А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Берег Скардара" (страница 22)

   Глава 23
   Четвертый сын

   Мысли лихорадочно крутились в голове, решение обязательно должно быть. Возможно, когда-нибудь потом (если это потом наступит), когда я буду думать о чем-нибудь совершенно другом, мне внезапно вспомнится теперешняя ситуация, и решение возникнет в голове, возникнет ясно и отчетливо.
   «Морской воитель» отваливал в сторону, отрезая нам путь к отступлению, и расстояние между бортами увеличивалось. И вот тут с нашего корабля грянули выстрелы нескольких орудий. Времени на перезарядку попросту не было, и это значило одно: в первый раз из них не стреляли, считая, что представится именно такой случай, который представился сейчас.
   Корпус «Воителя» возвышался над водой выше корпуса табрисского корабля, орудия, хлестнувшие картечью, располагались на верхней палубе, расстояние до врага не превышало десятка метров. Залп был полной неожиданностью и для нас, и для наседающего экипажа табрисцев. На «Воителе» опасались ранить своих, и потому только часть картечи попала в табрисский экипаж, остальная ушла дальше.
   Не может здесь быть хитроумных решений, ослепительных идей и ярких озарений. Только наше мужество против мужества противника, защищающего свою жизнь. Когда корабль воюет с кораблем, война несколько абстрактна, несмотря на потери с обеих сторон. Сейчас, когда мы лицом к лицу, эти люди сражаются не с кораблем противника, а с нами, стоящими с оружием в руках в нескольких шагах, пришедшими на борт их корабля, чтобы убить. И пусть мы тоже правы, ведь мы полезли сюда не за золотом, не за грузом в их трюмах, а для того, чтобы спасти людей, тех, что были на гибнущих кораблях Скардара.
   И сейчас наши жизни были против жизней застывших на миг табрисцев. Через несколько мгновений с матросов схлынет замешательство, они поймут, что подкрепления с борта «Морского воителя» больше не будет, и вот тогда нам действительно придется туго. Если и есть шанс на победу, то нужно воспользоваться им именно сейчас. Пройдет пара мгновений – и он растает, как снежинка на языке. Та самая снежинка, которую никто из этих людей, вероятно, никогда не видел и даже не догадывается о ее существовании.
   Никогда в жизни я не орал так громко, расталкивая сгрудившихся передо мной воинов Скардара, чтобы добраться до врага. Я молил только об одном: чтобы мои люди не раздумывая бросились за мной, потому что промедление есть наша смерть.
   Выстрел, еще один, теперь разжать руки, освобождаясь от ставших уже бесполезными пистолетов. Рвануть из ножен тесак, с ходу отбивая устремленную в лицо абордажную саблю табрисца. Рядом со мной возник Проухв, и мой собственный крик по сравнению с грозным рыком Прошки показался мне тявканьем щенка.
   Прошка, вооруженный двухлезвийным, больше похожим на секиру топором с короткой ручкой, ревел так, что передний ряд защитников отшатнулся. Ему вторил присоединившийся к нам Сотнис, державший в каждой руке по тяжелому палашу.
   Еще несколько шагов, еще один табрисец, отброшенный в сторону ударом клинка, и вот он – трап, ведущий на кормовую надстройку, где расположен капитанский мостик. Трапов здесь два, это же не катлас, но другой находится у противоположного борта, туда не пробиться. Но нам хватит и этого.
   Понимая, что не успеваю уклониться от направленного в меня ствола пистолета, я рухнул на колени. Близким выстрелом опалило лицо, сорвало шляпу, а сзади раздался чей-то крик. Теперь ткнуть стрелку снизу острием тесака в прикрытое длинным голенищем сапога колено и подниматься на ноги, иначе затопчут свои же.
   Меня обогнал Бронс, воющий на высокой ноте, в спину поддержал Оливер, помогая подняться на ноги, а впереди уже маячили широкие спины Прошки и Сотниса.
   Вот и мостик, встретивший меня очередным пистолетным выстрелом. Обожгло ногу, и я снова упал на колени. Сразу вскочил, с ужасом ожидая, что сейчас подвернется нога из-за перебитой пулей кости, ведь боль в горячке боя приходит не сразу. Нет, этого не случилось, а рука уже рвала из-за спины двуствольный пистолет, мою надежду на крайний случай.
   Грохнул близкий выстрел фальконета, но заряд ушел в небо, а успевший отклонить его ствол Гриттер получил удар саблей в живот. Сабля скользнула по кирасе, вонзаясь в бедро, и он рухнул на колени. Через его голову я выстрелил в табрисца, целясь в лицо. И попал, черт побери, хотя в последний момент кто-то толкнул меня в плечо. Уже в падении я развернулся, ища стволом цель, и только в самый последний миг сумел удержать палец на спусковом крючке. Ведь это фер Груенуа толкнул меня, у него единственного из нас шлем с острым навершием. У Фреда была веская причина – он уберег меня от пули табрисца. Фер Груенуа с ходу упал на колено, сжимая в каждой руке по пистолету. Два выстрела слились в один, затем Фред прыгнул прямо из этого положения, держа в вытянутой руке клинок, который до этого был у него в зубах, направив его на врага.
   Вот и капитан табрисского корабля в горящей золотом кирасе, со шпагой и пистолетом, а у меня остался один заряд. Но выстрелил я не в него. Правее, за его спиной Сотнис бился сразу с двумя офицерами. И снова я не промахнулся, хотя и выстрел на этот раз оказался не слишком удачным: пуля попала в плечо. Сотнису хватило и такой помощи: выпадом он атаковал раненного мною противника, целясь в горло поверх кирасы, и тут же ударил по предплечью второго табрисца.
   А это уже Иджин со своими парнями. Красиво работают, черт бы их побрал, сразу заметна выучка прошедших вместе не один абордаж людей.
   Иджин занялся и капитаном. Скардарцу понадобились пару финтов и единственный удар, пришедшийся на узкую полоску шеи между кирасой и шлемом, чтобы противник обрел вечный покой.
   Все, мостик наш, только надолго ли? Табрисцев по-прежнему в несколько раз больше, и им не понадобится много времени, чтобы собраться с мужеством и атаковать.
   Но большая часть дела сделана, и даже если мы все погибнем, смерть наша уже не будет напрасной – корабль остался без старших офицеров. Конечно, на палубе есть и другие офицеры, но былой боеспособности уже не вернуть.
   Что там у меня с ногой? Пуля прошла по касательной и, пробив одежду, обожгла кожу. Ничего страшного, кровотечения почти нет, а значит, нет и причин для беспокойства. Тем более сейчас, когда неизвестно, что произойдет через несколько минут.
   Подошел Иджин, без шлема, с залитой кровью левой половиной лица. Вот ему точно нужна перевязка. Вряд ли мы сможем долго продержаться, но с одним глазом шансов продлить жизнь на несколько минут у него будет значительно меньше. А жизнь – такая замечательная штука.
   – Мы сделали это, Артуа. – Иджин обвел вокруг себя рукой, указывая на трупы офицеров.
   Да ни черта мы еще не сделали, если разобраться, мы только дали отсрочку «Морскому воителю». Он держался практически в одиночку против двух кораблей Табриско, потому что оставшийся без главной мачты корабль не помощник, а еще одна тримура, потерявшая ветер, все никак не может справиться со своими проблемами.
   Пройдет немного времени, нас сомнут, и к врагам присоединится корабль, на чьей палубе мы сейчас находились.
   Я извлек из кармана рулон тонкого полотна и начал обматывать им голову дир Пьетроссо. Лоб был сильно рассечен, заштопать бы для начала. Еще и продезинфицировать не мешало бы, хотя бы уксусом, раз других антисептиков нет. А вот уксуса достаточно. Где его только не применяют: и пушки охлаждают, и раны промывают, и даже пьют, хорошенько разбавив водой.
   – Столько проблем, Артуа, столько проблем. И все они из-за одного человека. Ты знаешь, о ком я.
   Иджин ткнул через плечо большим пальцем, указывая на «Морской воитель», заходивший в новую атаку на корабль, уже успевший пострадать от его пушек.
   После того как я закончил бинтовать его голову, Иджин поблагодарил меня легким поклоном. Ну и к чему такие церемонии, дир Пьетроссо? Достаточно просто сказать «спасибо».
   Все, лицо от крови оттирай сам, мне еще нужно успеть зарядить пистолет, желательно оба его ствола.
   Очень давно, больше четырех лет назад, когда мне впервые в руки попал пистолет с кремневым замком, я смотрел на него весьма скептически – детская игрушка. Сейчас я уже так не думал. Сколько раз он выручал меня в минуту смертельной опасности, а сегодня спас Сотниса. Спасибо тебе, Аманда, спасибо тебе, девочка, и как замечательно, что я смог тебя отблагодарить. Тогда…
   Подошел Прошка, отвлекая от воспоминаний, протягивая уже заряженный пистолет.
   Тебе тоже спасибо, Проухв, лишним не будет. По-моему, я видел его у капитана корабля, слишком уж он выделяется своей отделкой. Калибр подходящий, и кому-то из табрисцев точно не повезет, куда бы ни угодила пуля.
   И еще спасибо тебе, Господи, за те несколько минут передышки, что ты нам подарил. Какой он вкусный, воздух, так бы дышал им и дышал. Правильно говорят, что перед смертью не надышишься.
   Ко мне снова подошел Иджин, наспех размазавший кровь по лицу:
   – Они зашевелились, Артуа, сейчас начнется.
   Ну что ж, начнется так начнется, теперь уже можно.
   Фер Груенуа, дир Пьетроссо и я стояли посреди мостика, а за нами вытянулись от борта до борта все оставшиеся у нас люди. Примерно трети мы лишились при прорыве, да и многие оставшиеся на ногах успели получить ранения.
   – Как вы думаете, господин Пьетроссо, есть у нас шансы дотянуть во-о-н до того корабля? – Я указал рукой на парусник Скардара, наконец-то сумевший поймать ветер. Скардарец остался в одиночестве, потому что корабль Табриско бросился в погоню за «Морским воителем», в создавшейся ситуации справедливо посчитав его самым опасным. Спросил я это отстраненным тоном, потому что подобный исход событий казался слишком нереальным.
   Корабль, на палубе которого мы находились, лишь слегка изменил курс, управляемый стоявшим за штурвалом Мростом, и теперь шел к далекому берегу, до которого нам вряд ли суждено добраться, столько времени нам не выстоять. А как было бы славно посадить табрисца на мель и покинуть борт с чувством полностью выполненного долга.
   – До «Четвертого сына»? – задумчиво протянул Иджин. Затем взглянул на паруса, на корабль, носивший такое странное название, снова на паруса…
   – Ну да. Если бы нам это удалось, если бы с него не открыли стрельбу, принимая нас за врага…
   Иджин прервал мои размышления вслух отданной Мросту командой:
   – Держать прямо на корабль.
   «Четвертый сын» ближе, чем берег, хотя невелики шансы дотянуть даже до него. А если корабль еще и начнет маневрировать, что, похоже, и пытается сделать, чтобы прийти на помощь «Морскому воителю»…
   – Когда-то я сам ходил на «Четвертом сыне», капитаном там барон дир Гамески. Опытный моряк, один из лучших капитанов скардарского флота.
   «Чего же он тогда оказался в той ситуации, когда теряют ветер? – подумал я. – Хотя неизвестно, что этому способствовало, и, не зная всех обстоятельств, судить нельзя».
   Мы ждали табрисцев, как по команде припав на одно колено, потому что балюстрада из фигурных столбиков, отделявшая возвышенность мостика от остальной палубы, оказалась плохой защитой против вражеских пуль. Когда мы сблизимся с противником в рукопашном бою, их можно будет не опасаться, слишком велика станет вероятность попасть в своих.
   С кормы и бортов мостик огражден высокими бортами, защищающими корабельный «мозг» от вражеских снарядов. Но со стороны палубы только декоративное ограждение, несколько вьюшек с намотанными на них канатами да узкие невысокие ящики, прикрытые парусиной.
   Раздался яростный многоголосый рев табрисцев, идущих в атаку, и сразу же выстрелил фальконет, расположенный у трапа по левому борту. Фальконет у правого трапа был разряжен еще тогда, когда мы бросились на приступ мостика.
   Штурм начался, нашелся-таки у них офицер, взявший командование на себя, распределивший задачи и сумевший поднять экипаж, посылая людей на смерть.
   Неожиданно грохнул правый фальконет, вероятно, его успели зарядить, когда я отвлекся на Иджина и собственные мысли, и вот они, табрисцы, показались.
   Их встретили ударами клинков: пистолетам и ружьям еще не время, они понадобятся тогда, когда совсем не останется сил размахивать налитыми свинцом руками.
   Атакующие орали, а сзади подбадривали криками остальные, подпирающие их спины и ждавшие своей очереди оказаться на мостике.
   Нет, простые матросы не являлись мастерами фехтования, но их было много, слишком много, и вот, когда мы уже не могли сдерживать их натиск, шаг за шагом отдавая лишь недавно отвоеванное пространство, захлопали выстрелы. Огонь оказался настолько плотным, что попросту отбросил табрисцев туда, откуда они некоторое время назад и начинали свою атаку.
   Вражеская атака стоила нам чуть ли не половины наших людей, и большинство из них были убиты.
   Я тоже должен был быть среди них, если бы не Сотнис, в последний момент успевший сбить руку с саблей, уже занесенную над моей головой. И это стоило ему жизни.
   «Спасибо тебе, брат, – думал я, припав на одно колено и лихорадочно действуя шомполом, заряжая пистолет капитана этого корабля. – Как можно отблагодарить человека, спасшего жизнь и самого погибшего при этом? Вот и я не знаю».
   Где же он, этот чертов «Четвертый сын»? Прошло так мало времени, а нас уже почти не осталось. И дай бог нам выдержать еще одну такую же атаку.
   «Четвертый сын» шел наперерез нашему курсу и, если он не пройдет мимо, если не примет нас за врага, одарив пушечным залпом, если решит высадить в помощь десант, то тогда, возможно, хоть кто-нибудь из нас останется в живых, в отличие от Сотниса, Мроста, брата Оливера Гентье Сигера и еще многих отличных парней, принявших такую судьбу для того, чтобы спасти людей, которых они даже ни разу не видели.
   Справа от меня послышался шум передвигаемого по палубе пушечного лафета. Толкали одну из трех ретирадных пушек, установленных на мостике, стремясь поставить ее ближе к трапу, чтобы хоть как-то ограничить проход.
   Парни толкали лафет на коленях, опасаясь попасть под огонь стрелков с палубы. Одному уже не повезло, пуля все же настигла его, заставив бросить пушку и схватиться за живот. Но дело свое ребята сделали, пушка у схода на палубу станет для атакующих пусть и небольшим, но препятствием.
   – Командир! – Это снова Прошка, и снова с пистолетами, теперь уже с двумя.
   Спасибо, Проухв, мой правый локоть распух, и, что самое обидное, не из-за ранения. Я ударился о балясину трапа еще в самом начале нашего штурма мостика. Поначалу я этого почти не чувствовал, затем пришла острая боль, действовать правой рукой становилось все труднее, а фехтовальщик левой из меня еще тот.
   С палубы раздался пронзительный свист боцманской дудки – сигнал к новой атаке. Табрисцы тоже отлично видели свое положение и приближающегося «Четвертого сына». Какое все же странное название, надо будет обязательно спросить о нем, если доведется.
   Снова яростный рев защитников корабля. Неожиданным ответом ему стал пушечный выстрел. Это один из людей Иджина, который лежал, схватившись за живот и даже не делая попыток уползти вглубь мостика, нашел в себе силы, чтобы приподняться и вставить фитиль в запальное отверстие орудия.
   Когда всех нас прижали к кормовому борту и мы теряли людей один за другим, послышался еще один рев, рев десантирующейся на борт табрисца абордажной команды «Четвертого сына»…
   Мы сидели втроем, устроившись на пушечном лафете, передавая друг другу бутылку с вином. Мы – это я, фер Груенуа и дир Пьетроссо.
   Вино было удивительно гадостным на вкус, в чем мы сошлись единодушно, но это вызывало у нас только глупые улыбки. Изредка один из нас издавал нервный смешок, тут же подавляемый. Мы живы.
   Восемнадцать. Осталось только восемнадцать из тех семидесяти двух человек, что высадились на палубу табрисского корабля. И два из них точно не выживут.
   Наверное, сейчас было не самое подходящее время для улыбок, но как же приятно сидеть, вдыхая полной грудью воздух, из которого еще не выветрился запах пороховой гари, и понимать, что новой атаки уже не будет.
   «Четвертый сын» успел отойти от борта табрисца, оставив на нем полсотни человек, и устремился на помощь «Морскому воителю». Бой еще не закончился, против двух кораблей Табриско оставалось два корабля Скардара да еще один, наполовину затопленный, тот, что лишился грот-мачты.
   Но никто из нас уже не сомневался в победе, и поэтому мы улыбались.
   – Скажите, господин дир Пьетроссо, почему этот корабль имеет такое странное название? – спросил я у Иджина, махнув рукой в сторону ушедшего «Четвертого сына», в очередной раз глупо улыбнувшись в пустоту.
   Болел локоть правой руки, болел так, что я не мог поднести горлышко бутылки с вином ко рту, поручив это ответственное дело левой. Болели ребра под смятой кирасой, от которой я еще не успел избавиться. Жгла рана на ноге, оставшаяся после скользнувшей по ней пули. Волосы слиплись от крови, а в голове до сих пор шумело от удара саблей, и мне очень повезло, что он пришелся плашмя.
   Но я сидел и улыбался глупой улыбкой, задавал глупые вопросы и вдыхал такой замечательный морской воздух, сладкий, как поцелуй любимой.
   – Четвертый сын, господин де Койн… – начал Иджин, перед этим приложившись к горлышку бутылки, после чего передав ее Фреду. – Есть у нас такая притча.
   У одного человека было четыре сына. Когда они выросли, один из них стал великим ученым, и имя его стало известно во всем Скардаре. Второй – влиятельным политиком, и к его мнению прислушивался сам правитель. Третий занялся торговлей, нажив огромное состояние. А четвертый, самый младший, стал воином, простым воином. И вот однажды они встретились, чтобы почтить память своего умершего отца. Встретились за столом, уставленным всевозможными яствами и винами. Они пили, ели и разговаривали. Вспоминали детство, отца… Братья долго разговаривали в ту ночь, и каждый рассказывал о своих успехах, планах на будущее.
   Только четвертый брат все время молчал. Да и о чем ему было говорить?
   О бесконечных дорогах, которыми пришлось пройти? О сбитых при этом до крови ногах? О службе в дальних гарнизонах, постоянной муштре, мечтах о паре глотков чистой холодной воды, когда до ближайшего источника далеко, а жара вокруг такая, что плавятся камни? И он сидел и молчал, слушая своих братьев.
   Ночью на дом напали разбойники, много разбойников. И четвертый сын встал против них один, спасая своих братьев. Наверное, он был хорошим воином, потому что сумел убить всех разбойников, хотя и сам получил смертельную рану.
   Братья плакали, стоя на коленях вокруг постели умирающего. А он уходил со счастливой улыбкой на лице, потому что смог сделать то, к чему все это время готовился – умереть, чтобы жили другие. То, чего не смогли сделать его братья. Да и не должны они были этого делать, потому что это был его долг, долг воина, а остальные делают выбор по совести.
   Помолчав, Иджин добавил, принимая от меня протянутую бутылку вина:
   – Вот такая есть у нас притча о четвертом сыне.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация