А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шурочка: Родовое проклятие" (страница 17)

   Бойцы повскакивали, поправляя оружие, и уже через пятнадцать минут после подъема двинулись вперед. Они пробирались с боями. Забрасывали врагов гранатами, в упор расстреливали из винтовок и пистолетов, душили часовых. По мере продвижения роты, связисты продолжали разматывать телефонный провод, который вскоре перепутался с немецкими проводами. Вдруг в небе показалась условная ракета, кто-то подавал сигнал. И тотчас же из темноты по тылам врага начали бить пушки, минометы и пулеметы. Это был батальон Серебрякова. Истребляя на пути бегущих немцев, Серебряков со своим батальоном продвигался навстречу. Через некоторое время раздались радостные крики бойцов. Рота Петрова соединилась с батальоном Серебрякова. Петров привел всех своих людей со всей материальной частью. Они несли на палатках восемь раненых бойцов, убитых не было. Серебряков подошел к Петрову и сказал:
   – Назови самых храбрых.
   – Все до одного, товарищ подполковник.
   – Ну, а все-таки?
   – Рядовой Гордеев. Бесстрашный боец и разведчик со смекалкой.
   – Объявите благодарность всей роте капитана Петрова, а Гордееву присвоить звание младшего сержанта и назначить командиром разведывательного подразделения, – приказал Серебряков начальнику штаба.
   Семен не мог скрыть волнения. Он стоял, высоко подняв голову, и гордился собой. В этот момент у него пронеслось в голове: «Вот, если бы Анна знала, что мне присвоят звание за храбрость, то вряд ли бы выгнала меня тогда». Тут его взгляд упал на телегу. На узле с вещами, поджав ноги, сидела женщина. Ее лицо и шея были темны, они были покрыты пылью, как у любого человека, многие дни проведшего в изнурительном пути. Но, несмотря на эту запыленность, лицо ее было прекрасно. На голове ее не было платка, густые рыжие волосы вились у лба, волной прикрывали уши и падали на плечи. Серые глаза смотрели куда-то вперед, без видимой цели. Они были очень глубоки и светились каким-то особым светом.
   – Настя! – крикнул Семен.
   Женщина резко обернулась. Слезы поползли по ее худым щекам, губы разомкнулись, и задрожал голос:
   – Семен! Какая радость!
   Они кинулись друг другу в объятия. Боец Крылов, охранявший Настю, потянул Семена за рукав.
   – Эй, боец, ты что делаешь? Отойди от нее, стрелять буду!
   – Не боец, а товарищ младший сержант, – поправил его Семен, улыбаясь, – это же Настя, понимаешь? Самая красивая и дерзкая девчонка из нашей деревни!
   Боец Крылов стоял, разинув рот, не зная, что ему делать. Наконец, он пробурчал растерянным голосом:
   – Какая девчонка? Из какой деревни? Это артистка Анастасия Быстрова!
   Настя повернула голову в сторону своего охранника и ласково произнесла:
   – Успокойся, солдатик, все в порядке. Это мой друг.
   – Ну, ладно, так бы сразу и сказали, – с обидой пробурчал тот и отошел от телеги.
   – Настя, дорогая, ты почему здесь? Как тебя занесло сюда?
   – Я артистка, Семен, я езжу по фронтам с концертами.
   – Боже! Как я рад тебя видеть! Сколько же лет прошло! Ты все такая же красивая! Нет, ты стала еще красивее! Ну, рассказывай, как ты? Как наши?
   – Я давно никого не видела, все время жила в городе, играла в театре. Но я переписываюсь с Шурочкой.
   – Я тоже давно никого не видел. Уехал из деревни еще до начала войны и ничего ни о ком не знаю.
   – Тогда слушай. Шурочка родила Артемку и совсем недавно Галочку, в сорок первом. Платон так и не увидел свою дочку, в этот день ушел на фронт. А у Веры с Адиком родились две дочки-близняшки Иринка и Маринка. Адик тоже воюет где-то. А Костя теперь – председатель нашего колхоза.
   – А где же Бобылев?
   – Тоже на фронте. Вот только про Михаила ничего не знаю. Знаю только, что он до войны жил в городе, женился.
   – А как Любаша?
   – Любаша растит дочку.
   – Вот как…Она вышла замуж?
   – Нет.
   – А кто отец ребенка?
   – Не знаю. Шурочка не написала мне об этом.
   – Значит, мой сон в руку.
   – Какой сон?
   – Не важно, это отдельная история. Расскажи лучше, как поживает Анна?
   – Анна уехала из деревни еще в тридцать восьмом, и никто не знает, где она.
   – В тридцать восьмом? Я тоже уехал в тридцать восьмом.
   – Ну да. Ты уехал весной, а она – осенью. Семен, зачем ты с ней связался, ведь Любаша тебя так любила?
   – Откуда ты все знаешь?
   – Ты не обижайся, пожалуйста, но Шурочка – моя близкая подруга, и у нас с ней друг от друга нет секретов. В письмах я расспрашиваю ее обо всем, ведь вы мне все близки и дороги, и мне не безразлично, у кого как складывается жизнь.
   – А Любаша тебе пишет?
   – Писала…за мою бабушку. Ты же знаешь, что бабуля не умела ни писать, ни читать. Любаша читала ей мои письма и писала мне от нее, под ее диктовку.
   – Почему писала? А сейчас, что? Не пишет?
   На губах Насти появилась жесткая горькая складка, какая появляется только у человека, преодолевшего горе.
   – Умерла моя бабушка, нет у меня больше никого на свете.
   – Прости. Я не знал.
   – Любаша ухаживала за ней, как могла. Бабушка болела очень сильно, а я не могла приехать, я уже была на фронте. Так и умерла она без меня. Но Шурочка мне написала, что похоронили они ее, сделали все, как надо. А еще она написала, что бабушка не забывала меня ни на минуту, все время твердила мое имя.
   Настя уткнулась в плечо Семена и горько заплакала.
   Семен заметил бегущего к ним бойца. Он размахивал руками и что-то кричал. Приблизившись к ним, он затараторил запыхавшимся голосом:
   – Товарищ Быстрова! Товарищ Быстрова! Все бойцы в сборе! Ожидают Вас!
   Настя подняла голову с плеча Семена:
   – Хорошо. Я иду.
   Едва только она ушла, как Семен поднялся, поправил свой плащ и загадочно улыбнулся при воспоминании о том, как когда-то в юности был влюблен в эту женщину и ходил за ней по пятам.
   Раздался голос Насти, и пронеслись бурные аплодисменты. Бойцы, стоя, приветствовали артистку, хлопали в ладоши и кричали: «браво!» Глаза ее были устремлены в толпу необычных зрителей. Может быть воодушевленные лица этих героических людей придавали более живой колорит нежности ее лица и особенный блеск ее огромным серым глазам. На нее уставились сотни восхищенных глаз. В воздухе полился ее светлый, серебристый голос, и среди зрителей воцарилась мертвая тишина.
   Семен, наслаждаясь ее пением, прижал руку к груди и невольно вспомнил про листок «божественного» дерева, который положила в его карман Олеся. «Там ли он еще? Засох, наверное», – пронеслось у него в голове. Он машинально сунул руку в карман и почувствовал влажную свежесть живого листа. Он достал его, погладил пальцем и снова положил в карман. «Сколько дней прошло, а он живой, будто его только что сорвали с ветки, – подумал Семен, – вот уж поистине чудо».

   IV

   Шел 1944 год. Тимошке исполнилось десять лет.
   – Ну вот, Тимофей, теперь ты у меня стал взрослым. Тебе уже целых десять лет, это не шутка, первая круглая дата в твоей жизни, – говорила Шурочка, улыбаясь.
   Алеша похлопал брата по плечу:
   – Да, Тимоха, мама права. Теперь ты – настоящий мужик.
   – Это правда? Я такой же взрослый, как и ты? – Тимошка устремил на старшего брата вопросительный взгляд.
   – Ну…, почти, как я. Когда папа уходил на фронт, мне было столько же, сколько тебе сейчас, а отец оставил меня за старшего. Знаешь, что он мне сказал?
   – Не…, не знаю.
   – Он сказал: «Ты уже взрослый, Алешка, настоящий мужик. Теперь ты будешь заботиться о маме и о братьях, остаешься за старшего». Вот так!
   Тимошка весь светился от счастья. «Десять лет, да, конечно, это не шутка, уже целых десять лет», – размышлял он.
   – Алеша, а теперь мне можно пойти в твой волшебный лес? – спросил он.
   – Зачем? – удивился Алексей.
   – Но ведь ты же ходишь туда. Я тоже хочу. Ты же сам сказал, что я уже взрослый.
   – Нет. Одному тебе – нельзя, а вместе со мной – можно. Я как-нибудь возьму тебя с собой.
   – Ну, ладно, – Тимошка почесал затылок и хитро улыбнулся.
   «Нет уж, брат, я тоже храбрый и ничего не боюсь. Вот пойду в лес один, и ты увидишь, что я такой же храбрый, как и ты», – решил он.
   Рано утром, когда еще все спали, он сложил в мешок краюху хлеба и отправился в лес. Путь был нелегкий. Приходилось подниматься на холмы, спускаться в ложбины. Тимошка продвигался все дальше и дальше вглубь леса. Через несколько часов путешествия он остановился на отдых. Выбрал полянку, развязал свой дорожный мешок и достал провизию. Он собирался пообедать и отдохнуть немного, как вдруг в кустах послышался шорох. Тимошка, затаив дыхание, устремил взгляд на кусты. К его удивлению из кустов выбежал ежик. Он был совсем маленький, и Тимошка догадался, что это детеныш. Не подозревая о присутствии человека, ежик спокойно приблизился к его ногам. Тимошка внимательно следил за ним. Ежик не собирался уходить. Вдруг у Тимошки защекотало в носу, и он громко чихнул. Услыхав этот звук, ежик мигом кинулся в кусты и скрылся в них. Тимошка расстроился, что чихнул так не кстати. Однако голод брал свое. Путешественник поел хлеб, и ему очень захотелось пить, но он забыл взять в дорогу воды. «Придется возвращаться», – мелькнуло у него в голове. Он поднялся и вдруг понял, что не знает в какую сторону идти. Тропинки все казались одинаковыми. Он уже не помнил, как попал на эту поляну. Его охватил страх. Теперь он шел неуверенными шагами, напряженно оглядываясь по сторонам. Но все же, не теряя надежды, он шел вперед, стараясь не поддаваться отчаянию.

   В этот день в лес отправился не только Тимошка. Федот и Егор решили подстрелить кабанчика. Они часто ходили на охоту и своей добычей подкармливали односельчан. Им крупно повезло. Они наткнулись на лужайку, на которой было около десяти кабанов, больших и маленьких, но особенно выделялся вожак – огромный кабан со свирепым видом.
   – Надо подкрасться к ним, – сказал Егор, и они ползком между деревцами приблизились к самой лужайке.
   Дикие кабаны не сразу почуяли приближение врагов. Егор взял на мушку одного из них. Вожак был слишком далеко. Он стоял в стороне, караулил свое стадо. Когда раздался первый выстрел, он стукнул о землю массивными копытами и издал страшный звук, похожий на хрюканье свиньи. Тотчас же все стадо понеслось галопом. На лужайке осталось лежать одно подстреленное животное. Вдруг раздалось громкое протяжное хрюканье. Обернувшись, они увидели, что вожак несется прямо на них, яростно сверкая глазами. Охотникам не пришлось сомневаться в его силе. Сверкавшие бешенством глаза доказывали, что перед ними грозный враг. Спасая свою жизнь, Федот и Егор со всех ног бросились наутек. Они устремились к зарослям. Кабан бросился вслед за ними в кусты, с треском ломая их и громко хрюкая. Охотники взобрались на деревья и оказались в безопасности. Некоторое время вожак метался по зарослям, но, не обнаружив врагов, решил вернуться на лужайку, где лежало убитое животное. Он стал ходить вокруг него, обнюхивая и издавая жалобное хрюканье. Мужики, спустившись с деревьев, подобрали ружья, которые побросали на землю, вновь зарядили их и вернулись к своей добыче. Воспользовавшись подходящим моментом, они одновременно выстрелили в вожака. Кабан завизжал и помчался прочь.

   Шурочка, проснувшись, зашла в спальню к детям. Она подошла к железной кровати, на которой мирно спали Артемка и Галочка на одной подушке. Шестилетний Артемка ровно дышал, раскинув руки, а трехлетняя Галочка улыбалась во сне, обхватив ручонкой брата за шею. Тимошкина кровать была пуста. За спиной послышался басовитый голос Алексея:
   – Мама, а где Тимошка?
   – Не знаю, сынок. Куда он мог деться так рано?
   Она вышла на крыльцо и позвала его. Во дворе никого не было.
   – Алеша, сходи на речку, может он там? Вдруг с ним что-нибудь случилось?
   – Не переживай ты так. Ведь ты же знаешь, он вечно такой, слишком самостоятельный. Наверное, на речку ушел рыбачить. Вот вернется, я ему задам, будет знать, как издеваться над матерью, паршивец!
   – Алешенька, не на рыбалке он. Я проверила – удочки на месте лежат. Чует мое сердце, что беда случилась.
   Алеша побежал на речку, а Шурочка подошла к окну и стала ждать, не спуская глаз с уходящей вдаль улицы. Вскоре Алеша вернулся ни с чем. Шурочка упорно не отходила от окна еще два мучительных часа. Она начала задыхаться, ее охватил ужас. Она потеряла всякую надежду. Ей казалось, что Тимошка никогда больше не вернется. Шурочка заплакала, прижимая к губам платок, чтобы заглушить громкие всхлипывания. Она упорно всматривалась во все уголки улицы. Порой ей казалось, что она видит Тимошку, и она еще больше высовывалась из окна, а потом крепче прижимала к губам платок, чтобы не разрыдаться.
   А над ее головой в ясном небе поднималось ослепительное солнце, заливая светом пробуждающуюся деревню. Шурочка уже не плакала, она сидела на стуле, бессильно уронив руки. Вдруг она вскочила и бросилась к Алексею:
   – Надо искать его, Алешенька! Я чувствую, что с ним случилась беда! Если мы не найдем его, я с ума сойду!
   Шурочка снова разрыдалась. Этот плач разбудил детей. Они приподнялись в кровати и сели, растрепанные и полуголые. Галочка старалась распутать ручонками свалявшиеся волосы. Услышав, что мать плачет, она разревелась. Артемка начал ее успокаивать. Шурочка подошла к детям и поцеловала их головки. Она уложила Галочку, приговаривая нежные слова, и Галочка сразу успокоилась. Лежа на одной подушке с Артемкой, она принялась щипать его, громко смеясь.
   – Будьте умницами и не шумите. Нам с Алешей надо уйти ненадолго. А вы будьте дома и не выходите за порог.
   Когда Шурочка с Алексеем уходили, в комнате стояла глубокая тишина, только приглушенный смех Галочки слабо отдавался под низким потолком.

   Этой же ночью, еще задолго до рассвета, Николай Гаврилович и Зоя Антоновна плавали по реке в своей старенькой лодке. Николай Гаврилович был завзятый рыбак. Зоя Антоновна всегда говорила ему:
   – Ты, касыва моя, должно быть, родился в своей лодке.
   От этих слов Николай Гаврилович тотчас преображался, оживлялся и с гордостью отвечал жене:
   – Ты права, заинька моя, я – настоящий рыбак, с самого своего рождения, и в сердце моем живет непреодолимая страсть к рыбалке и к реке, конечно же. Вот ты присмотрись к воде ночью и увидишь то, чего в действительности нет. Или прислушайся – услышишь неведомые звуки и шумы.
   – Тьфу на тебя, скажешь тоже. Меня уже охватывает дрожь, будто я не на речке, а на кладбище.
   – Зоя, река и есть одно из самых мрачных кладбищ, только здесь нет могил, трупы гниют в гуще ила. Река молчалива и коварна.
   – Коля, хватит меня стращать, или я сейчас же возвращусь домой, и сиди тут один, без меня.
   – Успокойся, зая, тише кричи, рыбу распугаешь.
   Погода была дивная, луна разливала серебристый свет, река блестела, воздух был ласков и душист, будто и не было войны. Николай Гаврилович бросил якорь в воду и закурил папироску. Лодка, плывшая по течению, натянула цепь и остановилась. Зоя Антоновна расположилась поудобнее на овчине возле своего мужа.
   – Коля, Дунька вчера похоронку получила на сына. Паралич ее разбил. Клавдия теперь не отходит от нее.
   – Бобылев погиб тоже. Хороший мужик был Степаныч. Настоящий председатель.
   – Да… Хорошо, что семьи у него не было.
   – Что ж тут хорошего? Мужик так и не познал семейного счастья.
   – А была бы жена, каково бы ей было сейчас? – возразила Зоя Антоновна. – Думаешь легко оплакивать своих мужей, а еще хлеще детей? Страшно подумать.
   – Все-таки, как хорошо, что у нас с тобой доча родилась, – вздохнул Николай Гаврилович.
   – Любаша-то наша все Семена ждет, а он ей так и не написал ни одного письмеца. Катенька уродилась в него. Как поднимет свои глазища – ну, прямо-таки, копия Семена, – продолжила Зоя Антоновна, – Любаша сказала, что, как окончится война, перейдет с Катюшей в дом Семена жить.
   – А как же мы? Разве ей плохо с нами?
   – Да не плохо. Но пойми ее, любит она этого непутевого, надеется, что вернется он в родной дом. Знаешь, что она мне сказала? Сказала, что если Семен вернется и откажется от нее, то Катюшку она не отдаст ему ни за что. Прикипела она к ней всем сердцем, не сможет жить без нее, – тяжело вздохнула Зоя Антоновна.
   Николай Гаврилович достал бутылку водки и сделал несколько больших глотков. Зоя Антоновна тоже не отказалась выпить, потом она растянулась на дне лодки, любуясь лучезарной, полной луной, плывшей высоко над ее головою, и, в конце концов, задремала. Ей приснился странный сон. Будто лежит она спокойно в лодке, и вдруг лодка начинает покачиваться. Затем какая-то неведомая сила начала тянуть ее потихоньку ко дну, приподнимать и снова тянуть книзу. Кругом слышались какие-то шорохи. Она будто вскочила, и они с мужем начали тянуть якорь. Якорь не поддавался, он зацепился за что-то на дне реки, и они не могли поднять его. Вдруг что-то стукнуло о борт. Зоя Антоновна от страха покрылась с головы до ног холодным потом. Река стала покрываться густым туманом, и уже невозможно было разглядеть ни воды, ни своих ног, ни лодки. Ей казалось, кто-то пытается влезть в лодку. Она испытывала ужасное, мучительное чувство. Страх, возрастая, переходил в ужас. Они снова начали тянуть якорь, и он стал поддаваться. Он поднимался медленно, словно нагруженный большой тяжестью. Наконец, они увидели какую-то темную массу и втащили ее в лодку. Это был утопленник. Зоя Антоновна вскрикнула и вскочила, широко раскрыв глаза.
   – Что случилось? Что с тобой? – испуганно спросил Николай Гаврилович.
   – Мне приснился страшный сон. Не надо было тебе стращать меня своими рассказами про речное кладбище, да про утопленников в иле. Коля, а и впрямь сон нехороший. Луна такая полная. Вдруг это пророческий сон? Вдруг кто-то на самом деле утонул?
   – Успокойся, заинька, чего ты боишься? Я же рядом с тобой, родная. Отдохни, ложись и ни о чем не думай.
   Он уложил жену, заботливо укрыл ее теплым покрывалом и допил оставшуюся водку. Постепенно ее страх прошел, и она заснула крепким сном.

   После ухода Шурочки и Алексея, Галочка с Артемкой продолжали лежать в кровати. Галочка лежала тихо и мечтала. Она вспомнила, как мама водила ее гулять на берег речки. Было солнышко, было тепло. И ей снова очень захотелось пойти туда. Она решила, что мама уже ушла туда и ждет ее там. Галочка наивно закрыла глаза, чтобы увидеть улыбающуюся маму на берегу речки под ярким солнышком. Перед ней возникла эта картинка, и ей захотелось туда войти. Она открыла глаза и посмотрела на своего брата. Он спал, приоткрыв рот. Галочка села на краю кровати и свесила босые ножки. Потом она осторожно сползла на пол, чтобы его не разбудить, надела свои башмачки и тихонько прошагала по комнате к двери. Она вышла за калитку и направилась по улице, ведущей к реке, чтобы увидеть свою маму, которая ее там поджидает.
   Галочка зашла на мостик, ставший излюбленным местом для рыбалки деревенских мальчишек, и остановилась на самом его краю, залюбовавшись солнечными бликами на воде. Она стояла неподвижно, глядя на воду, и вдруг почувствовала, что мостик уходит у нее из-под ног, голова закружилась, и она упала в воду, подняв кучу брызг. В панике, замолотив руками и ногами, она вздохнула воду вместо воздуха и в ужасе почувствовала, как сжимаются ее легкие. Она забилась в воде и с криком всплыла на поверхность.
   Артемка, проснувшись и обнаружив, что Галочка ушла из дома, тотчас же помчался к реке, не сомневаясь, что она ушла именно туда. Увидев барахтающуюся сестренку, он бросился в воду. Он плыл, торопливо загребая под себя ручонками. Галочка с безумным воплем потянулась к брату:
   – Артемка, Артемка, помоги мне!
   Увидев издалека тонущих детей, Николай Гаврилович оцепенел от ужаса. Зоя Антоновна проснулась от детского душераздирающего крика. Они быстро подняли якорь, и Николай Гаврилович изо всех сил навалился на весла. Лодка быстро приближалась к детям. Артемка подплыл к сестре, и она уцепилась за его руки.
   – А – а – а – а!.. – закричал Артемка, – руки отпусти!
   Но Галочка держалась за него мертвой хваткой. Дети продолжали захлебываться водой, их крики становились все тише, а беспорядочные движения все слабее. Широко раскрыв глаза от напряжения и страха, они ушли под воду, вцепившись друг в друга.
   Зоя Антоновна, рыдая, схватила мужа за руку:
   – Коля, ради бога, спаси их! Я ведь не умею плавать!
   Николай Гаврилович бросил весла и кинулся в воду. Вскоре на поверхности воды показались обнаженные детские ножки. Они шевелились в воде, подобно водорослям. Затем появилось детское личико, на котором застыло выражение непередаваемого ужаса. Николай Гаврилович погрузил в лодку тело Галочки и нырнул за Артемкой. В это время Зоя Антоновна всячески пыталась привести девочку в чувство. Ее муж снова подплыл к лодке с еще одним бездыханным детским тельцем. И дальше уже ничто не нарушало мертвую тишину реки. Супруги подплыли к берегу. Николай Гаврилович осторожно перетащил детей из лодки на песок, а Зоя Антоновна поспешила поднять тревогу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация