А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Воевода" (страница 15)

   Июля 1410 года
   Новгород

   Именитый новгородский купец Данила Ковригин сидел в жердяной сторожке возле причалов и, весело мурлыча что-то себе под нос, сносил в общий список, на отдельный лист рыхлой коричневой бумаги, цифры из толстых прошнурованных книг, зажатых между массивными резными деревянными обложками. Не красоты ради, а чтобы не трепались при перевозке с места на место и чтобы страницы не коробились.
   Минувший год выдался донельзя удачным. Просто на загляденье. Самым добрым и приятным своей нежданностью событием стал набег хана Едигея на Низовскую землю. Татары зело обильно потравили хлебные поля и огороды, разорили ловы и амбары, угнали стада, разметали людишек с привычных мест, от обжитых промыслов. Посему с урожаем, с мясом и птицей на Руси было о прошлом годе тяжко. Прямо скажем – голодно. Ан струги ковригинские тут как тут: рыбка соленая, рыбка вяленая, рыбка копченая, рыбка мороженая. Давай деньгу – будешь сыт.
   Голод – не тетка: растрясли низовские по зиме свои кубышечки, потекло серебро в мошну купеческую полноводными ручьями.
   Ханы ныне меж собой в Орде грызутся, старшинством и саблями меряются. Им от сего никакого проку, ан купцу Даниле опять же лишнее серебро. Прииски соляные, что на Горьком море крымском[17], что в Баскунчаке Астраханском, в запустение пришли. Трудно тамошним приискам без рачительного хозяина. Работники мрут быстро, новые рабы постоянно надобны, воины для охраны, приказчики преданные. Но татарам ныне не до приисков, заняты они. Власть делят.
   А как людишкам без соли?
   И опять побежали струги вниз по Волге и Дону – в места, куда раньше и не хаживали, ибо своего товара с избытком хватало, в иных же местах цена вверх поползла. Ненамного, по три деньги на пуд – ан курочка по зернышку клюет и сыта бывает.
   Кабы не варяги русские, что тоже соль ушкуями во все края рассылают, цена бы еще выше прыгнула. Постоянно норовят сладкий кусок из-под носа увести!
   «Вот бы было хорошо, коли бы великий князь Василий очередной поход супротив Новгорода затеял, – мечтательно зажмурился купец. – Порубежье бы южное разорять начал. Руса город богатый и аккурат на его пути находится. Побил бы Василий варягов, разогнал по лесам окрестным от доходных родников – как бы это было славно! Тут уж не деньгу с пуда, тут полновесный рубль накинуть можно будет. В Орде ныне замятня, прииск соляной на Баскунчаке восстанавливать некому. Хорошо-о-о…»
   Услышав шаги, он приоткрыл глаза, увидел хорошо одетую женщину и невольно приосанился, хотя и не вставая с кресла. Настроение у него было благостное, радужное. Данила даже не рассердился, что его потревожили в потаенном месте, куда он удалялся, чтобы спокойно вести трудные счетные дела: подальше от домашней суеты, от кричащих детей, вечно что-то выпрашивающей жены, от приказчиков, стряпух, юродивых, постоянно шлявшихся Христа ради вокруг его недавно сложенных каменных палат, норовя пробраться в обеденную залу. А еще лучше – к нему самому и выпросить серебряную монетку. А лучше – две. А еще лучше – горсть. А еще лучше – злата…
   Ненасытное отродье! Ему на солеварнях постоянно людей не хватает, хоть плачь, а эти дармоеды жалуются, что есть нечего.
   А работать не пробовали?!
   – Вроде как богатейший купец, в совет городской входишь, торг по всему свету ведешь… – Гостья ковырнула ногтем стену, сдирая кору с одной из жердей. – А дела свои в сарае справляешь.
   – Лето… – Лицо купца расползлось в широкой улыбке. – Ветерок продувает, птички поют, листья шелестят, вода журчит. Хорошо… В палатах же каменных ровно как в склепе. Не люблю.
   – Птички – это хорошо, – согласилась гостья. – Ты меня знаешь, купец?
   – Конечно, знаю, – кивнул он. – Ты жена изгнанного ватажника. За мужа пришла просить?
   – Нечто ты полагаешь, мой муж, князь Заозерский, нуждается в заступничестве? В чьей-то милости? – вскинула брови женщина. – Ты хоть знаешь, где находится наше княжество, купец?
   – А где? – вальяжно поинтересовался Данила.
   Тут вдруг в его голове оглушительно щелкнуло: «Славянский волок!!!» Тот самый торговый путь, по которому его струги уходят с солью и рыбой в Низовскую землю! Девять из десяти его стругов протаскивают каждое лето аккурат мимо Кубенского озера.
   – Да ты присаживайся, матушка-княгиня, в ногах правды нет, – забеспокоился купец. С опозданием сообразил, что в сторожке стоят только грубые лавки, вскочил с кресла и проволок его вокруг стола, повернув к женщине. Однако гостья не села, глядя на него с легкой снисходительностью.
   – Княжество моего мужа там, куда ступила его нога, – заявила она. – Вот приплыл он в Жукотин, и стал Жукотин его городом. Приплыл в Стекольну, и стала Стекольна его городом. Приплыл в Холмогоры, так теперь на него там каждая собака чуть не молится. Стараниями мужа моего, князя Егора, в Холмогорах ныне самый последний золотарь – и тот в графском плаще щеголяет, а нурманы со свеями и носа в море Белое не кажут. За то в двинских и поморских землях князю Заозерскому почет и уважение, любовь огромная от люда простого. Да и ратники тамошние его страсть как жалуют. Вона, несколько сотен охотников лихих намедни пришло в его ватагу записываться. Аккурат оттуда, с моря Белого. Кстати, я слышала, у тебя там дела имеются? – Елена сделала длинную паузу и ласково спросила: – Ты уже похвастался тем, как вы моего мужа с громким шельмованием изгоняли из Господина Великого Новгорода?
   У Данилы Ковригина резко и остро засосало в животе. Его воображение так ярко и подробно нарисовало полыхающие в Поморье его солеварни и ловы, разоренные амбары, порубленные струги, словно он увидел все это собственными глазами.
   – Так то же не я, то вече новгородское, – не без труда выдавил из себя купец. – Я же к князю Егору Заозерскому со всей любовью и преданностью отношусь. У меня ведь там, в Поморье, свеи проклятущие три солеварни несколько лет тому разорили. Князь же Егор Заозерский сквитался, за что ему поклон от меня низкий… И от людишек моих. Коли вдруг нужда какая возникнет, так я к нему со всею душою… Ну, там, а коли вдруг… Амбарами моими, причалами пусть пользуется, только рад услужить. Отдохнуть пожелает – любое мое подворье тамошнее завсегда в его распоряжении. Невозбранно… Иная же нужда возникнет… В совете там заступиться, со снаряжением подсобить – так завсегда… Друг ваш преданный!
   – Да я и не сомневалась, что на дружбу и преданность твою мы с Егором завсегда положиться можем. – На лице княгини не дрогнул ни единый мускул. – Я всего лишь за советом к тебе заглянуть решила. Сад я у себя возле дома делаю, желаю рыбок ярких в прудики пустить. Есть такие забавные: цвета золота и с хвостами длинными и мягкими, ровно вуаль. Не знаешь, где бы таких можно раздобыть?
   – Поймаем! – не моргнув глазом, поклялся купец. – Поймаем и доставим. Не сумлевайся.
   – А, хорошо. Тогда я буду ждать.
   – Мужу от меня поклон низкий передай. Поклон и благодарность огромную. Завсегда его сторонник преданный!
   – Не беспокойся, Данила, – кивнула Елена. – Все в точности передам.

   А через три дня ей удалось добиться встречи и с самим архиепископом. На эту встречу княгиня оделась во все черное, словно пребывала в трауре. Для большего контраста в руках она держала белый платок и оторочку на войлочной душегрейке тоже велела сделать из белоснежного песца.
   Душегрейка оказалась очень полезной идеей – в каменных и толстостенных палатах было зябко даже в знойный июнь. Отец Симеон тоже предпочел шерстяную рясу сутану и войлочную тафью. Скромные, серые, без всяких украшений. Единственной драгоценностью в его одежде был крест. Даже персты новгородского пастыря, на диво, не украшали никакие самоцветы.
   – Здравствуй, дочь моя, – протянул ей руку для поцелуя священник, восседавший на кресле, более похожем на трон. – Что за нужда привела тебя в мой дом?
   Лицемер! Можно подумать, это не он объявил в глаза Егору приговор новгородского веча и потребовал покинуть пределы Новгорода. Или что он не знал, кто стоит перед ним, понурив голову и испуганно теребя платок.
   Однако вслух ничего этого Елена, конечно же, не сказала. Начинать разговор с оскорбления – далеко не лучший путь к взаимопониманию.
   – Я пришла к тебе с просьбой, отче.
   – Да, я слушаю, дитя мое, – улыбнулся архиепископ.
   – Моему мужу нужен наставник, отче. Человек мудрый, образованный и не боящийся принять на себя все тяготы власти.
   – Вот как? – Пальцы отца Симеона потянулись к тяжелому нагрудному кресту, погладили торс распятого на нем богочеловека. Новгородский пастырь явно ожидал от посетительницы совсем другого.
   – Да, отче, – вновь затеребила платок княгиня. – Князь Заозерский – преданный христианин, постоянно посещает церковь, но он совершенно не знаком с основами веры. Он несет в земли безбожные меч, но не крест, не открывает глаз освобожденных рабов на причины своей неодолимой силы, не стучится в их сердца, не строит новых храмов.
   – Это такая трудность? – погладил бороду архиепископ.
   – Меня терзает совесть, отче. Пред силой ратной князя Заозерского не способна устоять ни одна крепость и ни одно войско. Однако победы приумножают лишь богатства его, но не увеличивают паствы Христовой, не ведут истинную веру к расширению и процветанию на грешной земле. Оттого и тревожно душе его, отец Симеон.
   – Ты преувеличиваешь величие своего мужа, княгиня Елена, – предпочел вспомнить имя просительницы новгородский пастырь. – Ведомо мне, что набег на Жукотин, в коем он принимал участие, пусть и закончился победой, однако же муж твой после сего предприятия оказался ордынским рабом.
   – Мой достойный супруг искал меня, отче. Подлый дядюшка Нифонт обманом спровадил меня в Орду, дабы узурпировать княжеский стол моих предков. Год назад и я, и мой муж были татарскими рабами, а Нифонт торжествовал, называясь во всех грамотах князем Заозерским. Но мой достойный супруг все же смог меня найти… И где спустя месяц был подлый Нифонтишка, а кто стал заозерским князем?
   – Ты так легко, без стеснения рассказываешь о своем рабстве, дщерь княжеская… – удивился архиепископ.
   – Если кто-то сомневается в моей девичьей чести и в чистоте рода князей Заозерских, который я скоро продолжу, то пять тысяч преданных мечей, что состоят под рукой моего мужа, всегда готовы продолжить беседу, – сверкнул холодной сталью взгляд княгини, и пастырь поспешил сменить тему:
   – К сожалению, дорогое дитя, вече изгнало твоего мужа из Новгорода. Если он вернется, его ждет темница и суд, а все его имущество будет конфисковано, – развел руками архиепископ.
   – Победителей не судят, отче. – Елена уже не мяла жалобно свой платок, а небрежно им поигрывала, чтобы занять руки. – Когда князь Заозерский вернется с богатой добычей, оставшиеся здесь воины будут очень, очень сильно разочарованы в том, что не смогут принять участие в дележе серебра. Не думаю, что у них появится желание вступить в кровавую сечу с преданными атаману ватажниками ради его пленения и пополнения городской казны. Скорее им захочется найти зачинщика приговора, оставившего их без достойного воеводы и с пустыми карманами.
   – Такова была воля народная! – забеспокоился архиепископ. – По обычаям Господина Великого Новгорода все обитатели нашего города чтят решение веча и безропотно исполняют его. И купечество, и бояре, и даже я, верный слуга церкви и Господа нашего Иисуса Христа.
   – Но ведь кто-то же крикнул «Долой!», святой отец? – Княгиня запихала платок в рукав. – Я очень старалась вызнать, что это был за проходимец, но никто его и в глаза не видывал. Люд уличный, как ты сам ведаешь, по зову мужа моего хоть сейчас готов за дреколье взяться. Бояре уверяют, что на вече по случайности не попали, ибо на службе церковной слишком далеко оказались. Новый храм Прокопия на Подоле срубили, и он как раз в тот час освящался. Купцы новгородские сказывают, что преданы мужу моему всей душой, единодушно предлагая бескорыстную помощь во всех его начинаниях, и уверяют, что в повышении пошлин для новгородских стругов на Кубенском волоке, что идет возле моего княжества, нет никакой необходимости. И кто мысль сию с изгнанием подал, так никто и не ведает…
   – Вот продаж… – Архиепископ, вскочив, едва не высказал вслух свое мнение о подлых торгашах, готовых ради мошны предать собственную мать, но вовремя сдержался. – Я возмущен! Не иначе это были происки свейские! Войны с Новгородом король Эрик опасается, вот лазутчиков и прислал на вече за него покричать. Как же народ наш на уловку сию поддался, не понимаю?
   – Все это дела светские, отче, – улыбнулась княгине. – Тебе, служителю Божьему, беспокоиться о них ни к чему. Изменщика мы найдем. Найдем и накажем. Меня же, как я сказывала, духовное смятение князя Заозерского тревожит. Как ты, мыслю, знаешь, подлый Нифонтик от гнева нашего под юбку Софьи Витовтовны спрятался, княгини великой. Посему обратиться к митрополиту Киприану за ниспосланием духовника, достойного для мужа моего, мне невмочно. Не о Боге Киприан печется в служении своем, а о защите интересов московских. Нам же мирские его интересы чужды. Найти желаю духовника, от Церкви киприановской независимого, чистого помыслами и верой своей. Дабы князя Егора Заозерского в помыслах его наставлял, а храмы и общины в землях, от нехристей освобожденных, под свою опеку брал. Что до окриков киприановских, то меч мужа моего оградит духовника от любых попреков московских, за то я ручаюсь точно.
   Архиепископ Симеон, пройдя мимо посетительницы, остановился у распахнутого на двор новгородского кремля окна. Он был неглуп, многоопытен и богат прожитыми летами. Он отлично понимал, что его покупают. Весьма прямолинейно и даже с некоторой вульгарностью. Однако цена предложенная была высока: избавление от опеки московского патриархата, а также расширение владений его епархии из нынешних границ Новгородской республики и до тех пределов, куда только сможет дотянуться меч заозерского князя. Плюс, конечно же, богатые вклады победителя в монастыри и церкви епархии. Большая добыча – большие вклады.
   С одной стороны, отец Симеон не был так уж уверен в великих воинских талантах заезжего ватажника. С другой – а чем он рисковал? Ну, провалятся походы князя Заозерского, заловят его рати иноземные и посадят на кол на потеху тамошней публике, что тогда? Архиепископ останется с тем, что у него есть, да плюс дары щедрые от сгинувшего ватажника. Если ушкуйник-князь продержится хоть несколько лет, славу свою победами поддерживая, – приобретения новгородской Церкви окажутся поистине огромны. К тому же излишне деятельная баба духовника мужу все едино найдет, тут можно не сомневаться. И если ватажник окажется успешен и славен… Вот только влиятельного конкурента в собственной епархии Симеону и не хватает!
   – Разделяю твои тревоги и чаяния, возлюбленная дочь моя, – повернулся к гостье архиепископ, оглаживая тяжелое нагрудное распятие, – и готов помочь всеми силами. Но нелегко так, сразу, назвать самых достойных из служителей божиих, посвятивших себя имени Христову. Мне нужно поразмыслить над твоей просьбой. Пока же, по возвращении из похода, присылай мужа своего ко мне. Я приму его причастие и найду путь для успокоения духовных терзаний. Сердце и двери мои открыты для каждого. Бог есть любовь, и даже грозное вече не способно запретить мне любить ближнего своего, кем бы он ни был.

   Никифора Ратибора она застала дома. Заслышав о приходе княгини, хозяин пригласил ее в залу, к столу, где с семьей заканчивал обед севрюжьей ушицей.
   – Прошу отведать чем Бог послал, гостья дорогая, – широко развел руки хлебосольный купец. – Гость такой знатный – честь для нашего дома. Уж не побрезгуй!
   – Никифор, ты чего? – осадила слегка хмельного супруга Филона, такая же розовощекая и плечистая, как и он сам. Кокошник на купчихе был покрыт жемчугами, сарафан крашен пурпуром, персты сияли самоцветами, и ничем себя ниже княгини она не считала.
   – Благодарствую, я сыта, – покачала головой Елена, досадуя, что зашла так не вовремя. Сесть за стол ниже любого из присутствующих она не могла по знатности, а место во главе было занято. Стоять же перед простолюдинами ей тоже было не с руки.
   – Мыслю, пугать меня ты пришла? – поинтересовался купец. – Скажешь, весь торг мой поломать можешь? Наслышан я, с какими разговорами ты по Новгороду расхаживаешь.
   – Поломать не поломаю, но испортить смогу изрядно… Не стану мешать вашему застолью… – Елена направилась к двери, спасаясь из неприятного положения.
   – Постой, княгиня, не торопись! – Промокнув губы и обтерев усы с бородой белой тряпицей, Никифор поднялся, поспешил следом. – Не покидай дом мой так быстро, дай хоть слово молвить!
   – Что за слово? – развернулась уже в коридоре Елена. Здесь, в проходе, стоять напротив стоящего, а не сидящего купца ее гордость уже позволяла.
   – Княжество твое Заозерское, – запыхавшись, выпалил купец, – оно ведь не на волоке Славянском. Оно рядом.
   – Рядом, – согласно кивнула княгиня. – И живем мы с соседями своими в мире и согласии. Славу и страсть к походам ратным мужа моего ты знаешь, Никифор. Как мыслишь, коли он ласково попросит князя Дмитрия Васильевича[18] для ладей новгородских пошлину впятеро поднять, а иным проход и вовсе запретить, откажет тот мужу моему в сей малости, али рассориться с князем Заозерским предпочтет?
   – Не откажет, – даже не усомнился купеческий староста. – Дмитрий Васильевич ссориться с известным атаманом не рискнет. Не нравится нашему товариществу опасность повышения пошлин, тут ты права. Причалы, амбары на Воже-озере нам тоже зело на пользу пойдут, и здесь твоя правда. Сохранность товара от разора словом и мечом княжеским купечеству нашему тоже зело приятственны. Да токмо и ты нас пойми, княгиня Елена Заозерская. Торг у нас с союзом Ганзейским давний и хорошо налаженный, прибыльный донельзя. Муж же твой расчехвостил факторию их свейскую в хвост и в гриву. И ныне, полагаю, опять тем же занимается. Не можем мы открыто слово доброе о нем сказать, ну хоть ты нас режь! Убыток от тех слов больно великий выйдет.
   Елена молчала, с интересом ожидая продолжения.
   – С мужем твоим ссориться убыток выходит, – развел руками Ратибор, – и хвалить его – тоже убыток. Дозволь так нам порешить, княгиня. Ради торга ганзейского ругать мы твоего мужа станем в полный голос, кары всяческие сулить и выдачи немцам требовать. А ради волока Славянского крикуны наши на вече за князя Заозерского кричать станут. За вече же мы пред Ганзой не в ответе. Что с быдла возьмешь? Коли чернь ватажника не отдает, то с нас-то какой спрос? Коли совет новгородский твоего мужа повязать потребует али вече вдруг умом тронется и на поводу у ганзейцев пойдет, то ни един ратник из ватаг наших или воинов судовых супротив мужа твоего не выступит, в том тебе мое слово. Своих же силеночек у города почитай что и нет.
   – Купечество желает отсидеться в стороне? – уточнила Елена.
   – Филона, сбитня принеси! – крикнул жене Никифор, выигрывая время для взвешенного ответа. Потом сказал: – Коли нужда какая у князя Заозерского возникнет… Людьми, серебром, ладьями, припасами мы завсегда помочь готовы. Но токмо пусть и муж твой обиды не держит, коли слово обидное кто из купцов о нем немцам скажет или прилюдно вдруг отослать из земель наших потребует. То ведь не со зла, то ведь крест у нас такой: говорить одно, делать другое, а думать третье. По делам пусть судит, а не по словам нашим. И того… ганзейцев все же пусть шибко не обижает. Ну, или пусть хоть прощения просит, коли донага по случаю раздел.
   Хозяйка принесла из залы слабо парящий, резной осиновый ковш. Никифор забрал его и обеими ладонями преподнес гостье:
   – Вот, княгинюшка. По зною нынешнему пряного сбитня испить самое то. Не побрезгуй из моих рук.
   Елена приняла подношение, медленно выпила горячий, щекочущий яркими запахами напиток и перевернула корец, демонстрируя уважение хозяевам: в ковше не осталось ни капли.
   Уговор был заключен.
   Почти полмесяца она крутилась, как белка в колесе, моталась от одного влиятельного горожанина к другому. Угрожала, льстила, уговаривала, обманывала, блефовала, обещала, сулила всяческие прибыли с карами пополам… И вот теперь в Новгороде, всего две недели назад с позором изгнавшем князя Заозерского прочь, на стороне бывшей рабыни было уже одиннадцать членов совета города из пятнадцати и полное единомыслие с купеческим союзом! А значит – гарантия того, что совет не примет никаких невыгодных супружеской паре решений и что восемь из десяти находящихся на берегах Волхова воинов не станут поднимать оружие против ее мужа.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация