А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дроздово поле, или Ваня Житный на войне" (страница 1)

   Вероника Кунгурцева
   Дроздово поле, или Ваня Житный на войне

   Пролог

   В девять лет мальчик-сирота Ваня Житный, долгое время живший в больнице, а потом оказавшийся у бабушки Василисы Гордеевны, отправился за волшебным мелом.
   Этот мел делает невидимым все, что попадает внутрь очерченного им круга. Таким образом бабушка и внук хотели оградиться от тех, кто решил снести их дом. Вместе с мальчиком за мелом ходили домовик Шишок и петух Перкун. Многое повидав, путники в конце концов оказались в Москве, в самое неподходящее – не детское – время: по улицам столицы сновали танки, противники стреляли друг в друга, был осажден Белый дом… В Москве Ваня нашел мать, которую давно разыскивал. Правда, Валентина Житная отказалась от мальчика: дескать, я участница конкурса «Краса России», мне всего восемнадцать, и, значит, сына у меня быть не может… Врала, однако[1].
   А пару лет спустя Ваня вместе с девчонкой-десантницей Стешей и малым лешаком Березаем съездил на Кавказ. Ничего путного из этого не вышло, поскольку из захваченной террористами больницы города Буденновска, где друзья случайно оказались, их вынесло в совершенно невероятное место. Можно сказать, что они там отсиделись…
   Но вернуться им удалось с большим трудом, после череды различных испытаний и потрясений. В этом странном мире у ребят и лешего появилась посестрима (названая сестра): крылатая девушка Златыгорка, к которой все они очень привязались. Ну а когда путники вернулись в свой мир (раньше дня исчезновения), то их ждало еще одно испытание, наверное, страшнейшее: они встретили самих себя, так как стали ведогонями.
   Ване и Стеше удалось-таки выполнить задание, которое, по словам девочки, им поручили военные, а именно: освободить из чеченского плена капитана Туртыгина. Но когда они возвращались домой, случилось еще одно несчастье: при взрыве, прогремевшем на вокзале, ведогони ребят – те, которые и совершили хождение в иной мир, – исчезли, а лешака замуровало в привокзальной березке.
   Ваня вернулся домой, к бабушке, а девочка Стеша с капитаном укатили в свой город…[2]

   Глава 1
   Де Фолт и другие…

   Ваня Житный давно уже вел оседлый образ жизни: никуда дальше соседних улиц не отлучался и о поездочках вспоминал редко. Иногда ему казалось, что кто-то вставил в него кассету со странным содержанием, а на самом деле он из своей избы не уезжал, сидел на теплой печи да плевал в потолок, бредил событиями, которых не было и не могло быть.
   И вот ведь: так и не написала ему Степанида Дымова… вернее, Туртыгина, девчонка-десантница. Целый год он ждал от нее письма, почтальоншу в окнах выглядывал, но дородная тетка с пестерем через плечо проходила мимо их дома, не останавливаясь, даже вроде ускоряла шаги. Облезлый дерматиновый пестерь раз от разу становился хлипче: народ, подтянувший животы, на газеты-журналы не хотел тратиться, да и переписка с родными, живущими в других городах, сошла, видать, на нет. В конце концов и Ваня перестал ждать письма. Решил, это все равно, что надеяться, будто тебе ответит Терминатор из фильма. Смешно! А один пацан из их класса написал Терминатору-2 и ждал ответа!.. Хотя всем известно, что с тем Терминатором сталось – и как бы он пацану ответил?!
   Ваня ходил теперь в школу, как все, а не сидел дурак-дураком на домашнем обучении. И дела в школе шли у него неплохо: в отличниках, конечно, не состоял – да отличников в классе и не жаловали, – но учился на твердые четверки. Вот только английский подтянуть – тогда бы он выбился в настоящие хорошисты, но тут ведь нужно чужие слова знать, а когда их учить, если бабушка Василиса Гордеевна, не успеешь закинуть рюкзак на печь, наваливает столько работы, что успеть бы переделать до ночи!
   По всем предметам Ваня схватывал знания на лету, на уроках, и домашние задания старался выполнить в школе – на чердаке. Там у него местечко имелось, под крышей: парты пятидесятых годов были составлены друг на друге; Ваня забирался на самую верхотуру и строчил там свои уроки. И со временем темечком уперся в испод крыши. Если еще вырастет, придется ее разбирать: сам в темнице, а башка на улице. Тут же и программную литературу читал, а дочитывал дома, с фонариком, под одеялом.
   Бабушка Василиса Гордеевна продолжала обучать Ваню на свой лад, только велела никому не говорить, чему он дома учится, а то неровен час… А что – неровен час?! Раньше бабушка ничего на свете не боялась – а тут на тебе! Когда Ваня спросил, что может случиться, если кто-то узнает, что они дождь, к примеру, вызвали наперекор тем, кто тучи за каким-то лешим расстрелял, Василиса Гордеевна, нахмурившись, рассказала про свою прабабушку Феофанию. Ее обвинили в том, что она холерой заразила деревню, и утопили в колодце. Береженого, мол, бог бережет… И нечего шпионов всяких в дом водить!
   Мальчик только вздыхал, зная, что под «шпионами» бабушка разумеет его одноклассников. С ним и так никто дружить не хотел, а бабушка и последних ребят отвадила. Придут, дескать, и шарятся, выглядывают всё да вынюхивают… А кому надо что-то у них вынюхивать… Было бы что! Ничего интересного для пацанов в допотопной избе: ни телевизора, ни видика, ни игровой приставки, даже роботов-трансформеров не было! Эх!
   А фильмы про Терминатора Ваня у соседа Коли Лабоды посмотрел. Пару лет назад бабка Лабода, мать алкаша, обратилась со слезной просьбой к Василисе Гордеевне: дескать, Гордеевна, не могу больше, как пришел с армии да запил, так и не просыхат, вот уж двадцать с лишком лет! То хоть мирной был, а тут на-ко! Руки стал распускать да еще почал из дома всё тащить – надысь едва успела половик спасти, за хвост поймала, а то бы упер, за бутылку бы отдал, а половик непростой, персидской… Возьми ты этот упасенный половик, но избавь меня, за ради Христа, от горя горького.
   Бабушка от половика отказалась – у нас, де, свои имеются, но бабке Лабоде помогла: дала ей заговоренного настою, дескать, подливай его в суп, в чай, в кашу, куда угодно, три дня по три раза в день, – и станет Колька твой трезвенником. Только чем-то его потом занять надо: лучше всего на войну отправить, а то как бы не затосковал мужик!.. Бабка Лабода замахала на Василису Гордеевну обеими руками: еще чего, на войну! Тогда уж пущай лучше пьет…
   Но войны не понадобилось: Коля Лабода, вышедший из двадцатилетнего запоя, решил заняться бизнесом. Продал-таки – уже с благословения бабки Лабоды – персидский ковер, привезенный отцом из Средней Азии, и на вырученные денежки полетел в Китай, набрал полны сумки штанов с лампасами и увлекся торговлишкой. Арендовал один из ларьков, которые росли, как железные грибы, запрудив бывший пустырь рядом с 3-й Земледельческой улицей, и вывесил свой штанной товар. Оказалось, что портки такие каждому во как нужны! Распродал штанцы за месяц и наварился вдвое. Потом, как купец Афанасий Никитин, опять понесся невесть куда, привез новую партию, да в придачу какой-то ширпотреб – и дело пошло. Вместо себя поставил чернавку-реализаторшу, ларек выкупил, потом взял еще два, закрутился, зачелночил – и глядь: стал настоящим хозяином! Скоро накупил в избу всякой передовой техники, а во двор поставил подержанный «форд».
   Бабка Лабода теперь пеши не ходила, а как английская королева выглядывала из фордовских окошечек, только в отличие от Елизаветы Второй проедет – и ручкой не сделает; с Василисой Гордеевной здоровалась через губу. А сам Лабода даже на колодец, по воду, ездил исключительно на машине. Случилось волшебное превращение: из горького пьяницы вылупился новый русский Коля!
   Вот тогда Ване и удалось посмотреть по видику про Терминатора. Коля, в отличие от заважничавшей матери, носа не задирал и мимоездом совал мальчишке то жвачку, то банку колы, то чипсы, то еще какую-нибудь вредоносную ерунду, зная, что дома парню ничего подобного в жизни не перепадет! А в свободное время и в гости Ваню зазывал – угощу, дескать, на славу, и кассету поставлю, какую захочешь. Только вот времени у Лабоды было теперь совсем мало – весь в делах. Но на то, чтоб поставить двух «Терминаторов» да одного «Рембо», время выкроилось, а большего Ване и не надо. А то ведь перед пацанами стыдно: все смотрели, один Ваня не видел! Но вот уж и он всё, что надо в этой жизни, повидал – теперь и помирать не страшно! Но Ваня, конечно, не помер – не пришел еще его час… А вот с Колей Лабодой стряслась большая беда!
   В прошлые летние каникулы случилось неладное: грянул дефолт – и Коля разорился под чистую. Просто ужасно: распродав накопленное за пару лет торговлишки имущество, остался в долгах, как в шелках. И бабка Лабода, оказавшаяся без крыши «Форда» над головой и вынужденная опять, как все добрые люди, передвигаться по земле на своих двоих, вновь приковыляла за помощью к Василисе Гордеевне. Дескать, разреши ты его, Гордеевна! Бабушка, с поджатыми губами сидевшая за прялкой и выпрядавшая из черной шерстяной тучи суровую нитку, спросила, подернув плечом:
   – И как же я его разрешу?
   Бабка Лабода, мявшаяся у порога, шагнула вперед:
   – Как хочешь! А то он руки на себя наложит, я чую: так не обойдется. Али повесится, али в бане угорит! Пущай лучше пьет, чем этот бизнес проклятый! Разреши ты Колю, Гордеевна, – нехай пьяный да живой! Эти-то посмотрят на него такого: увидят, что нечего с него взять – да и оставят в покое! А по-иному не оставят: ежели сам не уберется со свету, то добрые люди уберут! Вот ведь какие у нас нонче дела, Гордеевна! Помоги! – и соседка упала на колени – то ли перед прялкой, увенчанной злой тучей, то ли перед Василисой Гордеевной, хозяйничавшей в черных облаках, как у себя дома. Ваня бросился подымать старуху, но та вырывалась и, отмахиваясь от мальчика, упорно валилась на пол.
   Тогда Василиса Гордеевна, не отрываясь от своего дела, проворчала, что уж так и быть, поможет еще раз. Да только зря, де, бабка Лабода думает, что те, кому Коля остался должен, оставят его, пьяненького, в покое, не таковские это люди…
   Соседка зашлась в плаче, заикала. «Икота, икота, поди на болота», – машинально произнесла бабушка, и Лабода, перестав икать, вымолвила, что делать нечего: придется продавать избу, а самим по миру идти. Да еще как бы избяных денег хватило, чтоб отдать злые долги, ведь, дескать, мой дурень, коммерсант хренов, надумал расширяться, магазин снарядился покупать, да и назанимал – а тут этот демон иностранный, как его… де Фолт и выскочи наружу! И бабка Лабода вновь заголосила, но Василиса Гордеевна прицыкнула на нее и велела замереть, что та беспрекословно и выполнила. А бабушка полезла в подпол, долгонько не показывалась оттуда, а когда наконец выбралась, держала в руках какую-то затянутую паутиной склянку не склянку… чашу на ножке. Протерла ее полой фартука – и оказалось, что чаша чуть не золотая, а изображены на ней – ни много, ни мало – грешники в аду, на которых черти воду возят… или водку.
   Когда Василиса Гордеевна протянула чашу бабке Лабоде, та сразу и отмерла, на сокровище уставилась, глаза у соседки загорелись, как яхонты, а руки сами собой потянулись к посудине. Уста же, судорогой сведенные, отверзлись и произнесли: «Это чего – золото, что ль, будет?!»
   – Золото, золото, – проворчала бабушка. – Напоишь Кольку из этой чаши, коль пожелала, чтоб опять змей твой запил…
   – А чем напоить-то? – деловито спросила соседка, потянув чашу к себе.
   – Да не торопись хватать-от! – не выпускала пока чертову емкость из рук Василиса Гордеевна. – Налей хоть колодезной водицы! А как опорожнит он чашу, стукни его ею по темечку три раза – вот и все дела: кончится запрет на опойство. Только гляди, не убей – чаша не легонькая! Но хорошо ты подумала? Не пожалеешь опосля?
   Бабка Лабода затрясла головой отрицательно, – и золотая емкость оказалась наконец в ее руках. А бабушка Василиса Гордеевна договорила:
   – Про черный день держала – вот он и настал: черный вторник! Чашу после продадите. Дорогая она, смотрите, не продешевите! И отдайте долги, должно хватить…
   Тут соседка во второй раз бухнулась бабушке в ноги: дескать, как же я тебя отблагодарю, Гордеевна, за эдакую невиданную и неслыханную помощь…
   – А как в следующий раз в колымаге железной доведется вдруг катить, – ответствовала, сощурившись, бабушка, – дак хоть, может, не переедешь нас с Ванькой американским колесом!
   …И уже в этом году, аккурат в зимние каникулы, случилось еще одно событие, из-за которого Ваня Житный чуть было вновь не отправился в путь-дорогу.
   Только успел мальчик продышать отдушину в разрисованном пальмами-альбиносами морозном стекле и глянул в самодельный глазок на улицу, как вдруг увидал: напротив избы черный «мерс» остановился. С двух сторон из него выскочили два черных мужлана в черных куртках, негритянские лица казались негативами на фоне недавно выпавшего и всё запорошившего белого снега. Ваня испугался: вдруг это за Колей Лабодой разборщики из черного вторника пожаловали… Хоть и рассчитался сосед с долгами и опять ушел в запой на очередные двадцать лет, да, может, все-таки кому-то чем-то не потрафил…
   Но тут один из мужиков с непроявленным лицом распахнул дверку – и из машины вынырнула красавица в собольем тулупе, с распущенными по плечам золотыми волосами. Она что-то приказала неграм и, разметая снег полами долгой шубы, двинулась… к воротам Василисы Гордеевны. Это что ж такое? Неужто разборщики избы перепутали – и сейчас начнется тут пальба?! Надо бабушку предупредить!..
   Ваня вбежал в кухню, бормоча про Колю, негров, красавицу и разборки, но бабушка ничего не поняла, а в дверь без стука уже ввалилась соболеносица. Ваня подбежал к ней – и тулуп незнамо как скользнул ему в руки. А мальчик так и замер, погребенный соболями, потому что узнал, наконец, красавицу… Это была Валентина… его пропащая мать!
   Василиса Гордеевна у печки стояла, вытирала мучные руки о фартук. А Валентина Житная, как бегунья перед стартом, вся устремленная к финишу, наклонилась к Василисе Гордеевне, но та повернулась спиной и ускользнула в кухонный закуток. Лицо Валентины подернулось судорогой. Она поглядела на Ваню, но тот мог поклясться, что она его не видит, думает, что тулуп попал как раз по назначению, на вешалку, – и двинулась вслед за матерью. Ваня остался стоять столбом – заметил, что на голову ниже Валентины, а он гордился, что наконец-таки вытянулся…
   Сбросил тулуп на лавку и метнулся вслед за гостьей. Но был выдворен из кухни сердитой Василисой Гордеевной, дескать, тебя еще тут не хватало, иди в сени – и чтоб ни шагу в избу! И смотри мне: не подслушивать, а то я тебя, стервеца, знаю. Ваня, чуть не плача, – а было ему уж четырнадцать, того гляди, паспорт получать, – удалился в место ссылки. Очень ему хотелось узнать, про что мать с бабкой будут гуторить, но ослушаться в такую минуту Василису Гордеевну себе дороже: возьмет да сгоряча брякнет, чтоб ты рыжим тараканом бегал весь нонешний год, потом, конечно, пожалеет сто раз, да ведь слово – не воробей… Вот и стоял мальчик в ледяных сенях, но холода совсем не чувствовал.
   Наконец дверь распахнулась, и, обдав его светом, заключив в облако нежнейших духов – тех самых, девяносто третьего года, о, как он помнил этот запах! – появилась Валентина Житная. Схватила его за руку и потащила на крыльцо. Здесь, укрыв его и себя одним тулупом, так что Ваня плечом прижимался к ее предплечью, а золотые пахучие волосы лезли ему и в нос и в рот, Валентина, потянув его по ступенькам вниз, зачастила:
   – Ваня, я знаю, ты мальчошка шустрый, разумный, а она тебе и учиться, поди, не велит…
   – Нет, я в школу теперь хожу, – испугался обвинений против бабушки Ваня и приостановился на одной из ступенек.
   – Тепе-ерь, – протянула саркастически Валентина.
   – Нет, я давно хожу, – поправился мальчик. – Четвертый год…
   – Эх ты, четвертый год! – засмеялась красавица, поплотнее укутала его в тулуп и потянула куда-то, не слушая, как Ваня бормочет:
   – Конечно, долгонько пришлось на домашнем обучении сидеть… Но теперь – всё! Я ведь уже в восьмом!
   – У нас с Виктором детей нет, – тем временем выпевала свое мать, – а денег немеряно. Поехали со мной! Получишь достойное образование, за границей будешь жить – у нас там замок… Станешь потом единственным наследником… А, Вань? Поедем?..
   Мальчик замер… Не мог он поверить такому счастью: неужто?! Столько лет ждал – и вот дождался: она приехала за ним, позвала с собой! Наконец-то он будет жить с матерью… В собольей шубе было так тепло, уютно, дремотно, как в предчувствии сладкой жизни. И он сбежал вместе с Валентиной Житной по ступенькам, и вдвоем они мигом преодолели склизкий деревянный тротуар, а полог тулупа струился за ними звериными крыльями. Вот открылись ворота – вот мальчик шагнул за них… И вот он на заснеженной улице: серые избы, надевшие белые треуголки, выстроились с двух сторон… И вот уж негр, шутовски кланяясь и ухмыляясь, распахивает перед ним дверь «Мерседеса»…
   Валентина подтолкнула Ваню в спину, дескать, чего ты мешкаешь… Но тут в окошках зажегся свет… В ответ светящиеся квадраты замерцали на снеговой дороге – мальчик ступил в снеговое оконце, обернулся на настоящее и охолонул: а бабушка?! Как же он так – даже не попрощавшись… Да и разве в силах он ее оставить – единственную, которая пожалела его, воспитала, научила, чему могла?! А теперь Василиса Гордеевна «шпионов» каких-то боится, сдала совсем, состарилась… И он ее – такую – бросит, поедет в чужие теплые страны?! За каким лешим?!
   Ваня вынырнул из соболиного плена. Но Валентина Житная так просто сдаваться не хотела, она вновь попыталась накинуть на него тулуп из мертвых зверьков. Ваня ловко увернулся, тогда она схватила его за руку и потащила в машину, бормоча: «Пожалуйста, ну, пожалуйста, ты не понимаешь, ты должен поехать со мной…»
   Ваня Житный вырвался и побежал к воротам. Но Валентина бросилась следом, уронив в сугроб накинутый на одно плечо тулуп и не заметив, продолжая бормотать как заведенная:
   – Ну чего тебе тут?.. Зачем ты тут?.. А там хорошо, тепло, безопасно, там всё у тебя будет. Ну смотри, на кого ты похож – охламон охламоном, а там приоденем тебя, приголубим, будешь красавчиком, девочки станут сохнуть… – Подбежавший негр набросил тулуп на них двоих. – Ну да, я виновата, не писала, не приезжала, но я не могла, ты должен понять! Виктору нет ходу в Россию, появится – сразу арестуют… Ну, и меня тоже могут… Понял, Ваня? Я из-за вас рисковала, из-за тебя рисковала… А ты так, да? – она попыталась оторвать его побелевшие пальцы от ворот. – А за кейсом я уж так, попутно… Витя припрятал кейс в одном месте, не пропадать же деньгам, пришлось рискнуть!.. И так столько ждали! Но главное, я вас хотела увидеть… Ее и тебя, конечно… Поедем со мной, очень тебя прошу!
   Но тут Ваня, которого в этом мертвецком тулупе сильно клонило ко сну, и сопротивляться хотелось все меньше и меньше, выскочил на морозец, живо нахлопавший его по щекам, и твердо заявил:
   – Нет, я не поеду! Прости! Я дома хочу, с бабушкой…
   И Валентина, наконец, сдалась, вдела руки в рукава с раструбами, запахнулась, стояла с опущенной головой, так что заиндевевшие волосы занавесили оконце-лицо. Потом сказала:
   – Хорошо. Оставайся. Наверно, так лучше… Но тогда… – она нырнула в машину, раскрыла какой-то чемодан, выхватила несколько толстых пачек, перетянутых банковскими бумажками, и стала совать Ване в руки. – Возьми! Иначе не уеду! Это не ей – тебе! Пригодятся! На учебу или еще на что… А сейчас вон хоть плеер себе купишь и джинсы – а то, небось, ребята смеются… Доллары эти хорошие, не воровские, нефтедоллары, ничего… А ей не показывай – она их в фантики обратит, с нее станется. Впрочем, можешь и показать, как хочешь… Ну ладно, прощай, Ваня! Не знаю, свидимся ли…
   Но это был еще не конец. Валентина Житная схлопала себя по соболиным бокам – совсем, как Василиса Гордеевна, крикнула: «Ой, балда, совсем забыла!» – и что-то скомандовала по-английски своим черным прихвостням. А те из недр машины выпростали тяжелую картонную коробку и поволокли в избу. Форточка распахнулась – выглянула разъяренная Василиса Гордеевна, собиравшаяся выкрикнуть необратимое, но дочь, топтавшаяся в снегу, опередила ее:
   – Погоди сердиться-то! И не превращай моих охранников в воронов! Это для Вани, не для тебя, нехай поглядит когда-никогда передачу «Вокруг света»… Раз уж не удастся ему со мной по свету поездить… Уж такую малость ты можешь уступить? Прощай, не поминай заграничну дочь лихом!
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация