А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дроздово поле, или Ваня Житный на войне" (страница 27)

   – Шибают на две с половиной тыщи километров! – говорит рядом полковник Туртыгин, который тоже направил бинокль кверху, дескать, на кого-то они дальнего нацелились…
   – Сблизи тоже очень даже могут поддать! – раздается с другой стороны голос Медведя.
   А вон и птахи малые… Летят, как пущенные кем-то пернатые снаряды… Бомбардировщик, урча, следует своим путем, и вот-вот птицы врежутся в восьмимоторного великана… Шишок так свистнул, стараясь развернуть птичек, что у грузовиков брезент сорвало и в поля унесло, но пернатые и не думали сворачивать с самолетного пути. И вдруг соловейко-снаряд влетел в крайний мотор бомбардировщика, жаворлёночек-снаряд – в соседний… Зачем?! Ой, и были пташки – да не стало их!.. Только кровавые ошметки брызнули во все стороны: поработали натовские моторы над тельцами малых птах, как турецкие ятаганы, искромсавшие косовских дроздов в кровавую пыль…
   А летающий железный дровосек, несший топоры подмышками, получив по птичьему заряду, затрясся всем своим гнусным телом, зашатался в небе, как надравшийся виски техасский фермер, и… потеряв ориентацию, стал падать на косовскую землю…
   За холмами раздался тяжкий удар – и в небо взметнулись огонь с дымом, и во все стороны разлетелись части взорвавшегося вместе со смертоносными топорами железного американца.
   Вернулась с небес огорченная горлица, спикировав на плечо застывшей, как белая статуя, Росицы Брегович.
   И что-то еще, кружась, падало из-под белого облака – легкое и трепетное. Ваня Житный подставил ладонь – и на линии любви, жизни и судьбы опустилось окровавленное серенькое перышко: нет, не Финиста ясна сокола, а жаворонка или соловья.
   Потрясенный мальчик стиснул кулак с зажатым в нем пером.

   Глава 26
   Поезд отправляется

   Глухой полночью прибыли в Приштину, но столица Косовского края не спала: колонну встречали, и столько на дорогу выметнулось народу что машины вынуждены были заглушить моторы. Косовские девушки забросали бронетранспортеры полевыми божурами, капли цветов в неверном свете фар алели, ровно пролившаяся кровь. Старухи падали на колени, целуя пыльную, еще не остывшую, горячую от дневного солнца, словно бы живую броню. Мужики смеялись и в воздух палили, крича: дескать, ну, америкосы, так вас и перетак – и казали небу целый лес кукишей. И весь сербский люд говорил одно: мол, теперь можно остаться в Косове – братья пришли, у нас есть союзники, они нас защитят..
   Егор Туртыгин, улыбаясь, спрашивал Шишка: похоже на Прагу-то сорок пятого? Домовик, лицо которого за день сморщилось, почернело и стало почти таким же древним, как лицо бабушки Видосавы, кивал: да, дескать, похоже, только… Только, де, тогда был белый день, а нынче – темная ночь, и снаружи, мол, и… внутри. И не смог постень удержаться от злых слез. И Ваня Житный тут завеньгал – и плевать ему было на то, что Росица Брегович его засмеет или полковник удивится: взрослый парень – и слезы проливает… Да и… сама ведь демократка отворотилась и торопливо принялась протирать запотевшие очки.
   Лешачонок, который не понял, что сталось с улетевшими в небо птахами, вновь и вновь делал объявления: дескать, пассажирский поезд «Вечерница – Косово поле» прибывает на первый путь – и в звездное небо пялился… Но так и не дождался лесной диспетчер пернатых пассажиров.
   В конце концов, колонну выпустили из людских объятий – и «бэтээры» рванули в Слатину. Калики переезжие знали, что цель пути – единственный уцелевший в Косове аэропорт, сладкий кусок для натовцев.
   И вот с помощью саперов, которые во тьме как-то умудрились сделать проходы средь минных полей, прибыли в Слатину. Попутно пришлось отстреливаться от наседавших шиптар из OAK, которые никак не ждали русских и думали, что с минуты на минуты натовцы пожалуют… Те и пожаловали… Только маленько опоздали – аэропорт оказался занят.
   …Ваня Житный, как и все в колонне, за ночь ни на минуту не сомкнувший глаз, стоял подле уходившей в бесконечность пустой взлетной полосы, освещенной жарким балканским солнцем. Вдруг сзади грузовик развернулся, из кабины Медведь с Шишком высовываются, зовут его: бегом, дескать, в машину, там ведь натовцы явились – да запылились!.. Мальчик живо вскарабкался в кузов – и грузовик, взвизгнув тормозами, рванул к контрольно-пропускному пункту.
   Поперек дороги стоял «бэтээр», а за ним маялась колонна десантников-англичан, башня бронетранспортера недвусмысленно была развернута в английскую сторону, а на конце пулеметного ствола сидела синяя птица и поминала воронью мать! На броне, свесив ноги, развалились веселые служивые, а над их головами развивался российский флаг.
   Какой-то англо-саксонец, вылупив зенки, интересовался у нашего лейтенантика: мол, откуда вы взялись и что все это значит?!
   Тут Шишок, которому не терпелось, выбросился из кабины и на чистом английском – с оксфордским-то выговором – объяснил, что все это значит… Медведь захохотал, а лейтенантик слова домовика подтвердил: дескать, да, дорогие натовцы, опоздали вы на хрен, грызите теперь свои английские локти.
   К вечеру прибыл натовский генерал Майкл Джексон – Ваня с Росицей, узнав, как зовут военного, переглянулись и прыснули в кулачки. Попсоименный генерал что-то долго пел нашим военным – но, знать, концерт успеха у зрителей не имел: никто из сладкой Слатины уходить не собирался.
   Наоборот – аэропорт разминировали, выставили по периметру охрану, хотя полковник Туртыгин и ворчал, что двести штыков против нескольких тысяч натовских (те уж со всех сторон обложили Слатину) – это ведь всего ничего. Ждали подкрепления с родины, но летное поле пустовало – Болгария с Венгрией не давали нашим самолетам воздушных коридоров… Шишок ругался на чем свет стоит и в бессильной ярости призывал на бывших друзей по соцлагерю – а ныне жалких натовских прихвостней – громы небесные, а также молнии собственноручно от Ильи-пророка, с которым собирался по такому случаю лично договориться…
   Тем временем калики перехожие помогали разбирать завалы в полуразрушенном здании аэровокзала. Дневать-ночевать, как и все, устроились в разбомбленном жилом городке, хотя без удобств, и с прорехой в крыше, зато с баней, которую солдатушки, бравы ребятушки, мигом соорудили в одном из отсеков.
   А по радио, которое вещало на родном языке, поступали странные известия: дескать, первый замминистра иностранных дел Александр Авдеев заявил, что не знает, кто отдал приказ для ввода российских войск в Косово… Потом: министр иностранных дел России Игорь Иванов в интервью телекомпании CNN сказал, де, что это была ошибка, которая в ближайшее время будет исправлена….
   Полковник Туртыгин, который постарался, чтобы подчиненные не услышали вредные новости, только руками разводил да головой качал: как это министры не знают, кто приказ отдавал? Известно кто – Квашнин из генштаба, и правильно, дескать, сделал! Ничего, де, бог даст, все образуется…
   Домовик бормотал: вот, мол, крысы тыловые, что ж они там не могут НАТО перед фактом поставить, что ли? Войники, дескать, все, что могли, сделали: такой марш-бросок совершили – пятьсот километров за семь часов прошли! А они…
   После парной с дубовым веничком, краснолицые – Шишков берет позавидует – калики сидели за колченогим столом в компании с Медведем да полковником Туртыгиным, глядели в пробитую стену на татуированную луну, уминали сухой паек – другого-то не было – да разговоры разговаривали…
   Егор Туртыгин, опустив голову, говорил: я, дескать, из верных источников узнал, что натовцы хотели разбомбить нашу колонну… Ежели бы, дескать, не ваши пташки, не знаю, что бы и было… Как есть – Третья мировая началась бы!
   Но Медведь стал вдруг противоречить: а может, и не началась бы – вполне возможно, что верховный-то главнокомандующий и разбомбленную русскую колонну проглотил бы, как многое другое от друга Билла…
   Но все были заодно в том, что сидят они тут, живые и невредимые, благодаря жаворонку да соловью.
   – По-хорошему-то: наградить бы их надо! – вздохнул Шишок.
   Полковник Туртыгин кивал: дескать, только мы еще никогда к наградам пернатых не представляли – засмеют ведь в штабе-то, да и как, де, их представишь – они ведь в списках не значились… Вот если бы это были служебные собаки, тогда еще можно было что-нибудь сделать…
   Березай, выгрызавший замысловатые узоры на стволе аэропортовской яблоньки, подрубленной бомбежкой («Зубы, что ль, точит?» – подумал Ваня), услыхав про собак, поднял голову и осторожно позвал: «Ерха-ан?»
   А Медведь говорил полковнику: мол, ну, это дело поправимое… Я, де, их всех в свое подразделение возьму, после боев с шиптарами-то сильно поредевшее, давно, дескать, хотел – и подмигнул Шишку, величавшемуся в медведевом берете.
   Вот так, нежданно-негаданно, стал Ваня Житный сержантом, Березай и Росица Брегович – ефрейторами, а Шишок – старшиной! Но домовику-то не привыкать-стать было старшинствовать, а вот остальным тяжелешенько пришлось… Медведь оказался настоящим зверем: гонял всех на тридцатиградусной жаре до седьмого поту, бегать заставлял задом наперед, в шахматном порядке, на бегу под ноги стрелять… Даже Шишок, съевший на фронте пуд соли, удивлялся мудреной муштре. Впрочем, недолго им пришлось задом наперед бегать…
   Вскоре распрощались друзья со Слатиной и полковником Туртыгиным, потому что уходили вместе с Медведем и последними югославскими военными, которым места в Косове теперь не было. Полковник твердо обещал сделать все, чтобы посмертно наградили войников югославской армии: сержанта Соловья и сержанта Жаворонка, спасших русскую колонну! Старшина Шишок сказал: а пока, де, он сам награждает пернатых собственной медалью «За Отвагу», дескать, сейчас таких наград уж нету, – а медаль эта в самый раз для жаворлёночка с соловушкой!
   И Ване в завываньях четырех ветров, которые гуляли по пустому летному полю, послышались веселые птичьи голоса… Соловей присвистнул: дескать, коршун побери! Никогда ведь за всю пернатую историю ни одна птица медалей-то не получала, да и сержантом, де, не бывала! А Жаворонок его поддержал: даже коршун сержантом, де, не был! И подбавил: а медаль, какая-никакая, разве только у сороки в гнезде сыщется, и то ежели подтибрит ее белобока у зазевавшегося фронтовика.
   А как приехали в Белград, пришлось ратным каликам и с подполковником Медведем попрощаться, который покамест оставался в Югославии (хотя и он вот-вот должен был отправиться домой, в Саратов).
   Стояли на перроне, подле своего вагона, на котором значилось: «Белград – Москва». Демократка Росица Брегович, поменявшая пятнистую форму, которую ей выдали в армии, на белое косовское платье, протягивала Шишку «Хазарский словарь» с отгрызенным уголком: дескать, это вам с Ваней, может, понравится, я, де, наконец-то дочитала ведь…
   Домовик тогда вытащил из вещмешка свою книжку «Повесть о настоящем человеке» и протянул в ответ. А после, ухмыляясь и втягивая в себя солнечный свет, сказал: мол, первобытные дикари делились на кроманьонцев и неандертальцев, а нынешние высокоцивилизованные люди – на homo orbit и homo dirol. Смотри же, дескать, Росица Брегович, не жуй больше либеральную жвачку, а то ведь не ровен час… И девочка в ужасе схватилась за голову, с которой пока что ничего не случилось.
   А горлица, сидевшая на плече Росицы, как вроде младшая сестренка, заладила: «В Москву, в Москву, в Москву…» А после: «Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах…» Домовик заворчал: дескать, мы уж и «ангелов» слышали, и видели все небо в алмазах, да не единожды, и над Москвой нам таких «ангелов», вооруженных алмазами, не надоть!
   Горлица же взлетела с плеча девочки и прощебетала: а я ведь тоже надумала пуститься в путь…
   – В ка-кой путь?! – обомлела Росица Брегович. – Куда ты собралась?! В Москву?!
   А пташка отвечает: дескать, в какую Москву? В Проклятье, конечно… Должен же кто-нибудь рассказать Златыгорке про смерть ее паладинов, да и… нужней я там… Прости уж меня, Роса…
   Девочка и голову опустила – знать, больно ей не хотелось расставаться с театральной пташкой. А Ваня Житный спросил у синей птицы:
   – А долетишь? Путь-то ведь неблизкий…
   И горлица ответила:
   – Уж долечу как-нибудь! Я же все-таки какая-никакая, а птица, хоть и провела полжизни в клетке.
   Тут Березай, оттопыривший ухо, – знать, хотел первым уловить звуковые волны, – в один голос с белградским вокзальным диспетчером объявил:
   – Уважаемые пассажиры! Поезд «Белград – Москва» отправляется с первого пути! Нумерация вагонов начинается с головы поезда! Повтор-ряю!
   И калики переезжие заскочили в свой вагон и, высунувшись в открытую дверь тамбура, принялись в пять рук махать девочке с цоевским подбородком и порхавшей над ее головой синей птице.
   Вдруг Шишок крепко выругался: дескать, о-ох, голова моя садовая! Ваня вопросительно поглядел на него, а домовик сказал: мол, вспомнил я начало самовильской песни: «Когда ястреб снесет железны яйца, когда упадут те яйца на землю и порушат хороший мост…»
   – А моста-то ведь там и не было!
   – Где? – спросил мальчик.
   – Где-где! В Бутмире, где мы самовилу Мадленку сыскали!
   Ваня Житный призадумался и сказал: а, может, де, имелся в виду воздушный мост между странами?.. Но домовик покачал головой: дескать, боюсь я, что обмишулились мы – не ту приняли за вилу! Мальчик поглядел на одинокую фигурку на перроне, обратившуюся уже в белую точку, и упавшим голосом спросил:
   – Значит – все-таки Росица Брегович?!
   – Или Яна Божич… Или дядя Дойчин… Или Балдо Тврко… Или… бабушка Видосава…
   – Опять двадцать пять! – воскликнул Ваня.
   Всю дорогу и так и сяк мараковали, но ни к какому выводу не пришли. Мальчик упирал на то, что, дескать, раз сама Златыгорка решила, что госсекретарь США – вила, то, значит, так оно и есть! А домовик противоречил: мол, и на старуху бывает проруха – обозналась крылатая девушка, а они попали под магнетизм самовильских слов.
   Лешак в это время по-прежнему занимался яблоневым стволом, который прихватил с собой: голый, вкусно пахнущий стволик расписывал следами своих крепких зубов. Ваня решил, что полесовый, в честь возвращенья на родину, готовит себе знатное угощенье – вроде праздничного торта, который украшают розочками и всякими подходящими к случаю глаголами: поздравляю, желаю, будь…
   Но, между делом, успевали пассажиры и в картишки перекинуться: на сей раз втроем с мальчишком-с-локоток, который играл сам за себя. И продул мелкому пройдохе не только Ваня Житный, но и Шишок!
   Как только пересекли границу, в первом же городке, домовик выскочил из вагона, пал на колени, приложился к перронной пыли и воскликнул: дескать, вот и дождались – прибыли! Вот, де, она – Рассея-матушка! И ажно чуть было не всплакнул опять.
* * *
   …А в Москве, на площади у трех вокзалов, когда на последние денежки купили билеты до Чудова и шли уж на посадку, у подземного перехода Шишок вновь выпустил мальчишка-с-локоток из своего левого рукава. Ручной мальчишок, заскочив на пыльный ботинок домового, крепко обхватил его ногу в пятнистой штанине, показал Ване с Березаем малиновый язычишко и, скатившись по ступенькам, скрылся среди смешанного леса шагающих ног.
   Ваня Житный спросил: куда это ты его послал? А Шишок отвечает: это, де, он меня послал, а я отпустил его на волю! Ваня так и сел: как это, дескать, на волю?.. Он же часть тебя!.. А домовик со вздохом сказал: мол, очень уж хорошо он нам послужил, многое сделал, не смог, де, я отказать мальчишку в такой малости…
   Ваня воскликнул:
   – А как же твоя рука – что ж ты на всю жизнь теперь останешься одноруким?!
   Домовик ничего не ответил. Ваня Житный головой покачал и спросил: а не пропадет ли мальчишок-с-локоток на гиблом пространстве меж тремя вокзалами? Но потом подумал-подумал и решил: нет, не пропадет!..
   И вот, наконец, сели трое друзей в поезд, который под перестук колес повез их домой. Денежки-то поясничные все кончились, так что пришлось затянуть пояса.
   По радио бесконечный шансон крутили, а иногда передавали новости, из которых стало известно, что шестнадцатого июня под прикрытием войск НАТО боевики OAK вошли в Приштину – и началось массовое изгнание сербов из столицы Косова. К концу первой недели южные районы края покинули около восьмидесяти тысяч сербских беженцев.
   Далее сообщалось, что в городе Призрен албанские сепаратисты сожгли женский монастырь пятнадцатого века. Двадцать третьего и двадцать четвертого июня на глазах натовских миротворцев был разрушен соборный храм в городе Джаковица, находившийся в самом центре города. Разграблен и сожжен монастырь Зочиште четырнадцатого века, главной святыней которого были мощи святых Косьмы и Дамиана, покоившиеся там уже многие века и дававшие исцеление десяткам тысяч людей, в том числе и албанцам. Сожжена церковь святого Стефана, построенная в четырнадцатом веке в селе Неродимле…
   Услыхав про Неродимле, мальчик с домовиком переглянулись: неужто?! Значит, и солнышко-оберег не помог храму выстоять…
   – Как там наша Грачаница – стоит ли еще?! – воскликнул в тоске Ваня Житный и вздохнул. – Получается, зря мы съездили: самовилу не нашли, да и… наши зря старались – занимали Слатину, ничего у них не вышло, вон что в Косове-то творится… Не помогли мы, значит, сербам…
   Шишок отвернулся, долго молчал, после угрюмо выговорил:
   – Жизнь прожить – что Косово поле перейти… Ну, да хоть показали наши дяде Весту, что есть еще порох в пороховницах, теперь натовцы, поди, семь раз отмерят, прежде чем станут резать… А что касается самовилы… Стоит ведь белый свет-от! Значит: так ли, иначе ли – а мы ее спасли, хоть и сами не ведаем как!..
   Постень поплелся за кипятком, а мальчик крикнул вслед: и мне принеси чайку-то!.. Шишок кивнул, а Ваня тут заметил, что он вещмешок с собой прихватил – это еще зачем?!
   Мальчик уж беспокоиться начал – да… воротился домовой!
   Но что такое: уходил Шишок с одной рукой, вернулся… с двумя – несет стаканы, сунутые в железнодорожные подстаканники, в обеих руках!
   Ваня Житный вскричал: дескать, как так?! А Шишок ухмыляется: а вот так, де! Стаканы на стол поставил, и оказалось: левая-то рука висит у домового чуть не до колена, и пальцы на ней куда длиньше, чем на правой… Что же это такое?!
   А постень рукав тут задрал и показывает свежий рубец над локтем. Ваня ничего понять не может, и Шишок тогда хмуро пояснил: мол, это рука Бояна Юговича, помнишь, де, вороны сронили ее на Косовом Поле, а мы поймали, я сохранил ведь ее, а теперь взял да и приживил сербскую шуицу… Так что, дескать, я теперь частично историк… али, де, Боян Югович – частично я…
   Мальчик только головой покачал: ничего себе!
   Уже почти подъезжали, и Ваня Житный хватился вдруг перышка, которое слетело с неба, когда пернатые ценой жизни взорвали бомбардировщик Б-52… Все перерыл – нету пера! Страшно рассердился, стал пенять Шишку: дескать, это мальчишок твой украл перышко, больше, де, некому! Домовик плечами жмет: я, мол, за него не ответчик – у него теперь своя воля…
   – Своя воля!.. – проворчал Ваня. – Мазуриком станет твой мальчишок, как пить дать: в форточки лазать умеет, финкой орудовать тоже… В криминальные структуры подастся…
   Шишок проворчал: а может, наоборот – сыщиком заделается! Ваня недоверчиво хмыкнул. До слез было жаль перышка – ничего ведь теперь не осталось от пернатых героев…
   И тут вдруг лешак, выслушав пререканья мальчика с домовиком, решил сделать еще одно вокзальное сообщение, как оказалось, последнее:
   – Уважаемые пассажиры! Поезд «Косово Поле – Теряевский Лес» прибывает на четвертый путь, пятую платформу. Нумерация вагонов идет с хвоста поезда! Повтор-ряю!
   Ваня выглянул в окошко: и вправду – приближается полустанок «Сороковой километр». Но ведь, как пить дать, проскочит его скорый на всех парах!
   Ан нет – тормозить стал состав-от: может, Березай слово такое знает, которого слушаются поезда?! Может, приручил лешачонок железнодорожный состав, как верного пса…
   Остановился поезд, друзья подбежали к двери, а та сама собой отворилась, часть пола откинулась, и показались железные ступени – Березай, державший в руке желтый яблоневый ствол, сплошь испещренный лесными рунами, протянул свой «торт» Ване Житному: дескать, это тебе! Мальчик, недоумевая, взял длинную толстую палку, которая кверху расширялась в набалдашник.
   А лешак соскочил на землю и вдруг… Ваня оторопел: вдруг из леса выметнулась серая тень… Неужто?! Да, это был волк Ярчук, собственной персоной, нянька малого лешака, серый кардинал, который четыре года ждал возвращенья своего канувшего в небытие подопечного, и вот – дождался!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация