А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соль земли" (страница 45)

   Ульяна становилась строгой, серьезной, пыталась съязвить:
   – На что они вам, мареевские, сдались? У вас и высокоярские на примете имеются!
   Краюхин смеялся, отшучивался:
   – Что ты, Уленька! Разве высокоярские чета нашим мареевским?
   Так и говорили они шутками-прибаутками. Никакие неудобства таежной жизни не омрачали их настроения.
   На третьи сутки предстояло самое главное – проверка показаний компаса. Только стала заря заниматься, они поднялись на ноги. Ульяна быстро вскипятила чай, покормила Находку. Они молчали. Вернее, молчал Краюхин, а Ульяна не считала себя вправе начинать разговор первой. Она чувствовала, что Краюхин волнуется, и волновалась сама.
   Когда они вышли к начальной точке своего маршрута, Краюхин сказал:
   – Итак, Уленька, уточним задачу: выйдя отсюда, мы должны прийти к вершине Кривой речки. До нее прямая линия, но мы пойдем сейчас не по вехам, а по компасу. Пусть он нас ведет. Если… да… если бы…
   Краюхин не договорил, но Ульяна и без слов знала, какое желание скрывалось за этим «если бы…».
   Они зашагали. Хрустели под ногами сучья, чавкала жижа, то и дело из бурьяна выпархивали таежные птахи. Находка с лаем бросалась за ними, стараясь поймать птичку, падала на сучья, повизгивала.
   – Перестань, Находка, попусту брехать! – прикрикнула Ульяна.
   Находка затихла, покорно побрела следом за хозяйкой.
   Краюхин шел впереди, не оглядываясь. Он часто на ходу поднимал планшет, взглядывал на компас и молча шагал дальше.
   Глядя на его загорелую, измазанную смолой шею, на качающиеся плечи, прикрытые выцветшей военной гимнастеркой, на отросшие длинные волосы, запорошенные таежным мусором, Ульяна чувствовала, что нет для нее на свете человека дороже Краюхина. Она то шептала вдогонку ему нежные слова, то вдруг мысленно обращалась к природе с горячей мольбой: «Матушка природа, ты такая сильная, широкая, ну открой ему свои богатства, послужи на пользу людям!» Сердце Ульяны до боли сжималось, когда она представляла, что проверка компаса в Мокром углу может ничего не дать. «Ну и что же? Зато нашла она у Тунгусского холма и они с Анастасией Федоровной открыли источник на Синем озере. Ведь все равно это Алешино достижение», – пыталась успокоить себя Ульяна. Но успокоение не приходило. Вот именно потому, что та наткнулась у Тунгусского холма на важные находки, ей, Ульяне, и хотелось, чтобы Краюхин тоже достиг здесь, в Заболотной тайге, каких-то результатов.
   И вдруг он приостановился, посмотрел на компас, а потом повернулся к ней.
   «О матушка природа, неужели ты открываешь ему свои тайны?!»
   В его глазах засветились огоньки. Они горели ярче солнечных лучиков. Она не могла ошибиться. Она это видела. Он зашагал дальше и по-прежнему молчал, и все-таки что-то произошло! Он шагал шире, быстрее, расстояние между ними стало увеличиться. Ульяна заспешила, чтобы не отставать от него.
   Но вот он остановился, снова положил компас на пенек и повернулся к ней:
   – Уля, стрелка мечется! Ты заметила, что мы идем на юго-восток от маршрута?
   Он говорил громко, в его голосе что-то звенело, растекаясь протяжным отзвуком по тайге.
   – Значит, есть, Алексей Корнеич?!
   – Есть, Уленька, есть!
   Она подбежала к нему, боясь стряхнуть компас, схватила его за руку, прижала ее к своему лицу и всхлипнула.
   – Устала ты, голубь! – сказал он с нежностью в голосе.
   – Я рада за вас, как я рада! – прошептала Ульяна.
   Краюхин обнял ее, целуя в мокрые глаза, вполголоса проговорил:
   – Какая ты родная мне стала! И в какой час пришла! И долго ты меня на «вы» величать будешь?
   Ульяна стояла, чувствуя, что ноги ее подламываются, а по всему телу растекается истома, усталость, блаженство.
   Они постояли с минуту в крепком объятии. Потом Краюхин вытащил из полевой сумки тетрадь и начал снимать показания компаса.
   В полдень они вышли на Кривую речку. Смещение их пути против намеченного маршрута было так значительно, что Краюхин сказал:
   – Отныне, Уля, магнитная аномалия в Заболотной тайге из преданий тунгусов и легенд охотников стала фактом науки. Ты понимаешь, что это значит?
   Ульяна хотела сказать, что она не такой уж темный человек, чтобы не понимать, какое имеет значение его открытие, но Краюхин был сильно возбужден и заговорил сам:
   – Это в корне меняет взгляд на геологию Улуюлья, обогащает науку. Как бы я хотел повидать сейчас своего учителя – профессора Великанова!..
   – Великанова? Вы же сами говорили, что он против вас, – перебила Краюхина Ульяна.
   – Был против. До поры до времени. А только, Уленька, в науке он столп, он столько знает, что мне нужны еще годы и годы… И совет его мне нужен вот позарез!
   – Ну уж вы и себя-то сильно не унижайте! – не в силах подавить в себе досады, возникшей от похвал Великанову, твердым смелым голосом сказала Ульяна.
   Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом, и она выдержала этот взгляд. Впервые что-то сильное и властное почудилось ему в этом привычном прищуре ее зорких голубых глаз. И он сказал как бы в свое оправдание:
   – А я не унижаю себя, Уленька. Я только за то, чтобы каждый человек знал свое место.
   – Ваше место, Алексей Корнеич, на самой вершине Тунгусского холма. Пусть-ка другой туда доберется! Мне не верите, сходите к народу, его спросите. Тятя мой часто у нас говорит: «Народ – всему делу голова, он все знает вернее верного».
   – И мой тятя, Уленька, об этом же говорил. Помнишь, что на его карте написано: «Трудовой народ – вот кто соль земли».
   – Так и Ленин учит. Я хоть немного, а читала.
   – И я читал. И вот сейчас думаю: кто нам сберег в течение тяжких и долгих десятилетий эти ценнейшие крупицы знаний об Улуюлье? Народ, люди, вот такие труженики, как Марей Гордеич, Михаил Семеныч, ты, Уля…
   Этот разговор происходил у костра, когда они хлебали деревянными ложками уху из одного котелка, наслаждаясь пищей и отдыхом.
   На стан они пришли в сумерках. Весть, принесенная ими, обрадовала рабочих. Даже Бенедиктин, всегда державшийся поодаль, и тот ужинал вместе со всеми. У кого-то из рабочих в тайнике походной сумки отыскалась чудом уцелевшая четвертинка водки. Ее разделили по кружкам с величайшей тщательностью и справедливостью…
   Утром Краюхин и Ульяна отправились к Тунгусскому холму.
   Когда Ульяна надела на плечо ружье и свистнула Находке, ее остановил Бенедиктин. Сияя крепкими зубами и «молниями» на курточке, он с подчеркнутой изысканностью в голосе сказал:
   – Позвольте, Ульяна Михайловна, попросить вас об одном одолжении: когда с Тунгусского холма будет отправляться посыльный в Мареевку, не откажите переправить и это письмо.
   Ульяна мимолетно взглянула на письмо и аккуратно положила его под крышку патронташа, боясь измять. «Господи, и этот Великановым бредит, настрочил сколько! И что это за мудрец такой, хоть взглянуть бы разок на него», – подумала Ульяна.
7
   Не было еще произнесено ни одного слова, а Софья уже знала, что там, в Заболотной тайге, между ними что-то произошло; значит, не зря так встрепенулось ее сердце две недели тому назад, в тот час, когда Ульяна как ошалелая, не договорив, не дослушав, кинулась искать Краюхина, мгновенно исчезнув в лесу.
   Они подошли к стану не друг за другом, как обычно ходят таежники, а рядом – плечом к плечу. Они были молчаливые, уставшие, оборванные, но счастье – буйное, неукротимое, как пламя таежного пожара, – пылало в их глазах.
   Что-то оборвалось внутри у Софьи, и щемящая боль стиснула ей грудь.
   – Мы так ждем, тебя, Алеша! Я приостановила работы на яме. Не могу понять, с чем мы встретились. Я измучилась… – Софья заплакала, тихо и безутешно всхлипывая.
   И все, кто видел ее слезы: и Краюхин, и Ульяна, и старый Марей, – все поняли, что плачет она совсем по другому поводу. Именно поэтому никто не стал утешать ее. Каждому было ясно: ее слезы безутешны, как безутешно ее горе.
   – Ну, что же вы стоите надо мной, как над мертвой?! Садитесь, надо же вам с дороги отдохнуть и поесть! – Софья принялась хлопотать возле костра.
   Марей отстранил ее плавным движением руки.
   – Уж я сам тут все налажу!
   Краюхин и Ульяна сняли с себя ружья, сели поблизости друг от друга.
   Софья тоже села, но тут же поднялась, не зная, что дальше делать, что говорить.
   – Я задержался, Соня, и задержался не зря. Результаты отличные: Мокрый угол Заболотной тайги показал магнитную аномалию. – Краюхин посмотрел на Софью, словно проверял, как она отнесется к его словам.
   Черные крутые брови Софьи дрогнули, поползли высоко на лоб, под самые пряди волнистых волос, глаза заискрились, и чуть продолговатое лицо, только что опечаленное, с не высохшими еще слезинками, озарилось неподдельной радостью.
   – Сбылась твоя мечта! Алеша, я поздравляю тебя, поздравляю! – Не в силах сдержать своего порыва, Софья схватила его за руку, намереваясь пожать ее, но, кинув взгляд на Ульяну, не спускавшую с нее своих непроницаемо-холодных глаз, отпустила руку Краюхина с той поспешностью, с какой опускают раскаленный предмет, обжигаясь об него и сдерживая рвущийся крик боли. Озарение, которое осветило лицо Софьи, померкло, а через миг исчезло совершенно. Она поспешно села, опустила голову, и Краюхин увидел, что возле глаз ее собрались коротенькие морщинки, которых раньше он никогда не замечал.
   – Вначале, Соня, все сложилось крайне неудачно, – заговорил он громко, более громко, чем это требовалось, скрывая внутреннее смущение перед ней и за то, что он так долго заставил ждать себя, и в особенности за то, что произошло с ним в Мокром углу после прихода Ульяны. – Я исколесил всю прибрежную часть Заболотной тайги, и напрасно! Компасная стрелка лежала неподвижно, как прибитая. И представляешь, кто помог мне докопаться до истины, кто дал мне повод для догадки? Я знаю, ты очень обрадуешься! История! Два документа истории. Вот они, посмотри!
   Краюхин достал из полевой сумки старый, потертый кожаный кисет и карту отца. Осторожно, на вытянутые ладони, с благоговением Софья приняла эти документы. Пока Краюхин рассказывал ей, как они оказались у него, Софья тщательно рассматривала и кисет и карту. Лицо ее выражало то сосредоточение, какое бывает у человека, когда он поглощен одной мыслью.
   – Ты знаешь, Алеша, я вся трепещу от сознания, что в моих руках сама история. Это же я не знаю что!.. Это… мосты… которые соединяют времена и поколения… Вот она, история! А ты как называл нас, историков? Бумажными жуками? Да?
   Улыбка раздумья и радости тронула полные губы Софьи, глаза ее на мгновение вспыхнули, излучая ласковое сияние.
   – За тобой, Соня, уваровский акт!.. Я не знаю, что я сделаю, если ты отыщешь эту бумагу. Я твое имя высеку… на вершинке вон той лиственницы. – Он махнул рукой на вершину Тунгусского холма.
   Она звонко засмеялась и, поддаваясь настроению шутливости, прозвучавшему в его словах, сказала:
   – Ты лучше высеки мое имя в собственном сердце…
   Ульяна вдруг вскочила, схватила закопченный котелок и, размахивая им, не оглядываясь, побежала к реке.
   – Боже мой, ну почему я такая несчастная! – воскликнула Софья, и лицо ее омрачилось. С болью она посмотрела на Краюхина. – Она любит тебя! Я поняла это давно… И ты ее любишь… Любишь, да… да… любишь! – Спазмы перехватили ей горло, и последние слова она произнесла шепотом.
   Краюхин встал, растерянно глядя то на Софью, то на Ульяну, убегавшую к реке. Что он мог ответить? Если б Софья была не права, он попытался бы разубедить ее, но она говорила правду, истинную правду! С того самого часа, когда Ульяна своим приходом в Заболотную тайгу разбудила в нем глубокое чувство, очарованность ею все сильнее и сильнее захватывала его душу. Еще недавно полный спокойствия, шутливого безразличия к ее влюбленности, сейчас он не мог обходиться без нее и одного часа. Ее отсутствие томило, угнетало его, он вдруг начинал терять то ощущение ясности, бодрости, слитности всех душевных и физических сил, которое она как бы открыла в нем. И теперь, прожив несколько дней в этом приподнятом состоянии, он понял, что его любовь к Софье, даже тогда, в первые дни их знакомства, это что-то совсем другое в сравнении с его нынешним чувством к Ульяне. Что же он мог сказать ей сейчас? Что? Молчание становилось тягостным, мучительным. Он ждал уже, что оно прорвется слезами Софьи. Но ошибся.
   В эти минуты молчания Софья мысленно охватила все пережитое за последние два года. С того часа, когда Алексей решил покинуть аспирантуру, он стал на путь, который уводил его все дальше и дальше от нее. Неужели ей не было ясно это с самого начала? Она не пошла с ним, и вот… и вот жизнь сводит с ней свои счеты.
   Софья была слабовольной, нерешительной лишь до той поры, пока в ней не просыпалась гордость. «Что же я молчу? Он еще вздумает меня жалеть. Нет, нет, все что угодно, но не жалость», – решила она и встала.
   – А ты ничего не написал, Алеша, папе о своем открытии? – спросила Софья слегка дрожащим голосом, но спокойно.
   И по тому, как Алексей посмотрел на нее, она поняла, что он бесконечно благодарен ей за то, что она не пощадила себя и заговорила о том, о чем могла и не говорить.
   – Соня, ну что ты, Соня, как же я мог не написать ему? Я написал все подробно и прошу его дать прогноз. Понимаешь, одно дело представления и убеждения, другое – знания, опыт… У меня мало этого… Не охватываю…
   Она почувствовала, что во всем, что он сказал, два смысла. «Соня, ну что ты, Соня», – эти слова относились совсем к другому, чем все остальные. Этими словами он как бы говорил eй: «Ты не упрекаешь меня, не допрашиваешь. Не просто тебе, и мне не просто. И спасибо тебе, спасибо».
   – Чай готов, Софья Захаровна, зовите! – старчески слабым голосом крикнул Марей.
   – Пойдем, Алеша, – сказала Софья. – После чая сходим на раскопки. Мы наткнулись на кузницу. Там железо. Но в этом и загвоздка.
   – Я предчувствовал кузницу. По шлаку.
   Теперь нужно было позвать Ульяну. Она стояла на берегу и неизвестно зачем размахивала котелком.
   Краюхин посмотрел на Софью, и она поняла, что ему хотелось. Она опустила глаза и через мгновение подняла их снова. И он понял без слов, что говорил ее взгляд. Ему хотелось, чтоб Ульяну она позвала сама, чтоб поступок девушки, таким образом, оказался как бы незамеченным или по крайней мере сглаженным. Но Софья не могла сделать этого, если б даже и хотела. У нее не было на это сил, да, пока не было… И тогда он крикнул сам:
   – Эй, Уля, иди пить чай! – И, помолчав немного, добавил: – Иди скорей! Марей Гордеич зовет.
   Девушка обернулась на зов и, помедлив немного, направилась к костру.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация