А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соль земли" (страница 40)

   Ах, Уленька, я все это помню как сейчас. Обняла я доктора и давай целовать. Он отбивается от меня: «Вы, говорит, сами-то, молодая барышня, в своем уме?»
   Ну, помчалась я снова в палату.
   Прошло после этого недели две, и его разрешили выписать. Собрали ребята со всего рабфака денег на извозчика, и мы привезли его домой. Домой – это в общежитие. И тут он начал быстро поправляться… А вскоре он признался, что любит меня. Обычно как бывает? Девчонки млеют от таких слов, а я сделалась строгой-престрогой и говорю: «Ты, может быть, полюбил меня в благодарность за то, что я за тобой в тифозном бараке ухаживала? Имей в виду, что мне благодарности не нужно, я проживу и без нее». Я, конечно, говорила это с хитринкой и никак не думала, что это обидит его. А он так обиделся, что жутко смотреть стало. Глядит на меня в упор, в глазах у него и слезы, и мука, и черти прыгают, и говорит: «Я считал, что ты в людях разбираешься, можешь улавливать движения их души, а ты тупая дуреха». И ушел.
   Я проревела всю ночь. Девчата валерьянкой меня отпаивали, холодное полотенце на голову клали. Чем бы все это кончилось, не знаю, если б не выручила меня из этой беды Машенька Дорохина, подружка моя, теперь тоже врач. На другой же день, не говоря ни слова, она пошла к Максиму и принесла от него записку. «Настенька, прости, если обидел тебя. Беру свои грубые, недостойные тебя слова обратно. Еще раз повторяю то, что говорил: я люблю тебя, и не только потому, что ты ходила за мной в тифозном бараке. Любил бы и без этого, но за это люблю еще больше».
   Прочитала я записку, и такое охватило меня счастье, что взлететь готова. Девчата вернулись с занятий, а я пою на все общежитие. Они смотрят на меня, удивляются: «Что такое с Настей случилось? Ночью хворала, а сейчас песни поет!» А мы с Машенькой переглядываемся и молчим. Пусть себе, мол, гадают, много будут знать, скоро состарятся!
   Анастасия Федоровна глубоко вздохнула, со смешком закончила:
   – Всякое, Уленька, было… и смешное и печальное. Поживешь вот побольше, сама все испытаешь…
   – Нет уж, я ничего такого не испытаю, – мрачно, упавшим голосом сказала Ульяна.
   – Это почему же? Что ты, не такой человек, как все? – удивилась Анастасия Федоровна.
   – Не такой.
   – Вот что! А я этого не знала. А чем же ты отличаешься от других?
   Ульяна молчала.
   – Ну что же не говоришь? Скажи! Мне же это очень важно знать.
   – А тем, – начала Ульяна и замолчала, перебарывая нахлынувшие слезы, – а тем отличаюсь, что я никого не полюблю и меня никто не полюбит.
   При иных обстоятельствах Анастасия Федоровна рассмеялась бы, но сейчас она сдержала себя, понимая, что своим рассказом разбередила душу Ульяны.
   – Ну, это, Уленька, ты глупости говоришь. И тебя полюбят, и ты полюбишь. У тебя еще все впереди, – ласково полуобняв и притянув к себе девушку, проговорила Анастасия Федоровна.
   – Нет, нет, этого никогда не будет! – заупрямилась Ульяна и даже отстранилась от Анастасии Федоровны.
   – Да ведь ты уже любишь! Ты думаешь, я слепая? Ты Краюхина любишь!
   Ульяна сжалась так, что захрустели суставы, плачущим голосом протянула:
   – Больно-то я нужна ему. Он и без меня найдет, кого полюбить.
   – Ну, родненькая, это еще неизвестно!
   – Он все со мной обращается, как с девчонкой. Шуточки да прибауточки, спеть ему, сбегать куда…
   – И что же? Очень хорошо! И ты не смей отказываться. Что просит, то и делай. Они, деловые-то ребята, все такие. Они не очень-то в слова верят, им дело подай.
   – Уж насчет дела он горяч! Не щадит себя ни капельки! – сказала Ульяна и, помолчав, продолжала: – На раскопках работали. Он весь в поту, весь мокрый, а копает. Посмотрит на меня, скажет: «Ну ты, Уля, сядь отдохни, ты за мной не гонись, я дурной на работе, а ты молоденькая, тебе надрываться нельзя».
   – Вот видишь, как заботится, значит, ты ему не безразлична.
   – Не знаю, – растерянно протянула Ульяна.
   – А я знаю. На белом свете побольше тебя пожила, повидала таких, как вы с Краюхиным, немало.
   – Не знаю, – менее растерянно сказала Ульяна.
   – Знаю – не знаю, гадать не будем. Если любишь, так крылья-то не опускай! Верь в себя и начеку будь! – Анастасия Федоровна засмеялась. – А будешь зевать, девчат хороших везде полно. Невеста для такого жениха найдется!
   – Найдется! – почти шепотом повторила Ульяна и замолчала, снова охваченная тревожными думами.
   Ночь текла над тайгой тихая, темная. Вечерние птахи оттрезвонили свое и смолкли. Утки, то и дело перекликавшиеся надсадными голосами, уплыли в дальний край озера, поросший камышом, и там затихли в дреме. На самой большой глубине озера звонко всплескивалась рыба.
   – О, Уленька, а времени-то уже много! – рассматривая в темноте часы со светящимися стрелками, сказала Анастасия Федоровна.
   Но Ульяна словно не слышала ее и заговорила совсем о другом:
   – Хотите, я вам один секрет открою? Только не знаю, интересно ли вам будет, – вдруг забеспокоилась Ульяна.
   – Лучше уж давай так сделаем. Чтоб ты потом не терзалась, что секрет раньше времени выдала, ты обдумай сначала. В случае чего завтра расскажешь. А сейчас пойдем спать.
   – Хорошо! – с радостью воскликнула Ульяна и первой пошла в темноту.
5
   Анастасия Федоровна не напоминала Ульяне о ее обещании открыть «секрет». Пряча улыбку, она про себя думала: «Какой уж там секрет! Знаю я эти девичьи секреты, у самой они в юности бывали. Не иначе как любовные письма хочет показать».
   Но Анастасия Федоровна ошиблась в своих предположениях.
   Дня через три после первого разговора Ульяна, приоткрыв утром полог в палатке, сказала:
   – Смотрите, Анастасия Федоровна, вот он, секрет-то!
   Анастасия Федоровна занималась уборкой – был ее день. Они убирали в палатке поочередно.
   – Подожди минуточку, Уля, сейчас выйду.
   Вскоре она вышла, а вернее – выползла из палатки.
   – Ну, что у тебя?
   Ульяна подала мешочек, сшитый из мягкой и уже поизносившейся от времени оленьей кожи. Вид у мешочка был изрядно потертый, и Анастасия Федоровна, не прикасаясь рукой и с брезгливостью на него косясь, воскликнула:
   – Что это за тряпка, Уля?
   – Это не тряпка. Это тунгусский кисет. Дедушка Mapей Гордеич мне подарил. Вот смотрите – здесь карта Улуюльского края вышита.
   – При чем тут карта? – недоверчиво спросила Анастасия Федоровна, собирая волосы в прическу.
   – А вот смотрите: этот кружок – Синее озеро, а этот – Орлиное озеро. А эта извилистая нитка – река Таежная. Тут вот еще какие-то крестики… Дедушка Марей Гордеич сказал, что, возможно, это обозначены стойбища тунгусских племен.
   Ульяна поставила ногу на чурбак и растянула кисет.
   Анастасия Федоровна, вначале смотревшая на «секрет» равнодушно, придвинулась к Ульяне вплотную и склонилась, разглядывая незатейливую вышивку.
   – Марею Гордеичу этот кисет тунгусы подарили. Они дедушку от царских властей укрывали, когда он в бегах был, – рассказывала Ульяна, понизив голос и этим подчеркивая значение своего «секрета».
   – А давно этот кисет у тебя?
   – С весны. Как раз мы с Алексеем Корнеичем на раскопках работали. Он тогда был какой-то сердитый, неразговорчивый… Я с дедушкой копала, а он сам по себе. Раз как-то разговорились мы с дедушкой о прошлом Улуюлья, он и говорит: «А сейчас, Ульянушка, я тебе передам кисет. Мне его подарил один старый тунгус, когда умирал. Тут, на этом чертеже, будто бы обозначены богатства, о которых только одни тунгусы знали».
   – Занятная вещичка! Но зачем же тебе кисет? Марей Гордеич хотел, наверное, чтобы ты его Краюхину передала. Он и курящий и старину всякую собирает.
   – Это возможно. А только я обиделась тогда на Алексея Корнеича…
   – За что же ты обиделась на него?
   Ульяна понурилась, помолчала и, преодолевая смущение, неожиданно для себя призналась:
   – Он меня в Мареевку отправлять письмо Софье Великановой посылал.
   – Приревновала! – засмеялась Анастасия Федоровна. – Ну вот, а говоришь, что никого не любишь. Нет, родненькая, это не такая простая штука – любовь!
   Ульяна молча свернула кисет и ушла в палатку, чтобы спрятать его подальше. Анастасия Федоровна, посматривая вслед девушке, думала: «Ой, сильно захватил он твое сердчишко! Несладко тебе будет, если он на твою любовь не отзовется».
   Вскоре Ульяна принялась готовить на костре завтрак. Подошли рабочие, и Анастасия Федоровна начала разговор о заданиях на этот день.
   Потом мужики отправились своей дорогой, а Анастасия Федоровна с Ульяной – своей.
   В тот день женщины намеревались побывать у истоков Гремучего ручья. Ульяна давно уже твердила о нем. Она помнила, что именно в этом ручье ее отец вылечился от ревматизма. Но пока не был обследован весь берег Синего озера, Анастасия Федоровна каждый раз отводила настояния Ульяны.
   – Нам, Уленька, не надо с методики сбиваться. Вот обследуем весь берег, тогда начнем выше по ярусам холмов идти.
   И Анастасия Федоровна, конечно, была права. При таком подходе к делу исключалась всякая возможность пропуска необследованной территории, а ведь только это могло дать полное представление о водоисточниках Синего озера. Теперь эта работа была закончена, и можно было уходить в глубь тайги.
   Гремучий ручей на самом деле был тихим и робким, как все ручейки Улуюльской тайги в летнюю знойную пору. Кто его назвал Гремучим – было неизвестно, но, по-видимому, для этого имелись какие-то основания.
   – Я думаю, его назвали так в шутку, – высказала свое предположение Анастасия Федоровна.
   Ульяна с ней не согласилась и привела свои доводы.
   – Нет, Анастасия Федоровна, название это дано всерьез. Возможно, весной, когда тает снег, ручей в самом деле становится Шальным и гремучим. Смотрите, какая здесь местность! То склон, то перевал… А вернее всего, – помолчав, продолжала девушка, – назван он так потому, что воды и грязи придают ему необыкновенную силу… Гремучий – дающий жизнь, здоровье…
   Анастасия Федоровна не ожидала, что названию ручья можно дать такое толкование. Она обернулась, серьезным взглядом окинула Ульяну, сказала:
   – А что, Уленька? Это вполне возможно.
   – Конечно! Люди выразили в названии самое существенное. Название зря никогда не дается. Вот я сейчас припоминаю: есть тут где-то речка Утиная. Тятя меня водил туда по весне. Уток там действительно масса. Или вот возьмите: Синее озеро. Уж не правда ли? Синь, гладь, покой. А за Мареевкой, Анастасия Федоровна, – со смехом продолжала Ульяна, – есть болото, прозванное вонючим. И в самом деле, такое вонючее, будто в него дохлых кошек набросали, прет, как со свалки. Тятя мой, шутник, говорит раз Алексею Корнеичу: «Тут, говорит, Алеша, по всей видимости, скотское кладбище у Бога когда-то было».
   – А что Алексей Корнеич сказал? – живо спросила Анастасия Федоровна.
   – Алексей Корнеич посмеялся, конечно, над тятей. «Это, говорит, Вонючее болото в будущем, Михаил Семеныч, люди сильно прославят». Тятя мой так и ахнул: «За что же?» – «А за то, говорит, что оно показывает наличие газа в Улуюлье».
   – Газа? Он что же, всерьез о газе сказал или ради забавы? – спросила Анастасия Федоровна.
   – Не знаю, – покачала головой Ульяна. – Может быть, все это одни мечты его, а может, и в самом деле он верит в это.
   – Интересно! Уж как-нибудь при встрече расспрошу его oб улуюльских чудесах, – сказала Анастасия Федоровна и в недоумении остановилась. – А где же ручей-то? Мы потеряли его, Уля!
   Ульяна нагнулась, разгребла руками пихтовые ветки и долго присматривалась к земле, застланной плотным слоем таежного мусора.
   – Да вот он! Смотрите, он стал тонким, как нитка, и под коренья деревьев ушел.
   Анастасия Федоровна опустилась рядом с Ульяной на колени и не сразу увидела узкую струящуюся полоску прозрачной воды.
   – Ну и Гремучий! Иди, Уля, ты впереди, а то я опять собьюсь.
   Они пошли дальше. Ручей петлял по пихтачу, прятался куда-то под землю, потом выскакивал на поверхность, становясь шире и многоводнее.
   Пройдя еще километра два-три, они наткнулись на цепь маленьких озер, похожих скорее на лужи, какие образуются в ложбинах и ямках после проливного дождя. Земля вокруг этих лужиц была истоптана. Ульяна заметила отпечатки птичьих и звериных лап.
   – Следов-то тут сколько! Как бы не наскочить на кабана, – проговорила она и, сняв ружье, висевшее на ремне за спиной, приказала собаке: – Находка, будь со мной!
   Анастасия Федоровна молчала. Она все еще была под впечатлением того, что сказала Ульяна о происхождении названия этого ручья. «Гремучий ручей! Странное название!.. Что же, может быть, Ульяна и права… Люди здесь обитали давно… жили, трудились, болели, а значит, искали исцеления от болей…»
   Вдруг Находка ощетинилась, зарычала и с лаем бросилась вперед. Ульяна вскинула ружье, зажала ложе под мышкой, готовая в любой миг поднять его к плечу и выстрелить.
   – Ближе ко мне, Анастасия Федоровна, – не оборачиваясь, встревоженно сказала девушка, не зная еще, что сулит ей следующая минута.
   Послышался сильный хруст, дрожание земли, и в десяти шагах от женщин промчался огромный серый зверь. Рога его были выше пихтача, гордо вскинутая голова рассекала заросли леса. Крупный дикий глаз источал зеленовато-красное свечение.
   – Сохатый! – провожая зверя восторженным взглядом, ответила Ульяна и опустила ружье. – Цыц, Находка, ко мне! – закричала девушка.
   – Какой красавец! – воскликнула Анастасия Федоровна, все еще чувствуя сердцебиение и глядя в чащу леса, скрывшую зверя.
   – Пить приходил. Спугнули мы его, – с сожалением произнесла Ульяна. – Находка, ко мне! – вновь закричала девушка, услышав лай.
   Находка вернулась, виновато виляя хвостом. Она повизгивала, заглядывая хозяйке в глаза.
   Дивясь быстроте зверя, его стремительности и пугливости, они постояли еще несколько минут, потом направились вдоль ручья.
   – А я уж думала: не медведь ли? Вижу, ты, Уля, вся собралась в комок. Заныло у меня под ложечкой…
   – И я об этом же подумала. А на такой случай у меня в правом стволе патрон с разрывной пулей да еще пяток в патронташе.
   Пройдя метров сто, они оказались на круглой полянке. Гремучий ручей растекался здесь в болотце, и в траве, покрывшейся ржавчиной, трудно было отыскать его главное русло.
   – Куда же идти? – растерянно спросила Ульяна и остановилась, охватывая взглядом всю поляну.
   И вдруг в трех шагах от себя она увидела лежбище зверя. Сырая земля с точностью слепка отпечатала его могучие лопатки, ребра и мослаки ног. В том месте лежбища, где на земле отпечаталась шея зверя, сохранились кровянистые пятна и клочки шерсти. По темному цвету крови и в особенности по сукровице на шерсти Ульяна определила, что зверь ранен давно. Ей даже показалось, что рана у зверя была не пулевая. Слишком большим было поле, отмеченное кровью. «Либо на сушину напоролся, либо в драке пострадал», – решила она.
   Анастасия Федоровна стояла неподалеку от Ульяны, не видя следов лежбища и не подозревая, что могло заинтересовать девушку.
   – Сохатый сюда лечиться приходил, – уверенно сказала Ульяна.
   – Он тебе что, записку оставил? – усмехнулась Анастасия Федоровна, с любопытством глядя на девушку.
   Ульяна на шутку не ответила, подозвала к себе Анастасию Федоровну и так убедительно рассказала о страданиях зверя, что та только развела руками.
   – Этот факт, Анастасия Федоровна, вы непременно запишите в дневник. Ну, сами посудите, – пылко говорила Ульяна, – если зверь по своему животному инстинкту приходит сюда, чтобы исцелиться, то разве можно не верить, что вода и грязи здесь целебные?
   – Да что ты меня, Уленька, уговариваешь! Я точно так же думаю. И вот сейчас запишу это во всех подробностях. – Анастасия Федоровна вытащила из портфеля, висевшего у нее через плечо, тетрадь и стала записывать.
   Пока Анастасия Федоровна писала, Ульяна пристально осматривала следы лося. Крови она нигде не увидела, и это подтверждало ее догадку. Зверь жил с застарелой раной.
   Через полчаса, следуя по ручью, они поднялись на крутой холмик, заросший разнолесьем. Ручей попетлял по холмику, поводил их взад-вперед и скрылся под корнями полусгнившей, исковерканной ураганами лиственницы.
   Не веря еще, что они дошли до истока Гремучего ручья, Анастасия Федоровна и Ульяна принялись искать его продолжение. Они ходили туда-сюда, ползали на коленях, разгребали хвою, разбрасывали валежник – ничего не помогало: ручья не были. Отчаявшись найти его, они стали копать под лиственницей. Лопату захватили с собой только одну и копали попеременно. Копать было трудно. Лопата ударялась в старые корни, твердые, как железо, и обжигала руки. Наконец Анастасия Федоровна предложила выкопать несколько ямок в небольшом отдалении от лиственницы. Вскоре полуметровые лунки стали сочиться водой. Потом отошли от лиственницы по прямой метров на сто в западном направлении и выкопали еще две ямы. Воды здесь не оказалось.
   – Значит, Уленька, точно: мы наткнулись на исток Гремучего ручья. Причем вода идет только в направлении Синего озера, – проговорила Анастасия Федоровна, вытирая снятым с головы платком вспотевшее лицо. Потным было не только лицо. По шее стекали струйки, сквозь пеструю ткань платья на спине и боках проступали мокрые пятна.
   – Да вы сядьте вон на валежник, отдохните хорошенько, – посоветовала Ульяна, отнимая у Анастасии Федоровны лопату.
   – Баста, на сегодня хватит! – объявила Анастасия Федоровна, устало опускаясь на полусгнившую колоду. – День сегодня, Уля, прожит не зря. По-хорошему, нам бы теперь пробурить здесь скважину, подсчитать суточный дебит источника и отправить воду на химический анализ. Вдруг это то, что надо! – мечтательно заключила Анастасия Федоровна.
   – Конечно, то! – присоединилась к ней Ульяна и, помолчав, добавила: – Пробурить бы, да чем?
   – Вот что, Уля, я думаю: ступай-ка ты завтра на Тунгусский холм, расскажи обо всем отцу. Еще лучше, если Краюхина встретишь. Кстати, покажи ему обязательно свой «секрет». Как знать, вещица-то может оказаться полезной.
   Ульяна зарделась как маков цвет.
   – А как же вы? Одна с мужиками останетесь?
   – А что же?! Не съедят меня твои мужики, Уленька, – с ласковой усмешкой сказала Анастасия Федоровна, заметив, как преобразилась девушка от мелькнувшей надежды на встречу с Краюхиным.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация