А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дроздово поле, или Ваня Житный на войне" (страница 2)

   Форточка с бряком захлопнулась – неужто бабушка сдалась?.. Валентина Житная трижды расцеловала Ваню, трижды перекрестила, – и черный «мерс», со снеговым всхлипом развернувшись, исчез с 3-й Земледельческой навсегда.

   Глава 2
   Электрическая гостья

   Ночью Ване Житному опять приснился ужасный сон. Снилось, будто он, Стеша и Березай бродят по какому-то темному полю и собирают страшный урожай: части тела расчлененной девушки. Снился ему этот сон не впервой, с одними и теми же кровавыми подробностями. И всякий раз Ваня просыпался на одном и том же месте: лешачонок Березай показывал ему завешенную слипшимися желтыми кудрями голову с жалко растянутым ртом.
   Мальчик спрятался с головой под одеяло, но до свету не мог уснуть, вертелся так, что доски старых полатей исстонались под ним.
   Слышал, как, охая, поднялась бабушка, как затеплила печку, как стряпать принялась, бряцая чугунками и ухватами. Потихоньку перебрался с полатей на печь, потом соскользнул на пол, прошлепал к умывальнику, но застыл возле поясного зеркала… Показалось ему, что с тусклым отражением неладное… Приблизил нос к зеркалу показал отражению зубы – но… зеркальный Ваня не улыбался нарочитой улыбкой, оставался серьезен и глядел даже как-то осуждающе, дескать, чего лыбишься-то!.. Ваня обомлел, смигнул: нет, показалось – улыбается отражение. Мальчик, перестав щерить зубы, потер дурацкий шрам на лбу в виде бабочки – последствия взрыва на армавирском вокзале, поглядел: а у зеркального-то и нет шрама… Что за чертовщина сегодня! Сощурился: белеет шрам. Сплюнул и, не глядя больше в зеркало, отправился умываться.
   Джинсы Ваня так и не купил, чтоб не мозолить глаза Василисе Гордеевне. Та, едва он успел заикнуться о новых штанцах, объявила: чтобы духу его не было в избе, если наденет эту униформу! Поэтому ходил он в испытанных временем брюках, перешитых из дедушкиных. «Бостоновые, – хвалилась бабушка, – износу им нет!» Ваня только вздыхал: действительно, никак штаны не изнашивались, одна надежда, что он еще вытянется – и отпускать их внизу станет уже нечем. Ну а плеер с наушниками он все-таки приобрел, ведь в его ухо бабушка Василиса Гордеевна не влезет по примеру крошечки-Хаврошечки. Откуда ей знать, чего он там слушает! С плеером вырос и Ванин авторитет у одноклассников.
   Остался в избе и телевизор, который Валентина Житная умудрилась внедрить в их быт. Василиса Гордеевна – вот ведь как! – смирилась с вражеским ящиком. При бабушке Ваня никогда его не включал, да и без нее не часто… Так что оба делали вид, что телевизора, прикрытого кружевной салфеткой, вроде как не существует.
   Ну и про пачки долларов, оставленные матерью, Ваня докладываться Василисе Гордеевне не стал. А то ведь и впрямь превратит деньги в фантики, не хуже того демона де Фолта… Недаром бабушка ворчала: наша, де, планета – зеленая, оклеенная долларами, как стена обоями, пора уж те обои ободрать да новые наклеить… Мальчик сунул доллары – от бабушки подальше – в пустую трехлитровку, а банку спрятал в подпол, и, отделив сотенку, больше к нефтедолларам не прикасался. Не знал даже, сколь их там.
* * *
   По дороге в школу Ваня остановился понаблюдать за воробьишками, подравшимися из-за куска городской булки. Показалось ему, разбирает он отдельные слова в птичьем гвалте, один вроде говорит:
   – Моя булка! Я первый увидал!
   А другой противоречит:
   – Моя, де!
   А тут третий исподтишка скок-поскок, утянул из-под соседских клювов булку – и взлетел с белым куском на березовую ветку да еще и вякает оттуда:
   – А вот чья булка-то! Потому как я ее съел!
   Ваня понимает, что глупости это: не может он знать, про что воробьи галдят, а вот поди ж ты! Чуть в школу из-за разбойников не опоздал – и ведь не в первый раз! Его уж дразнить начали, кличку дали – Птицелов. Потому как не мог он спокойно мимо птах пройти, обязательно остановится да посмотрит, чего они там вытворяют. И птицы Ваню не боялись: иной раз чуть на голову ему не садились, будто он не живой, а памятник.
   Опоздал на урок, а там контрольная по алгебре, – успел вроде все решить, а с другой стороны, кто его знает… Бояться ему, конечно, нечего – бабушке Василисе Гордеевне все равно, пускай он хоть одни голимые двойки носит, в дневник она не заглядывает, Ваня сам за нее и расписывается, а все-таки не хочется пару схлопотать!
   Последним уроком была география. Географичка вызвала к доске двоечника Гайдабурова, велела показать страны: Словению, Боснию и Герцеговину, Хорватию, Македонию… Гайдабуров пробуровил носом всю карту, но нигде не мог найти неожиданных государств… В классе похихикивали – рассеянная географичка перепутала: повесила политическую карту мира советских времен, и ни один отличник – не то, что Гайдабуров, – не смог бы найти на ней новообразования.
   В этот момент в открытую форточку влетела птаха и уселась на большой глобус, стоящий на шкафу с учебными пособиями. Глобус крутнулся, и птаха с недовольным воплем взмыла над неверным шаром, попробовала опять покорить Северный полюс – но с тем же успехом. Гайдабуров, искавший во вчерашнем дне сегодняшний, сразу был забыт – класс переключился на новую забаву, девчонки завопили: «Ой, воробей! К нам воробей залетел, Анна Иванна, глядите! На полюсе сидит!» Но никакой это был не воробей, а соловушка, уж в птицах-то Ваня разбирался. А тут еще одна птаха сунулась в открытую форточку, правда, пересекать опасную черту, отделявшую улицу от класса, не стала: вцепилась лапками в деревянный бордюр. Это оказалась утренняя птица – жаворонок. Ване померещилось, что осторожный жаворонок неодобрительно покачивал головушкой, наблюдая за действиями соловья.
   Вдруг соловейко оставил попытки оседлать глобус, взвился в воздух и… спикировал на Ванино плечо. Он выщелкивал что-то грозно-радостное, чуть ухо в кровь не расклевал. Ване даже показалось, что он разбирает слова – причем матершинные… В классе поднялся такой шум, что Анна Ивановна никак не могла угомонить распоясавшихся ребят, которые орали:
   – Птицелов дрессировщиком заделался!
   – Вань, ты в цирке теперь выступаешь?
   – Когда представленье?
   – Нас-то пригласишь?
   А тут и жаворонок покинул наблюдательный пост – тоже впорхнул в класс, опустился на другое Ванино плечо и запел что-то – кажется, вместе с соседом ругается! Ну и ну! Новые волны крика покатились по классу. Географичка, не хуже птиц, носилась туда-сюда, размахивая руками, – требовала тишины. В конце концов Анне Ивановне удалось-таки переорать класс:
   – Житный, это твои птицы?!
   Все замолчали – уставились на Ваню, чего он скажет… И что-то екнуло у мальчика в груди: ну не мог он откреститься от этих смешных птах, пусть и задразнят его теперь до смерти – и… кивнул.
   – Вон из класса! – заорала географичка.
   Ване ничего не оставалось, как покинуть школу с вещами и птахами на плечах. И долго еще вслед ему раздавалось:
   – Без родителей на мои уроки не приходи! Завтра же к директору! Сорвамши урок! И это – восьмой класс! Устроили праздничек! Безобразие какое!
* * *
   А Коля Лабода встал в это утро в самом паршивом настроении: во рту будто кошки нассали, а заместо головы недруги пристроили чугунную гирю. Опохмелиться было нечем и, что еще хуже, не на что. Некоторое время Коля занимался ностальгическими расчетами, высчитывая, сколько водяры можно было купить на те бабки, что у него когда-то водились, и которые он, как дурак, тратил на что угодно, но только не на выпивку. Вышла цифра с таким количеством нулей, что Коля заскрежетал зубами, – сейчас бы ему хоть одну поллитровку из тех, что он мог раньше купить, ну, хоть не целую, а полбутылки, даже четвертинки бы хватило. Но, увы, стоило открыть глаза: и ящики с водкой, громоздившиеся по всей избе до самого потолка, растаяли, как дым и утренний туман. Коля Лабода резко поднялся с постели, на автопилоте оделся и, покинув неубранное жилье, как сомнамбула, двинулся по направлению к магнетическому напитку. Что-то подсказывало Коле: не он один в эти минуты тоскует и мучается, авось, и те, кто так же, как он, не находят этим утром покоя и утешения, окажутся рядом с магазином, и, может, у тех дела с покупательной способностью обстоят лучше, чем у него…
   Коля завернул со своей деревенской улочки на широкий проспект, на котором, как известно, и стоят всяческие магазины и даже гипер– и супермаркеты, как вдруг…
   Между просмоленными электрическими столбами, поднявшимися гигантской буквой – то ли «Л», то ли «Я» – появилась здоровенная девица, одетая несколько странно… Но это бы ладно… На плечах у нее сидели птички-невелички, – и это тоже можно было принять. Но тут столбовая красавица, немного поизучав Колю, а также улочку за его спиной, взвилась кверху, по-балетному вытянув носочки замшевых сапожек, и преодолела расстояние, разделявшее их, по воздуху… За спиной девушки Коля углядел распростертые крылья, вроде как у грача. Между прочим, грачи тоже присутствовали: сидели на проводах, свесив любопытные клювы.
   – Белая горячка, – сказал себе Коля и в прямом смысле сел в грязную мартовскую лужу. Он мог бы поспорить на бутылку, что за секунду до появления крылатой девушки между скрещенными столбами ничего и никого не было: один только загазованный воздух.
   Оказалось, что он не только сел, но и лег в эту лужу, скандальным образом потеряв перед электрической незнакомкой сознание.
   Пришел в себя Коля Лабода уже не в луже, а на сухом месте – над ним склонилось невероятно красивое и, как самодовольно отметил Коля, обеспокоенное лицо. Правда, мельтешившие вокруг них пташки так и норовили ткнуть ему в глаза то клювами, то острыми крыльями.
   – С вами что-то неладно, – сказала девушка на чистом русском языке, – вам надо домой. Пойдемте, я отведу… – и шикнула на птах.
   Коля молча указал пальцем на свою избу, отметив про себя, что матери удачно нет дома…
   Каким-то невероятным образом на улице им никто не попался, правда, Коля почти бежал до ворот… Он косил глазами так, чтобы не видеть крыльев сопровождавшей его девушки. А та, то шагая по-людски по земле, то по-птичьи взмывая над непролазной грязью, всю дорогу выспрашивала про Ваню Житного: дескать, где его дом, да как он живет, да с кем… Коля отвечал, что Ванька сейчас в школе, под вечер только придет, а пока заходите в гости, чайку с вареньем попьем, небось, устали с дороги-то, отдохнете… «Эх-ма, – вздыхал Коля про себя, – даже угостить гостью по-настоящему нечем, не то что в «форде» прокатить… Прилетела бы она в прошлом году!» Правда, показалось ему, что «фордик» для гостьи маловат бы оказался… За чаем и познакомились. Коля разглядел, что левая рука электрической девушки вроде как искусственная, похоже, сделана из какого-то металла, вроде даже из серебра, но действует совсем как настоящая… Впрочем, он решил ничему не удивляться: горячка так горячка! Ну а чаёк Златыгорке, – так звали девушку, – понравился, выхлебала весь самовар и опорожнила литровую банку вишневого варенья. После чего скинула с головы малахай, и на свободу выбились тугие желтые кудри.
   – Ты раздевайся, раздевайся, и жилетик скидывай, – уговаривал Коля, – у нас тепло, натоплено! – Но девушка покачала головой и стала выспрашивать про школу, дескать, какая такая школа? Коля объяснил, как мог: ребята в ней учатся, за партами сидят по двое, а учительница – женщина лет сорока-пятидесяти, объясняет да на доске пишет…
   – У нас ведь нынче вместо диктатуры пролетариата – диктатура врачей и учителей, – пояснил Лабода. – Теперь они – гегемоны, уверенные, что им нечего терять, кроме своих цепей.
   Чужестранная гостья только глазки распахнула, услыхав кучу незнакомых слов.
   – Ну а сама школа – это такой кирпичный дом, в четыре этажа, там вон стоит, – Коля указал направление и не принял во внимание, что птахи Златыгоркины с победными криками вылетели в форточку. Подумал только: «Туда вам и дорога!» – и закрыл фортку.
   Когда самовар закипел во второй раз и красавица, давно, видать, не евшая сладкого, уплела банку клубничного варенья, Коля, косясь на неприлично оперенные крылья иностранки, сказал, адресуясь в пространство: дескать, хирурги нынче чудеса творят… Златыгорка сделала вид, что не понимает, и он уточнил: крылышки можно ведь чикнуть – и будешь ты не девушка, а загляденье… Но гостья тут понахмурилась, и Коля прикусил язык: еще ударит током, кто ее, электрическую, знает, и исправился: «Это я так, гипотетически, не хочешь – не надо, ты мне и такая нравишься, и вообще нет людей без недостатков…» «Хотя, – подумалось, – это не недостаток, а скорее, избыток…»
   Когда же опустела третья банка – на сей раз с малиновым вареньем – Коля Лабода решился сделать предложение. Златыгорка вздернула сросшиеся брови, и Коля заторопился, дескать, если насчет выпивки она опасается, так он завяжет с этим делом, бросал уж раз, у него воля железная, раз сказал – всё! Его слово – закон, это все знают, спроси хоть у партнеров…
   Но тут в стекло забились возвратившиеся птахи. Златыгорка мигом открыла им форточку, и они, оказавшись в избе, так загомонили, что Колина чугунная башка чуть не лопнула. А Златыгорка поблагодарила за угощенье, в пояс поклонилась – и… была такова! Улетела – будто и не появлялась!
* * *
   Ваня очень удивился, когда птахи, стоило ему оказаться на улице, сорвались с его плеч, где, казалось, сидели так уютно, и стремглав унеслись прочь. Мальчик покачал головой: можно подумать, что злые птицы просто хотели доставить ему неприятность. Или… выманить из школы?..
   Когда Ваня, подойдя к своим воротам, завозился со щеколдой, показалось ему, что с Колиного двора вылетел… снаряд не снаряд, скатанный персидский ковер? Но вспомнил, что продали соседи ковер-то. Мальчик повернулся рассмотреть, что такое вылетело со двора Коли Лабоды, и увидел… девушку… Что ж это Колька ими разбрасывается?! Притом, что была незнакомка удивительной красоты, с сияющим солнечным ликом. И… и птахи-провокаторы сидели у нее по плечам, что-то напевая в оба уха… Ване показалось, что где-то уже он такую видел… Ну да, во сне, это ее отрезанную голову показывал ему Березай! Вдруг Ваня заметил за спиной незнакомки… крылья, как у птицы! И тут она подлетела к нему, спугнув пташек со своих крутых плеч, и… бросилась обнимать да целовать. И в тот же миг Ваня вспомнил имя – Златыгорка… Откуда-то он знал, как ее зовут!
   Ваня мигал, а крылатая красавица, смеясь, спрашивала, что это с ним. Что ж ты, забыл, дескать, названую сестру, и не стыдно тебе, побратимушко? А ее птички летали вокруг них кругами и восьмерками, щекотно касаясь крылышками щек, лба, поднятых рук… Ваня засмеялся – так ему стало радостно, но… вспомнить ничего не мог! И позвал Златыгорку в гости… На мгновение смутился, подумав, что скажет бабушка Василиса Гордеевна, не примет ли странную гостью за очередную «шпионку»?! Но быстро отмел все сомнения и с твердостью повел к себе крылатую девушку вместе с птичьим довеском, не покидавшим ее плеч.
   Первым делом Златыгорка стукнулась о дверную притолоку, так что малахай ее слетел на пол, и жёлты кудри рассыпались по плечам, а потом, неловко повернувшись, сбила крылышками жестяной умывальник, разлив воду…
   – Что за шум, что за гам? – вышла из кухни грозная Василиса Гордеевна.
   И умные птахи быстрёхонько юркнули на печь, за занавеску, от греха подальше… Златыгорка поясно поклонилась бабушке, коснувшись рукой пола, дескать, извиняй, добрая хозяйка, сейчас всё подотру… Василиса Гордеевна махнула рукой: пустое, де. И велела гостье повернуться кругом, а, поглядев на крылышки, хмыкнула: вот оно значит как! Ваня заторопился загладить возникшую неловкость: как мог, представил девушку – это его знакомая, прибыла из дальних краев. А та смущенно заявила: только Ваня сильно изменился, едва его узнала – так вырос, а он почему-то и вовсе ее забыл. О чем ни заведешь речь – ничего не помнит… А ведь столько всего пережито вместе!
   Василиса Гордеевна задумалась, потом сказала, что знает, в чем тут дело – это ведогонь запер одну из горенок в Ванином мозгу, запретная, де, комната – нельзя в нее входить, вот Ваня и не входит, и не может вспомнить того, что было. Ничего, это дело поправимое, сейчас попробуем отомкнуть тайник – и выпустим запертые воспоминанья… Только вначале прошу к столу – картофельные шаньги поспели… Златыгорка, извиняясь, отговорилась: только из-за стола, а потчевали ее всякими вареньями из великанских ягод… Узнав, где ее потчевали, Василиса Гордеевна пренебрежительно махнула рукой: дескать, разве у бабки Лабоды – ягода? Мелочь одна, а не ягода, а вот она сейчас принесет своего варе-енья-а… Но побледневшая девушка умоляла отложить угощенье до ужина, а сейчас с побратимушкой бы разобраться, потому как тяжко это, когда тебя не узнают…
   И бабушка сдалась. Пока гостья усаживалась на продавленный диван, стараясь не пялиться на чужой удивительный быт, Василиса Гордеевна полезла в подпол и принесла хрустальный шар, который, видать, хорошенько был припрятан, поскольку Ваня никогда его раньше не видал. Златыгорка вскочила на резвы ножки и воскликнула: «Откуда у вас Хрустальное царство?!» И стала бормотать: вот когда мы с Ваней и другими расстались у Огненной реки, так при первом же случае Смеян украл у нее хрустальный шар – и был с ним таков! Ваня только плечами пожимал, ничего не понимая, а Василиса Гордеевна отвечала, что шар этот ей в наследство достался от покойного мужа Серафима Петровича, а в роду Житных передавался от отца к сыну, и значит, в конце концов достанется Ване… Ну а про Смеяна она и слыхом не слыхивала, не знает, кто таков…
   Златыгорка смутилась:
   – Хрустальное царство не мне ведь принадлежит… Оно само по себе…
   Бабушка Василиса Гордеевна посадила Ваню на табуретку посреди комнаты и велела, не отвлекаясь, глядеть в хрустальный шар, а сама забормотала: «На море-окияне, на острове Буяне лежал бел-горюч камень Алатырь. На том камне сидела Заря-заряница, красная девица. Под тем белым камнем лежал железный ключ. Заря-заряница, утренняя, вечерняя, бел-горюч камень подыми, железный ключ возьми, тайную дверь отомкни!»
   Ваня уставился в сияющий шар, откуда вылетали радужные молнийки, и вдруг почувствовал, что затягивает его внутрь…
   И Ваня тут вспомнил всё, единым рывком преодолев путь из Другого леса до горы, на вершине которой стоял Соснач. Между его широко расставленных сосновых ног и кувыркнулся Ваня, а следом Стеша – в свой день… Но что было дальше – он не помнил, видел только скорый поезд, но дверь в девятый вагон была заперта! А на часах стоял безликий проводник. Ваня попытался проникнуть в вагон зайцем – и не сумел… И под стук вагонных колес уходящего поезда опять оказался в знакомой комнате, на табурете, над ним возвышалась бабушка Василиса Гордеевна, державшая в руках хрустальный шар, а позади него, на краешке дивана, распустив по нему пестрые крылышки, сидела посестрима…
   Ваня обернулся к ней – и посмотрел долгим знающим взглядом. Златыгорка вскочила и расцеловала Ваню, а после Василису Гордеевну, которая отмахнулась от экзальтированной гостьи. Тут и соловей с жаворлёночком вылетели из-за занавески и, опустившись Ване на плечи, загомонили по-своему. Мальчик поглядел вопросительно на посестриму: а почему я их не понимаю, одни матерны слова мерещатся…
   – Не всё ведь сразу, побратимушко! – отвечала, улыбаясь, крылатая девушка.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация