А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дым небес" (страница 3)

   Хочешь я буду твоей подругой?

   – А я вот всего боюсь, – заявляет Эмма. – Я страшная трусиха.
   – Да, я это заметила, – усмехается Мара.
   – Хотя, когда случается то, чего боишься, это оказывается совсем не страшно, – философски замечает Эмма.
   – Это точно! – пылко поддерживает её Мара.
   Ободрённая реакцией своей новой знакомой, Эмма продолжает:
   – Я, например, уже несколько раз умирала.
   – Ты? – приходит черёд удивляться готической девушке.
   Эмма молча задирает рукав кофточки и показывает поперечные шрамы на внутренней стороне запястья.
   – А из-за чего ты всё это делаешь?
   – Да так.
   – Колись уже, раз начала.
   – Ну, короче, жизнь – дерьмо… потому что.
   – Ясно, а на самом деле?
   – Ну, короче, я не знаю, почему так делаю, – серьёзно отвечает Эмма. – Умом я понимаю, конечно, чем это может закончиться. Но кто-то иной словно подталкивает меня. Это какое-то наваждение. Понимаешь…Мне сегодня даже хотелось… прыгнуть вниз.
   – Что, без всякой причины?
   – Ну почему без причины? Из-за любви, ясное дело, – горестно вздыхает Эмма и добавляет, – неразделенной.
   – К этому монстру? – уточняет Мара.
   – Ага. Я на него запала, а он меня забанил.
   – За что?
   – За то, что я курю. Лучше бы сам пил, да курил. Может быть, тогда бы и разрешал мне всё.
   – А мне зато никто ничего не запрещает, – хвалится Мара, – что хочу, то и делаю.
   – Классно тебе. У тебя, случайно, не будет сигаретки?
   – А я не курю.
   – Как это? – недоумевает Эмма.
   – А вот так. Как видишь, не сложилось.
   – Чё, серьёзно?
   – Серьёзно. Со мной ведь никто не дружит. Вот и некому было научить.
   – А пиво хоть пьёшь?
   – Даже не пробовала ни разу.
   – Да, ладно. Так не бывает.
   – Бывает. Я ненавижу пиво и водку!
   – Ну ты даёшь! Может, скажешь ещё, ни разу ни с кем не целовалась?
   – Нет, – коротко отвечает Мария.
   – А про тебя говорят, что ты чуть ли не трахаешься со всеми на могилах.
   – Я слышала, что про меня говорят. Поэтому и избавила себя от общения со всеми, чтобы этого не слышать.
   Мара демонстративно ускоряет шаг. Эмма догоняет её.
   – Мара, извини, я не хотела тебя обидеть. Просто я хотела о тебе больше узнать. Ведь о готах всякое болтают… и что у них постоянная депрессия…
   – Сейчас у всех великая депрессия, – недовольно отвечает Мария.
   – Ну, это точно, – соглашается Эмма, останавливаясь возле табачного киоска, – подожди секунду.
   Наклонившись к окошку, она требует:
   – Пачку Давидова.
   – А тебе 18 есть? – спрашивает киоскёрша.
   – А чё, я так молодо выгляжу? Женщина, вы что? Я школу уже давно закончила. И на сигареты, по крайней мере, могу себе заработать.
   На тарелочке в окошке без дальнейших разговоров появляется пачка сигарет. Эмма тут же раскрывает её, вынимает сигарету, щёлкает зажигалкой и закуривает. Они идут дальше.
   – А у тебя из-за чего депрессия? – продолжает Эмма прерванный разговор. – Тоже из-за любви?
   – Скорей, из-за её отсутствия. Из-за того, что я никому не нужна! – резко отвечает Мара.
   – Как это никому не нужна? А родителям?
   – Отец бросил меня, когда мне было полгода, и с тех пор ни разу не заявился. А мать с тех пор бухает по-чёрному. И на меня ноль внимания, как будто я ей неродная. И зачем она меня только рожала? Тем более, что я её не просила.
   – А как же… всё это? – кивает Эмма на дорогостоящее готическое обмундирование Мары-Марии.
   – Это всё бабушка. Она единственная, кто ни в чём мне не отказывает.
   Они сворачивают на улицу Столетова, деревенскую улочку, до сих пор ещё незаасфальтированную, на которой старые хибары за покосившимися деревянными оградами соседствуют с крутыми особняками за высокими кирпичными заборами.
   – А мне нравится твой готический стиль. Тебе, кстати, очень идёт быть готкой, – переводит Эмма тему.
   – Во-первых, не готкой, а готессой, – покоробившись, поправляет её Мара-Мария. Её всегда коробит, когда она слышит слово «готка» в свой адрес. – А, во-вторых, разве по мне не видно, что я чёрное чмо, и все, кому не лень, только и делают, что называют меня чёрным чмо?
   – Просто тебя никто не понимает.
   – Это точно. Со мной ведь никто и не дружит, у меня никого нет: ни друзей, ни подруг. Мне ни с кем неинтересно. Все такие тупые… Я не про тебя, – спохватывается она.
   Эмма неожиданно прерывает её:
   – А хочешь, я буду твоей подругой?
   Мария благодарно кивает. В левом глазу её неожиданно вспыхивает слезинка. Она тут же вытирает её рукой. Готессам непозволительно плакать, в отличие от эмочек. Эмма замечает характерное движение рукой и улыбается.
   – Жаль, что со мной нет моего розового платочка.
   – Да это мне так …что-то…
   – А знаешь, – предлагает Эмма, – если хочешь… я могу с тобой туда пойти.
   – Нет, – останавливается Мара-Мария. – Тебе туда нельзя. Что скажут твои родители?
   – Отец ничего не скажет. Потому что у меня его тоже нет. А мать пашет в две смены. Ей тоже не до меня. Ей лишь бы денег заработать.
   – Нет. Тебе лучше вернуться. Я не могу взять на себя ответственность за тебя. Там не всё так просто.
   – Но мы ведь…как бы уже подруги, – намекает Эмма. – Возьми меня с собой. Мара, ну, пожалуйста.
   – Только не сегодня.
   – Почему?
   – Сегодня Вальпургиева ночь. И на горе будет полно народу.
   – Вот и хорошо. Когда много людей, не будет так страшно.
   – Наоборот. Чем больше людей – тем страшней. Ты же не знаешь, что это за люди. Среди них много тёмных.
   – Но ты же сама к ним относишься.
   – Я – другое дело. А новичкам туда сегодня лучше не соваться.
   Улочка пошла под уклон, дома поползли вниз, – и вот уже с улицы видна зелёная верхушка Девичьей горы и пять вышек, выкрашенных в красно-белые цвета: четыре по бокам и пятая, самая высокая – в центре. Издали кажется, что они служат опорой для огромной воздушной пирамиды, чьи стены проницают.
   – Да мы уже почти пришли. Вон уже Девичья видна.
   – Нет, не упрашивай.
   – Если хочешь знать, – обижается Эмма, – я и сама могу туда пойти… да одна боюсь.
   – Ну, ладно, – соглашается Мара, – идём. Но если Девичья тебя не примет, пойдёшь домой сама. Обещаешь?
   – Обещаю. А что значит, не примет?
   – Скоро узнаешь.
   Мара-Мария усмехается своей коронной готической ухмылкой, выдыхая беззвучное «ха-ха».

   На Девичьей всё не так, как везде

   Спускаясь к яру, Эмма и Мара проходят мимо заброшенного, полуразвалившегося дома.
   – Здесь давно уже никто не живёт, – констатирует Мара.
   На соседнем участке, непосредственно примыкающем к яру, возводится новый дом. Пожилой каменщик, выглядывая из проёма второго этажа, провожает их странным взглядом.
   – И зачем люди строятся здесь? – удивляется Эмма.
   – Они скоро или умрут от рака или сойдут с ума, – замечает Мара.
   Неприметная тропинка, петляющая между завалами строительного мусора, приводит их в низину, заросшую высокой травой. Здесь над ними ещё сияет солнце. Взглянув на него, девушки решительно направляются к зловещему месту. Пожилой каменщик, провожая их взглядом, замечает, как тень Девичьей Горы, двигаясь навстречу девушкам, тотчас накрывает их, как будто проглатывая две добровольные жертвы.
   Ступив на Девичью Гору, Эмма и Готика словно попадают во мрак, настолько густыми оказываются кроны деревьев, нависшие над ними.
   Склон горы в этом месте довольно крутой. Чтобы не соскользнуть вниз, им то и дело приходится хвататься за ветки кустарников. Метров через двадцать возле поваленного на землю граба они делают передышку. Мощные корни, выдернутые из земли, нависают над ними, как щупальца осьминога.
   – А вон ещё одно, – кивает Эмма на другое, вывернутое с корнем мертвое дерево, – и вон… Почему здесь так много поваленных деревьев?
   – Они бегут с Горы……– тяжело дыша, отвечает Мара.
   – Бегут? – расширяются глаза у Эммы.
   – Ну да. Вырывают себя с корнем и бегут отсюда. Двигаются они в основном ночью, чтобы никто не видел.
   – Как это двигаются?
   Мара обходит корни лежащего на земле граба.
   – С помощью корней. Этого граба, например, раньше тут никогда не было, на этой тропинке. Я-то ведь здесь постоянно хожу и знаю.
   – Зачем они это делают?
   – Они просто не выдерживают.
   – Что… не выдерживают?
   – Понимаешь, – вздыхает Мара, – на Горе иногда творится такое…что не всегда понимаешь. Здесь тобой овладевает иногда просто неизъяснимый беспричинный страх. Страх животный. Боязнь всего и вся. Каждой травинки. Каждого кустика. Всё, что попадёт в поле твоего зрения. Будь то кошка или собака. Но больше всего на Девичьей надо бояться людей. Никогда не знаешь, что может быть у них на уме.
   – Ты что специально меня пугаешь?
   – Просто я через это уже прошла. На Девичьей всё не так, как везде. Слышишь, как здесь тихо?
   – Да, – тихо отвечает Эмма и замечает, что, действительно, вокруг стоит невероятная тишина. Ни один листик на деревьях не шелохнется.
   – Здесь всё имеет иное значение, – продолжает Мара.
   – Как это? – поднимает брови Эмма.
   Она идёт следом за Марой.
   – Ну всё, что в другом месте ты не замечаешь… чему не придаёшь значения… здесь приобретает иной смысл. Каждый шорох, каждый звук… – Мара понижает голос до шёпота, – что-то значит.
   Её вдруг всю передёргивает:
   – Как мне тут хол-л-лодно…
   – Здесь же не холодно! Чего ты? – удивляется Эмма.
   – Не знаю. Мне на Девичьей всегда холодно.
   – Поэтому ты и в пальто?
   Откуда-то сверху раздаётся оглушительный стук.
   – Что это? – испуганно спрашивает Эмма.
   – Дятел. Вон… видишь.
   Дятел вновь оглушительно стучит по сухой мёртвой осине.
   – И что это значит? – спрашивает Эмма. – Он ведь… не просто так стучит?
   – Нет. Это он предупреждает… Что мы с тобой вдвоём заходим на гору…
   – А кого он предупреждает?
   – Всех.
   Она вдруг останавливается. Из глубокой ложбинки доносится явный шорох.
   – Тише, – говорит Мара.
   Шорох повторяется: из ложбинки, шелестя прошлогодними листьями, вылезает чёрная кошка.
   – Кис-кис-кис! – подзывает её Эмма.
   – Поосторожнее. Кошки здесь не просто кошки. А ведьмины поводыри. Если увидишь, что здесь за кем-то бегает кошка, то это, наверняка, будет те, кто продали свою душу дьяволу.
   Чёрная кошка подбегает к Маре и ластится к её ногам.
   – Брысь! – топает она на неё ногой.
   Кошка вновь скрывается в ложбинке. Эмма и Мара поднимаются вверх по склону. За деревьями становится светлее, и вскоре крутой подъём заканчивается и начинается пологий, с перелесками.
   На дальнем безлесном склоне горы видно стадо коз.
   – Вон, видишь, козы пасутся, – показывает Мара.
   – Вижу.
   – А как ты думаешь, почему здесь пасутся именно козы? А не коровы, например.
   – Не знаю, – пожимает плечами Эмма, – наверно, потому что коров поблизости не держат.
   Мара усмехается, обнажая при этом острые клыки.
   – Потому что коза это – символ сатаны.
   Эмме становится не по себе.
   – Сейчас это мирные козы, – продолжает Мара-Мария, – а ночью они превратятся в суккубов и присоединятся к ведьмам, которые слетятся сюда на шабаш.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация