А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Июнь 1941. Запрограммированное поражение" (страница 1)

   Лев Лопуховский, Борис Кавалерчик
   Июнь 1941. Запрограммированное поражение

   Посвящается солдатам и офицерам 41-го года, погибшим во имя Победы

   22 июня 1941 года – день Памяти и Скорби (вместо пролога)

   В этот день в 4 часа утра Советский Союз подвергся внезапному и ничем не спровоцированному массированному нападению заранее развернутых и сосредоточенных у советской границы германских войск. На приграничные аэродромы и города обрушились бомбы вражеской авиации. Основные ее усилия были направлены на завоевание господства в воздухе. Первый удар, в котором участвовали 637 бомбардировщиков и 231 истребитель люфтваффе, был нанесен по заранее разведанным советским приграничным аэродромам. Налет осуществлялся наиболее подготовленными экипажами, которые взлетали в полной темноте и пересекали границу на большой высоте, начиная с 3.00 (4.00 московского времени)[1]. На рассвете, до того, как советские истребители смогли взлететь, бомбежке подвергся 31 аэродром. После доразведки намеченных объектов 400 бомбардировщиков нанесли удар по еще 35 аэродромам, расположенным в глубине. Повторные налеты и штурмовки 66 советских аэродромов, на которых находилось 70 % самолетов приграничных округов, продолжались в течение всего дня [1]. Основной удар был нанесен по авиации Западного (26 аэродромов) и Киевского (23) военных округов. В результате в первый же день войны противнику удалось уничтожить, по немецким данным, 1811 советских самолетов, из них на земле – 1489, в воздушных боях – 322. Из числа участвовавших в налетах 1765 бомбардировщиков и 506 истребителей враг потерял всего 35 самолетов [2].
   Советский аэродром после налета немецкой авиации

   По нашим официальным данным, 22 июня авиация приграничных округов потеряла 1200 самолетов, из них на аэродромах – 800. Западный фронт в первый день потерял 738 самолетов, большую часть на земле[2]. Одной из причин больших потерь ВВС явилась безынициативность и неисполнительность командования ВВС военных округов. Вопреки неоднократным требованиям наркома обороны, в том числе и его последнего приказа от 19.06.1941 г. авиация во всех приграничных военных округах, кроме Одесского, так и не была рассредоточена и продолжала базироваться на постоянных аэродромах, хорошо известных и изученных противником. В ОдВО противник уничтожил 45–50 самолетов [3]. Но надо учитывать, что против него воевала, главным образом, румынская авиация, которая существенно уступала в боеспособности немецкой.
   Таким образом, немцам удалось в первый же день завоевать господство в воздухе, что обеспечило германским войскам огромное преимущество в ходе боевых действий на земле. Уничтожение значительного количества наших истребителей позволило немцам применять в дальнейшем свои бомбардировщики без сопровождения, а свои истребители – для выполнения самостоятельных задач. В первый день войны ударам германской авиации подверглись цели и объекты на глубине 300–400 км.
   Отметим, что действия соединений всех видов и родов вооруженных сил Германии в операции вторжения были тщательно, по минутам спланированы, чтобы в первый же день добиться максимальных результатов. Продолжительность светлого времени в этот день наибольшая, такая же, как и 21 июня, в день летнего солнцестояния. Например, на широте Бреста полный световой день 22 июня продолжался более 18 часов. На широте г. Рава-Русская (в полосе наступления 1-й танковой группы) рассвет начинался в 3.30 по берлинскому времени, на широте Бреста – в 3.15, а севернее – на широте Сувалки еще раньше – в 3.00. В связи с этим верховное командование вермахта (ОКВ) перенесло ранее намеченное время начала вторжения с 3.30 на 3.00.
   Командующие германскими армиями и танковыми группами в зависимости от метеоусловий и обстановки в полосе наступления сами определяли время начала и продолжительность артподготовки, а также время перехода границы, – но не ранее 3.00 по берлинскому времени. Все зависело от времени наступления так называемого «артиллерийского рассвета», при котором можно было наблюдать за результатами огня артиллерии. А это зависело от широты места. Например, на широте Бреста 22 июня 1941 г. время восхода солнца – 04.04, однако рассвет наступал на 49 минут раньше. Поэтому командующий 2-й танковой группой Гудериан приурочил начало артподготовки ко времени нанесения ударов авиации – на 03.15 (в 4.15). На участках, где артподготовка не проводилась, немцы перешли в наступление после коротких огневых налетов. Так, в полосе Северо-Западного фронта у Расейняй немцы, чтобы достичь внезапности, начали переход границы ровно в 03.00. 1-я тд пересекла границу в 03.05. При этом ее атака была поддержана залпом батареи 6-ствольных реактивных минометов. Немецкий участник этих событий позднее признавался, что о подобном они «никогда не слышали прежде и поэтому были столь же испуганы этим, как и враг!»
   Таким образом, внезапное нападение на Советский Союз 22 июня было осуществлено немцами в период с 3.00 до 3.30 (с 4.00 до 4.30 мск.). Трагедию того воскресного дня, вмиг перевернувшего жизнь советских людей, можно представить по событиям в районе Бреста, единственного большого города, расположенного у самой границы. Здесь на направлении Брест – Минск – Смоленск враг наносил главный удар силами самой мощной группы армий «Центр». Наиболее интенсивный артиллерийский огонь немцы открыли по военным городкам в Бресте и по самой Брестской крепости. Цитадель (центральная часть крепости) была буквально засыпана снарядами и минами. Кроме артиллерии 45-й пехотной дивизии, наступавшей на Брест, и других соединений, в артиллерийской подготовке участвовали приданные 2-й танковой группе Гудериана девять легких и три тяжелые отдельные батареи, три дивизиона 210-мм мортир и батарея особой мощности (две 600-мм мортиры «Карл»). Огонь велся по круговой казарме в центральной части крепости, по мостам и входным воротам, по домам начсостава. Для корректировки огня на участке наступления группы немцы подняли несколько аэростатов наблюдения.
   Внезапный артналет вызвал замешательство среди личного состава, располагавшегося в крепости. К тому же многие командиры, уцелевшие во время налета, не смогли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня. В результате красноармейцы и младшие командиры группами и поодиночке самостоятельно пытались выбраться из крепости. Но на обычное место сбора по тревоге они не могли попасть, так как немцы, зная о нем (установили во время многочисленных учебных тревог русских), вели по этому району сосредоточенный огонь. В первые же часы боя немцам удалось взять в плен многих бойцов и командиров, вырвавшихся из крепости. В последнее время получили широкую известность кадры кинохроники, на которых видно, как немцы гонят взятых в плен полураздетых бойцов и командиров по железнодорожному мосту на другой берег Буга. Некоторым командирам все-таки удалось пробраться к своим частям и подразделениям, но вывести их они не смогли и сами остались в крепости. Потери в людях, вооружении и боевой технике оказались очень большими. Большая часть орудий и автомашин, находившихся в открытых артиллерийских парках, была уничтожена. Погибли у своих коновязей почти все лошади артиллерийских и минометных подразделений. Похожая картина внезапного нападения сложилась и на других участках советско-германской границы. Поэтому нет смысла пересказывать все, что случилось на рассвете 22 июня: это сделано в сотнях воспоминаний и статей непосредственных участников, переживших начало войны.
   Немцы не зря назначили вторжение на воскресенье, 22 июня. Это было сделано с расчетом застать наши войска врасплох именно в выходной день. Накануне, 21 июня, в соединениях вермахта на Восточном фронте был принят условный сигнал «Дортмунд». С этого момента германские войска приступили к открытому выполнению ранее отданных приказов по осуществлению операции «Барбаросса». Остановить запущенную военную машину Гитлера уже никто не мог. Танковые дивизии вермахта в ночь на воскресенье начали выдвижение к границе для занятия исходного положения для наступления. К удивлению гитлеровских генералов, все говорило о том, что русские не подозревают о готовящемся нападении. Начальник штаба 4-й немецкой полевой армии генерал Блюментрит позже вспоминал:
   «Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга, перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы, то есть между Брестом и Ломжей, все было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва – Берлин беспрепятственно проследовал через Брест <…>» [4].
   Ему вторит Гудериан:
   «Тщательное наблюдение 21 июня за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра производился развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками <…> Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести артиллерийскую подготовку в течение установленного времени» [5].
   В чем же дело, почему наши войска были застигнуты врасплох? Почему они оказались не готовы к отражению внезапного нападения немцев? Каким образом немцам удалось столь скрытно подготовить и осуществить столь масштабное внезапное вторжение на территорию Советского Союза? Чем занималась советская разведка? О чем думало командование приграничных округов? Неужели там не имели данных о подготовке немцев к нападению? Вопросы, вопросы, на которые до сих пор нет ясных и однозначных ответов. Попробуем вернуться несколько назад.
   Обстановка в приграничных районах к середине июня стала особенно тревожной. Командному составу отменили отпуска. Местные жители, имевшие довольно прочные связи со своими родственниками по ту сторону недостаточно обустроенной советско-германской границы, прямо говорили, что скоро начнется война и сюда придет «герман». Они запасались продуктами и предметами первой необходимости, стараясь сбыть советские деньги. Чтобы не поднимать панику, командование запретило отправку в глубину страны семей командиров[3].
   В субботний вечер 21 июня бойцы и командиры Красной Армии наконец-то получили возможность отдохнуть после напряженной работы в течение недели. Все надеялись, что хоть в это воскресенье не будет учебных тревог. Поражает поведение командного состава Западного особого военного округа. Там все вдруг стали завзятыми театралами. Создается впечатление, что старший командный состав округа получил указание всячески демонстрировать непоколебимое спокойствие, уверенность и миролюбие в духе сообщения ТАСС от 13 июня 1941 г. Например, многие командиры и политработники из числа командования 4-й армии решили воспользоваться приездом артистов московской эстрады в Брест и посетить театр. Отправились в Дом Красной Армии в Кобрине на представление артистов Белорусского театра оперетты и командующий армией генерал A.A. Коробков с начальником штаба полковником Сандаловым. В Минске, где располагался штаб военного округа, командующий войсками округа генерал-полковник Д.Г. Павлов и его заместитель генерал-лейтенант И.В. Болдин в этот вечер также отправились в Дом офицеров гарнизона на комедию «Свадьба в Малиновке».
   По воспоминаниям И.В. Болдина, во время спектакля начальник разведотдела штаба округа полковник С.В. Блохин доложил Павлову о тревожной обстановке на границе, что немецкие войска якобы приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков наших рубежей. Тем не менее оба руководителя все-таки досмотрели комедию [6]. Чем это можно объяснить: завидным спокойствием или преступной беспечностью? Ведь в информации разведотдела штаба округа от 5 июня 1941 г. указывалось, что на границе Белоруссии «сконцентрировалось около 40 немецких дивизий, в том числе на брестском направлении 24 дивизии» [7]. Скорее всего, Павлов решил не покидать свою ложу, чтобы не вызвать беспокойства среди зрителей, большую часть которых составляли командиры и их семьи. Позднее уже арестованный генерал армии Д.Г. Павлов на закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР 22 июля 1941 г. заявит:
   «Я знал, что противник вот-вот выступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке, и мне было приказано быть спокойным и не паниковать. Фамилию, кто мне это говорил, назвать не могу» [8]. Но на этот раз следователи почему-то не стали добиваться фамилии того, на кого ссылался Павлов. Обычно этот человек (И. Сталин) в протоколах допросов многочисленных «предателей» и «врагов народа» проходил под названием – «инстанция».
   Директиву наркома обороны о возможном внезапном нападении немцев в течение 22–23.6.41 г. в штабе округа получили в 1.45 22 июня. Сразу после расшифровки штаб округа с 2.25 начал передавать ее содержание армиям для немедленного исполнения. Однако примерно с 2 часов ночи (за два часа до вторжения) на территории Западного военного округа начался массовый выход из строя линий проводной связи. Это действовала вражеская агентура из местных противников советской власти и его диверсионные группы, заранее заброшенные в наш тыл. Они вывели из строя практически всю проводную связь армий с войсками и штабом округа. Например, штаб 4-й армии из-за потери связи директиву сразу принять не смог, а когда принял, то расшифровывать ее пришлось уже под бомбами противника. После восстановления связи с Минском в 3.30 командующий войсками округа по телеграфу (БОДО) открытым текстом сообщил ее командующему генералу A.A. Коробкову, что в эту ночь ожидается провокационный налет немецко-фашистских войск на нашу территорию. При этом категорически предупредил, что на провокацию наши войска не должны поддаваться. Павлов не разрешил командующему поднять одну дивизию по боевой тревоге, хотя тот имел на это право. На вопрос Коробкова, какие же мероприятия разрешается провести, Павлов ответил: «Все части армии привести в боевую готовность. Немедленно начинайте выдвигать 42-ю дивизию для занятия подготовленных позиций. Частями Брестского укрепрайона скрытно занимайте доты. Полки авиадивизии перебазируйте на полевые аэродромы» [9].
   Последнее надо было сделать раньше. Предупреждение о возможности внезапного нападения немцев запоздало. Командиры соединений, подвергшихся обстрелу и бомбежке, самостоятельно стали поднимать части по боевой тревоге. При этом наибольшие потери понесли соединения, находившиеся в непосредственной близости от госграницы. С 4 часов утра штаб округа стал получать донесения из армий о бомбежке и артобстрелах. Из 3-й армии доложили, что немцы нарушили границу на участке от Сопоцкина до Августова, бомбят Гродно, штаб армии. Связь с частями по проводам нарушена, на протяжении пятидесяти километров повалены все телеграфные и телефонные столбы. Перешли на радио, но две из трех штабных радиостанций прекратили работу, возможно, были уничтожены.
   Вспоминает Болдин:
   <…> За короткое время в четвертый раз вызывает нарком обороны. Докладываю новые данные. Выслушав меня, С.К. Тимошенко говорит:
   – Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам.
   – Как же так? – кричу в трубку – Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди! <…>
   – Разведку самолетами вести не далее шестидесяти километров, – говорит нарком [10].
   О 22 июня и днях накануне написано столько, что, казалось бы, все уже должно быть ясно. Но при сопоставлении сведений из имеющихся источников невольно возникает множество недоуменных вопросов, ответы на которые сразу и не найдешь. О масштабах сосредоточения германских войск вблизи советской границы поступало немало сведений. Так, на 1 июня советское командование располагало данными о сосредоточении против СССР 120–122 дивизий вермахта, а также 13 дивизий и 3 бригад Румынии [11]. Со второй половины июня из различных источников по всем каналам стали поступать тревожные сообщения, в которых говорилось о неминуемом нападении немцев в самые ближайшие дни. А чем же занималось политическое и военное руководство страной и армией в последние дни и часы перед началом войны, имея такие сведения?
   Г. К. Жуков в своих знаменитых воспоминаниях пишет:
   «Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.
   Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М. А. Пуркаев.
   – Приезжайте с наркомом в Кремль, – сказал И.В. Сталин.
   Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.
   И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.
   – А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.
   – Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.
   Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.
   – Что будем делать? – спросил И.В. Сталин.
   Ответа не последовало.
   – Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность (здесь и далее выделено нами. – Авт.), – сказал нарком.
   – Читайте! – сказал И.В. Сталин.
   Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:
   – Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.
   Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома. Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. И. В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.
   <…> С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота.
   Что получилось из этого запоздалого распоряжения, мы увидим дальше[4].
   Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С.К. Тимошенко от И.В. Сталина.
   <…> немецкие войска завтра могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом» [12].
   Так, по версии Жукова, родилась пресловутая директива войскам приграничных округов, которой историки позднее присвоили № 1.
   Начальник Генштаба Г.К. Жуков и нарком обороны С.К. Тимошенко (1941 г.)

   Просим извинения у читателя за слишком пространную выдержку из мемуаров Жукова, но она необходима нам, чтобы выявить некоторые противоречия в воспоминаниях маршала и в самом тексте директивы, о смысле и обстоятельствах принятия которой исследователи спорят уже несколько десятилетий.

   Вот ее текст:
   «Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
   Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
   1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
   2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности (здесь и далее выделено нами. – Авт.) встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация