А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шурочка: Родовое проклятие" (страница 14)

   XVI

   Наступил ноябрь. Деревня стояла устланной плотным ковром опавших листьев. Тощие ветки деревьев встряхивали на ветру последние остатки листвы, которая кружила и падала, совсем уже желтая, похожая на крупные золотые монеты. Крошечные птички с зябким писком прыгали тут и там в поисках приюта.
   Любаша и Вера медленно бродили взад и вперед по берегу Сердобы, наслаждаясь свежестью осеннего воздуха. Затем они уселись на своем любимом местечке под развесистым деревом, которое стояло, словно в оранжевом атласе. По берегу речки бегал четырехгодовалый мальчик, подбирая камушки и швыряя их в воду.
   – Илюша, сынок, не подходи близко к воде, ножки промочишь! – крикнула Вера.
   – Какой чудесный денек! Хорошо, что мы с тобой решили прогуляться, – сказала Любаша.
   – Скоро начнутся холода, – заметила Вера, – видишь, вон там, к северу, небо посветлело, а сегодня начинается новолуние. Этой ночью должно подморозить.
   Любаша повернулась к своей подруге:
   – Какой замечательный у тебя сынок. Ты знаешь, что все судачат о том, что он – копия Михаила?
   – Знаю. Мне все равно. Адик относится к нему, как к родному сыну. А в нашей деревне любят посплетничать. Я живу в ореоле сплетен в течение уже многих лет. Адик женился на мне, когда еще не было видно живота. А когда стало заметно, то всем объявил, что с нетерпением ждет своего первенца. Когда родился Илюша, он сам дал ему имя и свою фамилию. Так что мой сын – Илья Адамович Косилов, хотя на самом деле должен быть – Илья Михайлович Снежин. Но жизнь распорядилась иначе. Я счастлива, Любаша, поверь мне. Сейчас я благодарю бога, что Михаил уехал тогда.
   – А я тебе что говорила, помнишь? Адик тебя уже тогда на руках носил, а Мишка все время смотрел налево. Уехал, туда ему и дорога. А дед знает, что этот ребенок не от Адама?
   – Наверное, догадывается. Константин Максимович все время сверлит меня глазами, стараясь ничего не упустить, стараясь что-то прочесть на моем лице. К счастью, я умею сохранять невозмутимое спокойствие. Но он видит, как его сын счастлив и доволен, поэтому никогда не заводит разговор на эту тему. Он относится к Илюше с большой любовью, как к родному внуку. Может быть ради своего сына, а может от сердца, ведь оно у него очень доброе и чуткое. Ну, что мы все обо мне и обо мне, ты-то как? Почему ты полюбила Семена? Из-за его красивой внешности?
   – Не только. Он, конечно, красив, но в нем есть что-то непонятное для меня, – Любаша вздохнула и заметила, что Вера смотрит на нее с материнской нежностью, – в некотором отношении он – жертва наследственности.
   – Как это?
   – Я знала его мать, и мне многое ясно, что непонятно другим. Семен необычайно красив, как его мать. У него такой же сильный характер, но он эгоистичен, поэтому не имеет преданных друзей. Василиса Петровна была высокой, красивой женщиной, только очень уж строгая у нее была внешность – суровый взгляд, крепко сжатые губы. Я всегда старалась скрыться при одном ее приближении. Она была упряма и чересчур горда, вот и сына воспитала таким. Семен по натуре еще более упрям. Чем больше его любишь, тем сильнее он упирается. Вся моя любовь к нему не привела ни к чему. За последнее время я ему изрядно надоела.
   Последние слова были сказаны задумчивым тоном и произвели на Веру какое-то особенное впечатление.
   – А от чего умерла его мать? – спросила она.
   – Не знаю. Я была удивлена ее смерти, непонятно почему, вероятно потому, что Василиса Петровна производила впечатление человека железного здоровья. Ее было трудно представить больной.
   – Если бы она знала, что ты будешь так ухаживать за ее могилкой, она бы к тебе относилась гораздо мягче, – вздохнула Вера.
   – Не знаю. Я слишком сильно любила Семена, а матери ревнуют своих сыновей к другим женщинам. Наверное, и она ревновала его ко мне. Но, несмотря ни на что, я буду продолжать заботиться об ее могилке, ведь она дала жизнь моему любимому Семену. Где он сейчас? Что с ним? Уехал, бросил дом. Все из-за этой подлой твари. Уже девять месяцев прошло, а он все не возвращается.
   – Так ты и за домом его присматриваешь? – удивленно спросила Вера.
   – Ну, а как же иначе? Жалко дом-то. Да и Семену будет приятно вернуться в чистый, ухоженный дом.
   – Ты не исправима, Любаша. Он же бросил тебя, выгнал, как собаку. У него ребенок родился от другой женщины, и он даже этого не знает. Бросил всех и уехал неизвестно куда.
   – Вера, ты ничего не знаешь. Он хотел жениться на Анне, но она ему отказала, потому что все время на Платона вешалась, а Семен гордый, вот и уехал. Слава богу, Платон умнее оказался, быстро раскусил эту гадину.
   Милая моя подружка, – Вера обняла Любашу за плечо, – если Семен твой – незаконченный эгоист, он обязательно вернется к тебе. Когда-нибудь он поймет, что лучше тебя ему не найти.
   – Вера, а вдруг он вернется к Анне? Узнает, что она родила от него дочь, и останется с ней навсегда.
   – Ты же сама сказала, что Анна не захотела выйти за него.
   – Тогда не захотела, а сейчас возьмет и захочет. Ребенку же отец нужен. Я не переживу этого.
   – Любаша, успокойся, не думай об этом. Ведь Семен еще не вернулся, не накручивай себя заранее.
   – А может быть мне его присушить к себе?
   Вера испуганно посмотрела на свою подругу.
   – Ты с ума сошла! Что за мысли в твоей голове?!
   – Бабка Дуня рассказывала, что в соседней деревне живет настоящая колдунья. В молодости она присушила к себе одного паренька, а потом разлюбила его. А паренек этот все ходил и ходил за ней, ну, прямо, жить без нее не мог, а она все время прогоняла его.
   – И что же было потом?
   – А потом он повесился на дереве в ее дворе, прямо перед ее окном.
   – Ну, вот видишь, ничего хорошего из этого не вышло. Нельзя людей привораживать, это большой грех. Привороженные долго не живут. А что же с этой колдуньей стало?
   – Ничего. Жива, здорова. Правда, история с ней приключилась забавная.
   – Это тебе все бабка Дуня рассказывала?
   – Да. Ну, слушай. Колдунья эта умела в свинью превращаться. Кинется оземь и становится свиньей.
   – Что-то не верится в это.
   – Истинная правда. Так вот, обернется свиньей и бегает по соседским дворам. Люди прознали про это, и поползли по деревне слухи. А мужики не поверили и решили проверить. Как-то раз поймали они эту свинью, да отрезали у нее ухо. А на утро выходит колдунья с перевязанной головой. Они спрашивают: «Авдотья, что у тебя с головой-то?» «Да ухо у меня болит», – отвечает она. А потом, когда ухо зажило, сняла она повязку, и все увидели, что уха у нее нет. Вот такая история.
   – Боже мой, ужас какой! – воскликнула Вера. – Неужели ты сможешь пойти к ней?
   – Конечно, нет. Это я так. Не возьму я грех на душу.
   – Вот и правильно. У каждого человека есть своя судьба. Если судьба тебе быть с Семеном, то он сам вернется к тебе, без всякого колдовства.
   Вера поднялась и направилась к сыну.
   – Илюшенька, пойдем домой, сынок. Папа, наверное, уже нас заждался.
   – Да. И прохладно как-то стало, – подхватила Любаша, – я, пожалуй, тоже пойду.
   Надвигался вечер. Ледяные порывы ветра пробегали по верхушкам деревьев. Солнце скрылось за лесом, и от одного взгляда на покрасневшее небо становилось ясно, что наступает зима.

   В обиход родителей Любаши давно уже вошли карты. Каждый вечер, после ужина, отец – Николай Гаврилович – покуривал папироску и играл с женою несколько партий на щелбаны. Любаша садилась у окна и под стук дождя, барабанившего в стекла, или под вой ветра, сотрясавшего их, шила себе новое платье. Она периодически поднимала взгляд, смотрела на своих родителей и умилялась тому, с какой непосредственной радостью и любовью они раздавали друг другу щелбаны. Ветер за окном утих, и посыпались первые снежные хлопья. Вдруг Любаша услышала за дверью детский писк.
   – Что это? – спросила она у родителей.
   – Ты тоже услышала? – ответила вопросом на вопрос Зоя Антоновна.
   – Заинька моя, твой ход, – с нежностью в голосе сказал Николай Гаврилович.
   – Да погоди, касыва моя, по-моему ребенок плачет, – ответила Зоя Антоновна.
   – Да нет, это, наверное, собаки скулят. Продолжим игру.
   – Мама, это точно плач ребенка, давай посмотрим.
   Любаша открыла дверь, и в дом ворвался свежий зимний воздух.
   – Зачем дверь отворили? Всю избу выхолодите! – крикнул Николай Гаврилович.
   На крыльце лежал крошечный ребенок, завернутый в теплое одеяльце, и тоненько и протяжно пищал. Любаша осмотрелась по сторонам. Никого не было по близости. Тогда она осторожно взяла ребенка и занесла его в дом.
   – Коля! Коля! Нам дитя подбросили! – закричала Зоя Антоновна.
   Николай Гаврилович выпрямился, подошел и обнял растерянную жену.
   – Нас это не касается. Нужно отнести ребенка в контору, пусть разберутся, чье это дитя.
   – Какая контора? Ночь на дворе!
   – Ну, не оставлять же его насовсем? Хорошенькую же репутацию мы создадим нашей доче! Все будут говорить, что Любаша нагуляла ребеночка, а мы этот порок поощряли! Порядочные люди не переступят порог нашего дома.
   – Что тебе в голову приходит? Какой насовсем? Оставим на ночь, а утром отнесем в контору.
   Пока они вели диалог между собой, Любаша аккуратно разворачивала ребенка, приговаривая:
   – Да ты девочка у нас, и пеленка у нас вся мокрая. Тише, тише, не плачь, сейчас мы тебя завернем в сухонькую пеленочку. Что это? Мама, тут записка!
   Любаша развернула листок и начала читать вслух:
   – Это отродье твоего Семена. Мне она не нужна. Я никогда не любила Семена. Хочешь, забери ее себе. Ведь ты, кажется, любишь его до сих пор. Меня даже не думай искать, все равно не найдешь. Я исчезаю навсегда из вашей деревни и из твоей жизни, ведь ты этого хотела? Анна.
   Взбешенный отец Любаши вышел из комнаты, хлопнув дверью, и крикнул:
   – Вот стерва! Даже звери не бросают своих детенышей!
   Мать Любаши твердила:
   – Какая негодяйка! Нет, мы ее отыщем, она будет иметь дело с нами! Любаша, ты почему молчишь? Ты что предлагаешь?
   Любаша сказала невозмутимо:
   – Не надо никого искать. И ребенка отдать я не позволю. Я оставлю ее себе.
   Тут в комнату влетел Николай Гаврилович, совсем разъяренный.
   – Какая дурацкая фантазия у тебя! Ты сошла с ума! Зачем тебе эта обуза?!
   – Папа, это не обуза, это дочь Семена, я не могу ее бросить.
   – Да не можем мы оставить ее у себя! – закричала мать Любаши.
   Николай Гаврилович озабоченно и беспокойно шагал по комнате. Немного погодя, он остановился перед женой:
   – Заинька, а может Любаша права? Ведь люди же мы, а не звери. Вон, дочь какую вырастили, и эту осилим поднять на ноги. К тому же у нее есть отец. Вернется, да заберет ее. А не захочет признать ее, так сами вырастим.
   Зоя Антоновна стояла густо красная. Она не знала, что решить.
   – Мама, ну что же ты молчишь? – взмолилась Любаша.
   – Хорошо… А запишем ее на кого?
   – На меня. Я назову ее Катюшей, будет Екатерина Семеновна Горшенина. Я стану ей хорошей матерью.
   – А кормить-то ее как будем, ведь ей даже месяца, пожалуй, нет?
   – Я попрошу Шурочку. Может она согласится первое время покормить ее. Она хвалилась, что у нее много молока, Артемке хватает, да еще и остается. Я пойду к ней прямо сейчас, одиннадцатый час, они еще не спят.
   Любаша завернула ребенка и отправилась к Шурочке. На улице было холодно, ребенок все время плакал. Любаша прижимала девочку к сердцу и машинально повторяла:
   – Все обойдется, все обойдется.
   Когда Шурочка открыла дверь, она не могла скрыть своего удивления – Любаша с грудным ребенком на руках.
   – Шурочка, дорогая, я знаю, что ты очень добрая, – взмолилась Любаша, – не откажи, покорми мою дочку.
   – Что? Какую дочку? Любаша, ты в своем уме? Откуда у тебя ребенок?
   Любаша рассказала ей все до мельчайших подробностей. Она дрожала всем телом, и слезы катились из ее глаз. Потом она пролепетала:
   – Ну, что? Ты поможешь мне?
   Шурочка поглядела на малышку и поморщилась от ее писка.
   – Не беспокойся, Любаша, я помогу тебе. В конце концов, малышка не виновата, что ее мать оказалась чудовищем.
   – Ты святая, Шурочка! – воскликнула Любаша и принялась целовать ей руки.
   Платон все это время сидел молча и слушал. Когда Шурочка вышла из комнаты, чтобы покормить Катюшу, он сказал:
   – Любаша, а ведь я видел Анну сегодня. Когда я вышел из кузницы, я свернул налево к деревне и чуть не столкнулся с человеком, шагавшим мне навстречу. Я взглянул на него. Воротник высоко поднят, шапка нахлобучена на глаза. Лица почти не было видно, но все же я узнал ее, это была Анна. Она прошла мимо, а я поглядел ей вслед. Через десять минут я уже был дома. У меня осталось неприятное ощущение от этой случайной встречи.
   Шурочка вернулась с ребенком на руках. Малышка насытилась и успокоилась.
   – Все-таки, какая же гадина, эта Анна! – сказала Любаша.
   – Она не умеет страдать, и захотела освободиться от всего любой ценой, – ответила Шурочка.
   – Интересно, она будет мучиться от того, что сотворила?
   – Я думаю, что да. Мне очень жаль ее.
   Любаша вышла в ночь. Луна зашла, было темно и тихо. Она держала на руках крошечную девочку и уже любила ее всем сердцем. Она нисколько не сомневалась в том, что все сделала правильно. С этой минуты у нее была только одна забота– ребенок. Она внезапно сделалась матерью-фанатичкой. Она просиживала по целым ночам около люльки и качала ее, а отец с матерью удивлялись необузданности ее чувства.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация