А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ложный след. Шпионская сага. Книга 2" (страница 24)

   Глава 23

   Газа
   2 октября 1996 г., 7:50

   Жизнь Ахмеда Шаха, человека, свободного от тяжелого груза конкретного политического направления, определялась одним мощным желанием – создать семью и обеспечить ее благосостояние. Для достижения столь простой и вместе с тем благой цели у него, казалось, было все необходимое. Природа щедро одарила его различными способностями, но прежде всего особой склонностью к языкам: в свои 28 лет он не только владел несколькими диалектами арабского, но и, что более удивительно, свободно изъяснялся на нескольких европейских языках, включая французский и немецкий. Было у него и другое, не менее удивительное свойство, слывшее большой редкостью среди соплеменников: абсолютная, иногда доходящая до курьезов, пунктуальность. Никто из друзей или родственников никогда не допытывался, почему у молодого человека проявилось столь странное тяготение к точности.
   Постепенно юношеское желание отличиться, проявлявшееся в публичной демонстрации быстрого запоминания незнакомых слов и целых выражений, переросло в настоящее увлечение и в конце концов стало профессией. Помимо зарплаты учителя французского языка в старших классах средней школы в поселении городского типа Калансуа, что на севере Израиля, Ахмед имел отличную подработку в качестве переводчика при военной администрации Израиля в Газе. Такую работу принято считать находкой: за относительно небольшие усилия платили хорошие деньги.
   Сегодня понедельник – день, посвященный второй, «почетной» работе. Он сел в свой маленький потрепанный «Фиат» и направился в сторону Газы. Размышления о собственном доме, куда он приведет будущую жену, занимали обычно все время его поездки до места. Приятные подсчеты суммы, необходимой для завершения строительства, создавали ощущение будущего уюта и спокойствия. Расчет, проделанный в минувший понедельник, предполагал год и восемь месяцев. Но сегодня почему-то получилось только полтора года. Конечно, чем быстрее, тем лучше, но нужно все-таки пересчитать все заново. Может быть, он не учел последних подорожаний строительных материалов? Впрочем, Аллах вознаграждает терпеливых. Главное, что дело не слишком резво и не без хлопот, но все же продвигается… И хотя подрядчик Абу Халед все настойчивее предлагает приостановить стройку и сделать все одним махом, когда денег будет достаточно, Ахмед ни за что не уступит: хоть самая малость, хоть несколько кирпичей, но зато каждый день! Он платит за это наличными, и какое ему дело до удобств или неудобств подрядчика! У него достаточно своих проблем, чтобы еще думать о чужих.
   От строящегося дома мысли плавно перекатились к будущей свадьбе. О, эту свадьбу соседи и родственники запомнят надолго! Его родители смогут по-настоящему гордиться своим сыном. А какая у него прекрасная невеста Асмин! Вся округа говорит о ней только хорошие слова, никто не посмеет упрекнуть ее в чем-либо недостойном. Правда, ситуация складывается таким образом, что он поневоле заставляет ее слишком долго ждать, но ведь в конце концов и она выиграет: зачем мыкаться по чужим углам и быть кому-то обязанным? Лучше уж потерпеть, зато жить под собственной крышей…
   Старенькая машина приближалась к пограничному заслону перед въездом в Газу. Ахмед притормозил, повернувшись в сторону разморенных, распаренных на солнце, одетых в бронежилеты солдат. Хорошо знавшие доброжелательного переводчика в лицо, они помахали ему в знак приветствия и пропустили без проверки документов. Подобная процедура повторилась и на следующем заслоне. Когда на заставах менялась смена, а это происходило примерно раз в три месяца, его проверяли добросовестно и тщательно, как и всякого другого. Но всякий раз повторялось одно и то же: солдаты быстро привыкали к его приветливой улыбке и пропускали как старого знакомого.
   Он ехал по пустынной узкой дороге, соединявшей два квартала серой и неприветливой Газы. До поворота, примерно в километре от здания военной администрации, оставалось несколько десятков метров, как вдруг перед ним вынырнули двое солдат и энергичными жестами потребовали остановиться. Один из них встал немного впереди машины, другой подошел к правому окну.
   – Документы!
   Это было непривычно, но Ахмед, уважавший порядок и привыкший подчиняться властям, не любил размышлять на подобные темы: раз требуют, значит, так нужно. Мало ли что могло произойти в этом неспокойном месте! Он протянул документы в раскрытое окно, и почти в то же мгновение его охватил ужас: на плече солдата, быстро листавшего удостоверение личности, висел автомат, по бокам которого расположились коричневого цвета деревянные плашки, а дуга магазина была изогнута гораздо больше, чем у американского М-16. Это же «Калашников»! Он никогда не слышал об использовании русских автоматов в израильской армии и тем более не видел ничего подобного на улице. Забеспокоившись, он попытался вглядеться в лица солдат и увидел характерные, черные как смоль, густые усы. Он поймал себя на мысли о том, что слово «Документы» прозвучало со знакомым акцентом. Промелькнула мысль: «Неужели я во что-то влип?»
   Проверявший документы «солдат» сел рядом с Ахмедом, ухватился за рычаг коробки передач и произнес по-арабски:
   – На заднее сиденье, быстро!
   Холодный взгляд его колючих глаз словно говорил: «Не вздумай с нами шутить!»
   Ахмед покорно перебрался назад. К нему быстро придвинулся второй бандит и накинул на глаза дурно пахнущую тряпку. Перед погружением в неизвестность он успел взглянуть на часы. «Господи, уже без четверти восемь, я же опоздаю на работу! За почти пять лет работы это впервые, что обо мне подумают? Ай, как нехорошо!..» Привычные мысли о порядке и о работе, связанной не только с хорошим заработком, но и с подчеркнуто уважительным к нему отношением, еще занимали его мысли, но не успокаивали. Чем больше его возили по каким-то закоулкам (а бесконечные повороты не оставляли сомнения в том, что машина едет где-то среди трущоб), тем сильнее нарастала тревога, переходившая в омерзительный, кислый на вкус страх. Низ живота неприятно заныл.
   Наконец машина остановилась, и Ахмед почувствовал толчок в плечо:
   – Выходи!
   Его втолкнули в какую-то заскрипевшую пружинами дверь, сразу захлопнувшуюся за ним. Запах гнили и мочи, характерный для заброшенных домов, неприятной волной накрыл Ахмеда. Повязку сняли, и он обнаружил себя на замусоренной площадке, с правой стороны которой поднималась лестница, с левой виднелась дверь, ведущая скорее всего в подвал. Усатый открыл скрипучую обитую проржавевшими железными листами дверь и пошел вниз. Ахмед почувствовал сзади легкий толчок автоматом, а грубый голос произнес: «Иди за ним!» Довольно крутая железная лестница оказалась узкой и неудобной. Огромный подвал выглядел как заброшенный ангар. Спертый запах теплого и влажного воздуха безжалостно бил в нос, через каждые полметра на высоте человеческого роста тускло светились маленькие лампочки. Спуск вниз занял около минуты. Полумрак все же позволял разглядеть обстановку подвала.
   Его подвели к старому письменному столу, за которым сидел лысоватый мужчина средних лет с совершенно равнодушным выражением лица. Вблизи и поодаль от него расположились боевики с автоматами. «Аллах, будь ко мне милостив! Здесь человек тридцать, и все они вооружены! Чего они от меня хотят? Я же никому не сделал ничего плохого!» Он вновь взглянул на часы, теперь показывавшие ровно восемь. «Опаздываю», – промелькнула мысль. Несмотря на ситуацию, мысли о службе не оставляли.
   Боком на старом, но еще крепком кресле сидел, по-видимому, их «главный».
   – Ты человек, которого зовут Ахмед Шах? – Его лениво полуприкрытые веки не шевельнулись, направление взгляда не поддавалось расшифровке.
   «Они знают мое имя, значит, это не ошибка. Чего хотят эти люди?»
   – Да, это я. – Он старался держаться спокойно, но страх разрывал на части внутренности: живот напоминал о своем существовании то режущей, то ноющей болью.
   – Ты работаешь под прикрытием сионистского агрессора, который безжалостно попирает нашу страну и наш народ, это так?
   – Я работаю…
   – Наш честный и справедливый суд признал тебя предателем народа Свободной Палестины и всей арабской нации.
   – Но я ничего…
   – Для предателя существует один приговор – смертная казнь. Твой случай особо серьезный, поэтому суд постановил привести приговор в исполнение немедленно.
   Ноги Ахмеда подкосились, его затрясло в ознобе. В эту секунду ему страшно захотелось лечь или хотя бы сесть, но две пары рук крепко держали обмякшее тело на весу.
   – Мы не кровожадные дикари, как нас описывают нечестивые сионисты, их пособники американцы и всякие там якобы свободные журналисты, а борцы за свободу и справедливость. Поэтому перед смертью тебе предоставляется право на последнее слово. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
   Наступила долгая бессловесная пауза, в течение которой Ахмед пытался связать в единое целое цепочку жестоких слов и событий, неожиданно обрушившихся на его бедную голову. Он догадался, что похищен бойцами радикального крыла ХАМАСа, о существовании которого ему неоднократно доводилось слышать. Рассказы об их самоотверженности и всевозможных подвигах где-то в глубине души возбуждали естественное чувство солидарности с их стремлением к национальной независимости. Но его пути никогда не пересекались с потайными тропами этих людей. Он ни за что не мог бы работать на тех, кто находится в подполье. Вот если бы они сумели победить, тогда другое дело…
   В своих самых худших опасениях можно было представить все что угодно, но только не похищение, тем более не суд… Суда-то, собственно, и не было: объявление приговора выглядело ненатурально, как-то по-дурацки, больше походило на издевательство. Да еще с немедленным исполнением – фарс, да и только! А вдруг это не шутка? Ведь они могут, ни секунды не раздумывая, нажать на спусковой крючок прямо тут, в подвале… О методах их работы он тоже слышал. И пикнуть не успеешь! «Он сказал что-то про справедливость… Ах да, мне предоставлено слово, и они ждут…» Из пересохшего горла с трудом вырвались странные сдавленные звуки, звучавшие неестественно и чуждо, словно они пришли откуда-то со стороны:
   – Я же работаю с французской миссией… Вы разве не знаете, что они привозят продукты и распределяют их среди бедняков?
   – В этом и состоит твое преступление, – тягуче продолжил лысый. – Подачки унижают наш народ. Жалкие продукты, которые ты помогаешь раздавать, не что иное, как символ рабства! – Глаза лысого открылись, его горящий взгляд направился куда-то поверх головы Ахмеда, в сторону мрачной грязной стены. – Бедняки, о которых ты вместе со своими французишками так печешься, должны воевать за свой хлеб, воевать за свою землю, а не ждать подачек от империалистов!
   «Да, значит, это не ошибка, они охотились именно за мной». Глаза Ахмеда стала заволакивать непонятная мутная пелена.
   – Наиф! – Лысый обратился в сторону стоявшего неподалеку верзилы. – Тебе предоставляется честь привести приговор в исполнение. Забери его!
   Ахмед невольно взглянул на часы своего палача, с трудом разглядев расположение стрелок: 8:10. Весь спектакль длился меньше получаса.
   Верзила Наиф взял Ахмеда за плечо, резко развернул его и проверил, хорошо ли связаны руки за спиной. Повозившись немного с туго затянутыми узлами, он накинул на голову арестованного уже знакомую вонючую тряпку и принялся неспешно завязывать ему глаза.
   Реальность превратилась в жуткий фарс, не поддающийся объяснению. Единственным предметом, способным свидетельствовать о действительности происходящего, оставались часы. Ахмед успел рассмотреть циферблат: 8:13.
   И опять мысль пронзила мозг: «Я же опаздываю».
   Грозный Наиф взял Ахмеда за плечо и повел в дальний угол ангара.
   – Становись на колени!
   Ахмед послушно опустился на колени и почти в то же мгновение после слабо различимого щелчка почувствовал прикосновение к затылку холодного ствола.
   «Все, теперь действительно все… Еще только час назад все выглядело таким знакомым и спокойным: строящийся дом, невеста, которая вот-вот станет женой, наши будущие дети… – Вся его не слишком долгая жизнь удивительным образом пронеслась в голове. – Но за что? Ведь я всего-навсего помогал людям и никогда, никогда не делал зла! Видно, такова судьба, ничего не поделаешь».
   Ахмед невольно дернул головой влево, чтобы в последний раз взглянуть на часы, но под непроглядную тьму грязной повязки не пробился ни один даже самый тоненький луч света. В то же мгновение он почувствовал, как холодное дуло плотно прижалось к затылку. Снова прозвучал щелчок. Вспышка тысячей тысяч искр, свидетельство о последнем мгновении принадлежности к этому миру, которого в ужасе ожидал Ахмед, не состоялась. Наиф грязно выругался и стал ковыряться в пистолете, который оказался ненадежным и дал осечку.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация