела деловой вид. Вероятно, именно здесь и проводились заседания правления города. Хотя – зачем тогда нужна ратуша?
   Егор поднял стул, присел к столу, положив на него руки. Из окна прямо в лицо тянуло сквознячком.
   – Иди сюда, – поманил он пленницу.
   Та приблизилась, жертвенно отвела руки за спину, чуть вскинула подбородок. Губы у нее были розовые и пухлые, как после пластического хирурга. Или от плача, что ли, разнесло? Розовые соски напряглись, пошли тоненькими морщинками. А еще она пахла тмином. Как пирожок.
   – Ты же обещал, князь, – сказала женщина тоном неопытной учительницы, вынужденной поставить двойку хорошему ученику.
   – Что?
   – Что ты меня не тронешь…
   – У вас у всех только одно на уме, – вздохнул Егор. – Проголодался я. День получился долгий. Принеси мне что-нибудь выпить и закусить. Ваши погреба, думаю, будут грабить в самую последнюю очередь. Жратвы в Новгороде и без того хватает.
   Хозяйка ушла, но очень скоро вернулась и стала накрывать на стол: вино, буженина, рыба, хлеб. При этом одеться она не посмела, прислуживала гостю полностью обнаженной, да еще при этом то притиралась горячим бедром, то поворачивалась спиной и поднимала что-то с пола, то наклонялась вперед, задевая грудью его щеку. Вожников совершенно перестал понимать: она боится изнасилования или сама этого добивается? Хочет пережить маленькое приключение, которое из страшного стало превращаться в совершенно безопасное?
   Или, может, слегка свихнулась от пережитого? Такое тоже бывает…
   – Милая леди, а вы сами не выпьете со мной вина?
   – Как прикажете, князь.
   Женщина опустилась напротив: томный взгляд, покатые плечи, рассыпанные по плечам волосы. И ничего более на всем теле. Егор понял, что чувствует что-то куда более сильное, нежели желание всегда исполнять свои клятвы. И это что-то очень сильно стремилось запятнать его чистую совесть…
   Бургомистр с Федькой вернулись уже поздно ночью, когда Марго убирала со стола. Оба проводили уносящую пустые блюда, обнаженную хозяйку очень похожими взглядами. Только у одного в глазах горел ужас, а у другого восторг.
   – Пятьсот, – опустил мужчина на стол тяжело звякнувший мешок. – Я выполнил твое условие.
   – Можешь быть уверен, я тоже выполню обещание, – кивнул Егор.
   – Очень на это надеюсь.
   Вернулась женщина, принесла блюдо с рассыпчатой, как картошка, копченой треской, кувшин с вином, чистый кубок для мужа, другой – пареньку, на миг задержалась за спиной у бургомистра, наклонилась и прижалась щекой к его щеке:
   – Все хорошо, дорогой. Я принесу сюда наше одеяло и перину. Спать возле князя будет безопаснее, чем в своей комнате. Эти ужасные русские бродят везде и всюду. Не стоит рисковать.
   Поймав на себе настороженный взгляд мужчины, Вожников не выдержал и рявкнул:
   – Если ты хочешь, чтобы твоя жена оделась, скажи ей это сам! Я привык пленниц раздевать, а не одевать!
   – А чего? Пусть так, забавно! – довольно заржал Федька.
   – Свою сперва заведи, а потом советуй, – отрезал Егор. – Давай ешь и спать ложись. Перед рассветом, коли все будет спокойно, подниму дежурить.
   Больше они бургомисторшу так ни разу и не увидели. Смешная детская защита от всех страхов – толстое ватное одеяло – стала для нее самой настоящей крепостью. Женщина, ввечеру накрывшись с головой, пролежала у дальней от входа стены весь следующий день, не высовывая наружу даже носа – и ее тоже никто не тревожил.
   Был, правда, у Егора соблазн вечером, перед уходом, попрощаться – но он сдержался.
   В этот раз ватажники покидали город дисциплинированно и послушно. У них не было, как в Стекольне, ощущения, что чего-то не добрали, не нашли, не успели. Корабли ушкуйников стояли на рейде с полными трюмами, мешки воинов были тяжелы от золота и серебра, а оставленные в портовых амбарах товары и припасы, как все знали, оказались не столь уж ценны, чтобы тратиться на их перевозку.
   Ни корабли, ни конница шведов еще не успели примчаться к несчастному Або, когда десятки кораблей, подняв паруса или взмахивая веслами, ушли от него в темноту моря, растворяясь в неизвестном направлении.

   В прошлый раз ушкуйники бежали в сторону Датских проливов, и потому Егор рассчитывал, что именно возле них и будут перехватывать ватагу шведские эскадры, именно в том направлении организуют основную погоню. К Неве если кого и направят, то всего несколько кораблей, для очистки совести. Однако на этот раз в распоряжении князя Заозерского было достаточно сил, чтобы справиться с подобным противником.
   Однако главным врагом ватаги на этот раз оказался Финский залив. Пытаясь пройти к Неве, трофейный ганзейский когг сел на мель аккурат между будущим Кронштадтом и будущим Петродворцом, ныне густо заросшими камышами и ивняком: болото есть болото. Все двухмачтовики пришлось разгружать прямо в море, на ушкуях вывозя добычу в крепость Орешек, проводить через мелководье с пустыми трюмами, а потом загружать снова.
   Хорошо хоть, причалы на Ореховом острове были длинные, выходящие до глубокой воды, и с обратной загрузкой управились быстро.
   В благодарность Егор оставил в крепости семь трофейных пушек с хорошим припасом пороха и ядер и, разумеется, от пуза напоил гарнизон взятым у шведов вином, устроив общий пир. Съестных припасов князь тоже не жалел. Поход фактически закончился – какой смысл везти жратву обратно?
   После пира Вожников отправил тяжелые когги и самые крупные из кочей в Олонец, Корелу, Сердоболь[21], а также по Свири в Онежское озеро на тамошние торги – иметь очередную проблему с проходом ими волховских порогов ему не улыбалось, – а сам задержался в крепости еще на сутки, помогая удобно расставить подаренные стволы. Ведь чем больше пушек на раскатах Орешка, намертво перекрывающего выход в Ладожское озеро, – тем меньше у шведов шансов отомстить новгородцам за учиненные набеги.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация