А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дроздово поле, или Ваня Житный на войне" (страница 14)

   Тут ясные глаза подполковника потемнели, углы губ вдруг опустились, и он гаркнул:
   – Но я-то ведь не шиптар! – И докончил: – Медведь с женщинами не воюет!
   – Они зато с тобой воюют, – проворчал Деша.
   А Драган в это время уговаривал Златыгорку выстрелить из винтовки по консервной банке из-под фасоли, дескать, что твой лук! что твои желтые стрелки! – вила взялась выстругивать заместо утраченных новые, – а вот попробуй, де, стрельни из моей «Черной стрелы», ох, как понравится, за уши не оттянешь! Но горбунья отнекивалась, мол, я уж так как-нибудь, я из лука, де, привыкла, и мать моя из лука стреляла, как же я громобой в руки возьму, не-ет, не могу…
   Шишок, в лихо заломленном красном берете, издаля смотрел и посмеивался.
   Росица Брегович паслась на лугу. Ваня Житный с беспокойством наблюдал за ней – ест траву, как простая корова, причем хоть бы выбирала людскую съедобную зелень: конский щавель там, мокрицу, одуванчики, так нет – лопает все подряд! Где же тот первый встречный, что расколдует бедную демократку? Что-то ведь желающие в очередь не выстраиваются, а вон сколь тут солдат! А ну как потом поздно будет: освоится девочка в коровьей шкуре и навсегда останется парнокопытной!
   Яна Божич, в ромашковом венке, сидела неподалеку от Росицы, плела еще один венок, как оказалось, для коровы… На правом плечике дитёки сидел жаворлёночек – тоже в веночке из ромашек, а соловей, изрыгая вороньи проклятья, кружил над ними.
   Тут Росица Брегович подняла голову от травостоя, Ваню увидела и в лесок побежала – понятно зачем: комолая корова отличалась большой щепетильностью в вопросах отправления естественных надобностей.
   А Гордана уж гадала какому-то бойцу, уверяя, что он проживет до 2099 года – солдатик, сняв с руки часы, безропотно отдал их цыганке.
   Березай наконец решился расстаться с трупом желтого пса: похоронили Ерхана рядом с несостоявшейся могилой Медведя. Лешачонок притащил откуда-то саженец березки, посадил и дал сигнал отбывающего со станции поезда.
   И как раз пришла пора отбывать: правда, пока что не с этого света, а только с этого нагорья. Драган сел за руль своего заслуженного грузовичка, в кабину которого посадили связанную шиптарицу с тем, чтобы отвезти в город, в штаб по соседству с «Гранд-отелем», ежели, конечно, тот штаб еще цел.
   И вот калики перехожие да переезжие, попрощавшись с гостеприимными сербскими солдатушками, полезли в кузов. Машина уж завелась, уж чуть с места не тронулась, когда прибежал подполковник Медведь и, схватившись за борт, крикнул:
   – Эй, а то оставайтесь?! Учитывая, как вы себя в деле показали, я ведь вас не рядовыми возьму, сразу нашивки получите… А, дед?
   Шишок с сожалением покачал головой, дескать, извини, командир, будь моя воля, так я бы, не раздумывая, но… – и бросил сердитый взгляд на Ваню, как будто это он был виноват, что им приходится уезжать. Мальчик отвел глаза, он бы и сам с удовольствием остался под началом Медведя, но ведь у них дело… Хотя как с ним справляться, как выяснять, кто в их компании вила – непонятно, и ежели нет тут никаких самовил, то где ее искать?! Эх-ма!
   Грузовик «Застава» несся так, что на поворотах задние колеса чуть в кювет не заносило – видать, Драган, опасаясь засады, хотел поскорее миновать спорные места.
   Березай тоскливо смотрел назад – туда, где в сырой земле остался его верный привокзальный друг. Шишок тоже хмурился – и песен про бравых солдатушек не заводил. Корова Росица Брегович задумчиво жевала слетевший с ее комолой головы ромашковый венок. Цыганка Гордана, у которой ветром шаль с плеч сорвало, повязывала ее на голову. Соловейко сидел на правом плече Златыгорки, а жаворлёночек на узком, зато тоже правом, плечике Яны. Девочка, щебетавшая с жаворонком, оказалась между вилой и Ваней, а историк рядом с мальчиком сидел.
   Ваня Житный стал спрашивать, а вот, дескать, что это за серборез такой, про него нам… наш разведчик доложил, – мальчик покосился на птаха, не решившись представить пернатого разведчика, – шиптарица, мол, говорила, что серборез уж точат, готовьтесь, де…
   Боян Югович потер свою родинку в виде креста и шепотом, чтоб девочка не услыхала, отвечал: дескать, не знает он, чье это ужасное изобретение, но видел, как шиптары серборез применяли. С ним, до Березая-то, сидел пленный сербский воин и… И вот приехал в село к шиптарам какой-то их главный, и нас вытащили из зиндана. Парня этого первым в круг вытолкнули и… нет, не могу рассказывать, извини…
   После, поглядев на беспечное солнышко и весенние горы, Боян Югович уже во весь голос спросил у девочки, знает ли она песню про красотку Яну? Девчурка помотала головой отрицательно, дескать, зато она знает английскую поздравительную песенку, и пропела: «Happy birthday to you, happy birthday to you, happy birthday to Yahna, Happy birthday to you!»
   – Понятно, – кивнул Югович, одернул свой затрапезный свитер и спросил, хочет ли она послушать про красотку Яну. Девочка кивнула, и Боян запел:

«Отдашь, отдашь ли горец Йово,
Красотку Яну в турецкую веру?»
«Эй, воевода, голову дам вам,
Яну не дам в турецкую веру!»
Руки по локоть ему отрубили,
Снова о том же спрашивать стали:
«Отдашь, отдашь ли, горец Йово,
Красотку Яну в турецкую веру?»
«Эй, воевода, голову дам вам,
Яну не дам в турецкую веру!»
Обе ноги ему отрубили,
Снова о том же спрашивать стали:
«Отдашь, отдашь ли, горец Йово,
Красотку Яну в турецкую веру?»
«Эй, воевода, голову дам вам,
Яну не дам вам в турецкую веру!»
Тогда Йово выдрали очи,
Спрашивать больше его не стали.
Схватили турки красотку Яну
И посадили на вороного,
Угнать решили полем-низиной,
Полем-низиной в село к татарам.
Яна Йовану тихо сказала:
«Прощай, Йован мой, брат мой родимый!»
«Будь же здорова, сестрица Яна!
Нет глаз у Йово, чтобы взглянул он,
Нет рук у Йово, чтоб мог обнять он,
Нет ног у Йово, чтоб проводил он!»

   Тихо стало в грузовике «Застава». И крикнула Яна Божич: дескать, нету у меня родимого брата, только вот этот Йово – и вцепилась в Ваню. Но, мол, никогда Яна не пойдет в турецкую веру, пускай мне лучше руки-ноги поотрубают, как Йовану, и глаза выдерут!
   И соловейко, обращаясь к жаворлёночку, просвистал со Златыгоркина плеча:
   – Коршун меня подери! А ведь ты прав: эта Сопля – самая настоящая вила и есть!

   Глава 14
   Бомба-букварь и надувные игрушки

   И вот на развилке остановились – и все, кроме шиптарицы, покинули машину. Драган спешил в Приштину, а то, дескать, уйдут все из штаба-то, и что он с этой стервой шиптарской делать будет?! А путешественники, посовещавшись, решили отправиться в Грачаницу. Боян Югович всех уговорил, мол, посмотрим фрески, не пожалеете…
   Златыгорка нагнулась и грузовичок в фары расцеловала, похлопала по бамперу, дескать, ну что ж, прощай, хорошая «Застава»! Ваня Житный засмеялся:
   – Посестрима милая, то ж не олень и не конь – машина!
   А Драган, горячась, стал говорить: нет-нет, дескать, она права Златыгорка-то – это не просто машина! Всем грузовикам грузовик! Мотор ни разу не заглох во время погони! Ни один человек в нем еще не был убит, все пули грузовик в себя старался принять! Только вон Явора не уберег – и то ведь ранило его, не убило! Это настоящий боевой товарищ, не просто машина! И, покосившись на цыганку, добавил:
   – И нечего на грузовик наговоры наговаривать…
   А Шишок спросил, сколь «Заставе» лет. Водитель ответил:
   – Пятнадцать.
   Ваня подумал: «Мы ровесники».
   А домовик сказал:
   – На самом деле средняя продолжительность жизни лошади и автомобиля одна и та же: пятнадцать лет… Так что…
   – Не-ет, он еще протянет, рано его списывать на металлолом, – качал головой Драган. Потом пожал всем руки, Златыгоркину же никак не хотел выпускать, а деликатная вила не решалась ручку выдернуть.
   И вот, длинно сигналя, грузовик поехал прочь по темной асфальтовой дороге, пролегшей средь зеленых взгорий, а они, пока слышался гудок «Заставы», все не трогались с места, руками махали и крыльями. Ваня, на всякий случай, принялся заговор читать на добрый путь, но не успел мальчик произнести оберегающих слов до конца, как вдруг увидел, что Шишок лицо к небу поднял и выругался, дескать, это что еще за шутки: днем – бомбардировщик?! И тут, заметив промельк над деревьями, калики перехожие услышали страшный взрыв, от которого внутренности сотряслись: и вот показались клубы желтого дыма там, над холмом, куда уехал автомобиль.
   Переглянулись – и с криками помчались вперед, но догнали только обломки грузовика «Застава», раскиданные по всей дороге и дальним обочинам.
   На чудом сохранившемся уголке ветрового стекла в рамке оплавленного буро-зеленого железа, засаженного в ствол придорожной осины, сидели всех опередившие птицы. Ясно читался остаток охристой росписи Медведя: «…ведь». Тел не нашли: только две руки – серба и шиптарицы оказались почему-то крепко сплетены в смертельном рукопожатии. Березай подбежал к осинке и осторожно выдернул кусочек кабины, поранивший деревце. А Шишок забрал у него частичку погибшей «Заставы» и сунул в вещмешок.
   Молча свернули на свою дорогу, но не прошли и километра, как вдруг жаворлёночек, улетевший в сторону, закричал, крылышками захлопал:
   – Ой, тут какая-то книга стоит, воткнутая в землю, уж не словарь ли какой? Вон на обложке что-то написано…
   Заинтересовавшаяся корова Росица вскачь понеслась к птаху. А соловейко, раньше нее подлетевший к жаворонковой книге, просвистал:
   – Никакая это не книга, это железное яйцо, небось, ястребица снесла!
   И Шишок заорал всем, кто побежал к интересному предмету:
   – Всем стоять! Оставайтесь на местах! Счас я сам проверю, что там за книги такие на полках-пригорках расставлены…
   Корова замерла на полпути к «словарю», жаворонок взлетел с коричневой, как старый пергамент, обложки ввысь. Домовик подошел к цилиндру и крикнул: дескать, никакая это не книга, это неразорвавшаяся натовская бомба! Мол, воткнулась в землю-матушку не головой, а хвостом, – потому и не взорвалась, а, впрочем, и в голове взрывателя что-то не видать, соскочил, знать, по дороге… Идите, дескать, сюда, опасности нету… И, с натугой выдернув бомбу из земли, положил плашмя.
   Жаворонок, оседлав странный предмет, проворчал:
   – Ежели это не книга, почему тогда тут слова?..
   – Это по-английски, – сказал подошедший Ваня Житный.
   Яна Божич подбежала к бомбе и стала тыкать в буквы пальчиком, дескать, меня мама учила английской азбуке: вот буква S, а это Е, а вот R и В. И, прочитав слово целиком: «SERB», – с вопросом в глазах уставилась на взрослых.
   Ваня, ядовито усмехаясь, прочел остальное:
   – Тут написано: «Ты все еще хочешь быть сербом?»
   – Хочу, – с готовностью ответила на вопрос бомбы маленькая Яна. И оба птаха тут же оседлали плечики девочки, наперебой гомоня:
   – И мы хотим! И мы! Мы тоже будем сербами!
   Шишок вообще дар речи потерял, только кулак единственной руки сжал, ажно чуть было когтями кожу, мясо и кость насквозь не просадил. Боян Югович покраснел, стыдясь за тех, кто мог поставить подлую надпись. А Златыгорка, с интересом поглядев на железный цилиндр с игривым желтым ободком по краю, спросила:
   – Неужто внутри такой малости помещается сотня смертей?
   – Найти бы этого писаку да в глотку ему эту бомбу засадить! – смог наконец найти подходящие слова домовик. – Вот люди! Такое ни одному бесу в голову не придет! Гад-дёныши англосаксонские!
   После на пару с богатыршей Златыгоркой уволокли натовскую бомбу и столкнули в подходящую балку и стремглав – вила, по такому случаю, решила показать крылышки тем, кто еще не видел, – улетели в сторону. И бомба-фарисейка взорвалась ведь, выпустив клубы вонючего дыма!
   Отправились дальше. Шишок, прокашлявшись после смраду, говорил: дескать, трус-бомбардировщик, опасаясь средств противовоздушной обороны, летит на такой высоте, что людей на земле не различает. Дома ему кажутся спичечными коробками, дороги – узкими клейкими лентами, перебинтовавшими землю там и сям. А… грузовик наш ему, небось, игрушечной машинкой представился с муравьями внутри… Который сломать очень легко и весело!.. Что ж…
   Скоро городок показался. Обилич – отрекомендовал населенный пункт Боян Югович, но вдаваться в топонимику не стал, решил: неподходящий момент.
   Завернули на почту. Серб очень хотел прессу посмотреть, ежели, конечно, она досюда доходит, дескать, сколь времени газет не читал! Оказалось, периодика имеется – хоть и не больно свежая: ну, что ж, значит, кой-какие типографии еще работают!
   Почтовая служащая рассказала: неподалеку тюрьму разбомбили, во время налета сотня человек была убита, столько же раненых – а кто на ногах стоял, разбежались, де, так что теперь надо, кроме всего прочего, уголовников опасаться! А еще, мол, передавали: в Крагуевце автомобильный завод сравняли с землей, «Заставу»-то…
   Путники переглянулись, и Шишок воскликнул: выходит, дескать, не только грузовичок наш порешили, но и его родителя, чтоб уж никаких машин у сербов боле не рождалось, вот курвы-то!
   А почтовая служащая продолжала: говорят, де, рабочие отказались уходить с завода, взяли на себя роль «живого щита». Так американцы-то не посмотрели на «живой щит» – ракеты свои напустили на завод, и полегла там, говорят, тьма-тьмущая народу…
   Узнав по сарафанному радио страшные новости, решили все ж таки и в газеты заглянуть. Усевшись в ближайшем скверике, принялись слушать: Боян Югович обложился прессой и принялся читать вслух. А корова Росица заглядывала в газетку из-за плеча историка, – знать, сильно наскучилась по буквам.
   «Совет Безопасности ООН отклонил резолюцию о незамедлительном прекращении применения силы против Югославии и срочном возобновлении переговоров по Косово. На резолюцию было наложено вето сразу тремя постоянными членами Совбеза – США, Великобританией и Францией. "За" голосовали только Россия, Китай и Намибия. (Соавтором документа вместе с Россией и Белоруссией выступила Индия.)»
   – Та-ак, – зловеще произнес Шишок. – Ну-ка, ну-ка, что там еще!
   Боян Югович продолжал: дескать, агентство «Танюг» сообщает: «Ночью были сбиты истребитель-бомбардировщик "Торнадо" и несколько крылатых ракет "Томагавк", пущенных с натовских кораблей в Адриатическом море».
   Домовик радостно потер руки, цыганка Гордана засмеялась, дескать, молодцы наши, воюют за меня!
   Но историк продолжал:
   – «Всего в ночном налете участвовало до трехсот самолетов НАТО, и было выпущено семьдесят крылатых ракет. Двадцать мирных жителей убиты, шестьдесят ранены во время бомбардировки города Сурдулицы: бомба поразила жилые кварталы. По версии НАТО, произошел сбой при наведении бомбы на цель».
   Все переглянулись. А цыганка Гордана кивнула и расправила плечи, дескать, да, произошел сбой – цель ведь тут сидит, целая и невредимая!
   – «При ночной бомбежке Косово, – читал далее Югович, – натовские бомбы упали в селе Корица, где во дворе фермы ночевали около четырехсот албанских беженцев. Очевидцы заявили, что погибло около ста человек. При бомбежке моста возле Приштины в результате попадания натовской бомбы в пассажирский автобус погибли сорок семь и ранены шестнадцать человек. Через час по тому же мосту был нанесен повторный удар, накрывший машины "скорой помощи"».
   – «Милосердные ангелы», ёханый бабай! – воскликнул Шишок и покосился на Росицу Брегович, жующую свою жвачку, дескать, понимает ли демократка, что происходит?!
   Когда обзор прессы был закончен, лешак все газеты педантично сжевал, дабы не засорять зеленый сквер. Боян Югович и бровью не повел: видать, после жизни в зиндане он отвык чему-либо удивляться.
   Заночевать решили в почтовом отделении, мол, служащая-то ночью все равно сюда не прибежит, да и полиции тут делать нечего – сигнализацию Шишок, с помощью ручного мальчишка-с-локоток, отключил…
   Домовик, оказавшись внутри темного помещения, включил фонарик – и живо проник за стойку, дескать, никогда по ту сторону не был.
   В задней каморке оказался целый город, построенный из посылок и бандеролей, между которыми приходилось лавировать. А Ваня покамесь открытки поздравительные высветил, выставленные на стенде – знать, не пользовались они нынче спросом: все праздники канули в лету.
   Корова Росица Брегович, увидав письма в больших мешках, жалобно замычала: видать, корреспонденцию давно не отправляли, – и комолая корова заподозрила, что и ее письмецо застряло в Лесковце.
   Ваня Житный погладил белую коровушку по голове и сказал: дескать, знал бы номер телефона твоих родных, так позвонил бы – тут связь имеется. Корова схватила мальчика зубами за пятнистый рукав и потянула к телефону, мол, звони, давай. Ваня переводил непонимающий взгляд с коровы на телефонный аппарат и обратно. Тогда Росица принялась мычаньем изображать, чего хочет: промычит несколько раз, замолкнет, опять промычит – замолкнет. Ваня тут сообразил, схватил со стола ручку и записал количество мычаний до каждой паузы. Получились цифры телефонного номера. Только вот кого спрашивать? Как же Росица Брегович говорила, зовут ее тетушку?.. Кажется, Ефросима! Имена родителей неизвестны, так хоть какое-то имя, чтоб не быть голословным…
   Ваня набрал номер и долго слушал гудки… Потом приложил трубку к уху коровы, дескать, никого нет дома – она послушала и по-коровьи тяжко вздохнула. Но тут же вновь принялась мычать – и намычала новый номер. Мальчик набрал и его: ответил женский голос.
   Ваня поздоровался и сказал, что Росица Брегович, которая ехала в поезде триста девяносто три «Салоники – Белград», жива, только, к сожалению, сама позвонить не может. Женщина на том конце провода закричала:
   – Почему не может, она что – ранена, она в больнице?!
   Ваня, взглянув на корову, покачал головой, дескать, и не ранена она, просто… временно лишилась человеческой речи… вернее, голоса, а как обретет голос, так сама позвонит, не беспокойтесь, де…
   Тут Росица так громко замычала, что даже Березай – обладатель вокзального контральто оглянулся в испуге, и мальчик поторопился положить трубку.
   Корова благодарно ткнулась губами в Ванину руку, мальчик смутился и сказал:
   – Ну ладно, чего ты!.. Все обойдется!
   Шишок, вновь поймавший укоризненный Ванин взгляд, и беспросветно печальный коровий, подошел к Росице и сказал, глядя прямо ей в глаза:
   – Хорошо: как станешь человеком, обещаю выполнить любое твое желание! Слово домовика! Но только одно желание, учти!
   А Ваня Житный стал спрашивать у Бояна Юговича, почему он не звонит своим, не сообщает, что освободился из плена – небось, ведь беспокоятся родные?
   – И вправду, почему?! – удивился домовик.
   Но историк, освещавший фонариком текст очередной газетки, покачал головой: мне, дескать, некому звонить – нет у меня родных, только ученики да коллеги, ну, соседи еще. Я ведь детдомовский! Можно, конечно, кому-то из коллег звякнуть – да ведь поздно уже, спят, небось, все! Да и чего людей беспокоить… Вот как вернусь, мол, домой – так люди и узнают, что со мной все в порядке…
   Ваня покосился на Юговича – нет родных… И у села Горня мост ведь тоже был! Конечно, не особенно хороший – так, мостки обыкновенные, а все ж!.. И еще: историк-то, едва только показался из ямы, тотчас обратился к ним с просьбой, дескать, оставьте меня, чтоб не возиться! Но… но разве мужчины могут быть самовилами?!
   С утра пораньше покинули почтовый приют, отлично выспавшись на мешках с письмами – ничуть не хуже, чем на тюфяках. Шишок принялся выспрашивать у прохожих, где тут самый большой магазин…
   – Да, – кивнула Гордана, – поесть бы не мешало!
   Но оказалось, что постень не о пропитании заботится, вернее, не только о нем. Первым делом Шишок выкатил на улицу несколько простеньких велосипедов, после вышел с тяжеленными тюками, которые велел укрепить на багажниках. Ваня спросил, что в тюках, но ответа не получил. Домовик был зол и сосредоточен.
   Лешак, несколько раз сверзившись на землю, живо выучился езде на велосипеде. При этом Березай изображал поезд, на этот раз в точности как шестилетний пацан: «чух-чух-чух» орал и «ту-ту-у-у». Самовила же, чувствуя, что вот-вот упадет, распускала крылышки – и вместе с непослушным велосипедом приподнималась над дорогой, добросовестно продолжая крутить педали. Маленькую Яну Златыгорка посадила на раму перед собой. Комолая корова мчалась, стараясь не отставать от велосипедистов, и звенела своим колокольчиком не хуже, чем те сигнальными звонками. Птахи были страшно рады велосипедной гонке… Усевшись задом наперед на плечи Златыгорки, – которая по праву могла бы надеть желтую майку лидера, кабы не крылышки, которые под майку не затолкаешь, – птицы орали: наддай, дескать, хозяюшка, нас Шишок догоняет, мол, опять ведь выпустил левую руку на свободу!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация