А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дроздово поле, или Ваня Житный на войне" (страница 12)

   А Шишок шепнул мимоходом Ване да Златыгорке с Горданой, дескать, живо в кузов! Мальчик без долгих разговоров перелез через борт, хотел бабам помочь – а они уж с другого борта ноги переметывают, Яну Божич за руки втаскивают.
   Постень же мигом оказался в кабине, левую руку из рукава выпустил, в руль вцепился, на педали нажал – и грузовик «Застава» сорвался с места. Мальчик велел женщинам и корове лечь на всякий случай на дно. Выглянул…. Орали сербы-то, ругались почем зря, но стрелять не стреляли – ни в воздух, ни в колеса: берегли патроны для шиптар.

   Глава 12
   Бой у села Горня

   Грузовик мчался по жуткой дороге по направлению к Албании. Ваня пересел в кабину – чтоб с Шишком совет держать. Под зеркалом у водителя болтался деревянный крест на витой веревке. И на всех свободных от приборов жестяных поверхностях красовались поблекшие от времени девушки с переводных немецких картинок.
   У женщины с выводком детей, идущих обочиной, спросили по-албански, где село Горня. Женщина указала и попросила подвезти, ей, дескать, в ту же сторону, но Шишок отбился от нежданных попутчиков, нас, де, могут обстрелять по дороге! Обстрелять и впрямь могли: вполне возможно террористам OAK грузовичок «Застава» с этими номерами уж все глаза выел.
   Село Горня оправдывало свое название – в таких горах находилось, что у машины от натуги мотор перегрелся. Решено было грузовик поставить в леске, у заросшего склона, хорошенько замаскировав. Ребенка под присмотром посестримы, а также цыганку и корову оставили при «Заставе». Златыгорка сейчас же вытащила из-за голенища ножик и, срезав длинную ореховую вицу принялась выстругивать лук, – дескать, на всякий случай. Шишок вздохнул, но ничего не сказал насчет того, что куда уж тут с луком против гранатометов…
   Жаворонку наказали приглядывать за Горданой. Птах прощебетал: будьте, де, покойны, ежели что не так – так я ей мигом шары-те повыклюю! Ну а соловья взяли с собой – в качестве разведчика. И пошли. И полетели.
   Сельцо Горня располагалось в ложбине меж двумя горными отрогами; разведчикам удалось незамеченными подняться на поросший ежевикой взгорок и из колючек понаблюдать за шиптарами. Домовик из левого рукава достал очень нужную сейчас вещь: цейсовский бинокль, пояснив мальчику, дескать, у твоего дедушки Серафима Петровича на фронте такой же был, трофейный! Долго лежали в иглистом пологе и, передавая друг другу бинокль, по очереди, сквозь щетинистую с исподу листву, глядели.
   Дома из шлакоблоков, двухэтажные, в цветущих садах – и аж до колючника доходит весенний дух: Шишок с затяжками вдыхает пьянящий запах цветенья. Во дворах, за каменными заборами женщины снуют по хозяйству, опять же – множество ребятишек. Псы огромные, рыжие, лохматые, вроде кавказских овчарок, а морды тяжелые, как у ротвейлеров, и такие же черные, – но где же, где же тут желтый, как песок пустыни, Ерхан?.. Нет, не видать…
   Орут голосистые петухи. Вроде село – как село. Но вот из одного дома выскочил мужик в березовом камуфляже (эта форма, небось, и подвигла Березая на то, чтоб пойти с чужанами), за ним другой вышел – в болотке, сел на крыльцо и принялся автомат чистить. Еще один – в окошко видать – по рации с кем-то связывается… Все понятно – боевики OAK на месте! И откуда-то заунывная песня доносится:

Спрашивает меня шиптарица:
Разрушена ли Грачаница?
Стыжусь, что еще нет,
Но не гневайся, любимая, —
Счет уж на минуты идет…

   Переглянулись Ваня с Шишком: что это за Грачаница, которую мечтают разрушить шиптар с шиптарицей?
   Но где же искать Березая? Что-то не видать полесового… А ну как его здесь нет?! А ну как давным-давно слинял лешачонок и затерялся в злых Балканских горах… И все же: надо ведь поразведать! Решили пустить соловья, глядишь – высмотрит птах лешака, а может, и желтого пса увидит!..
   Полетел соловейко, сел на ветку ближайшего к крайнему дому дерева, после к другому жилищу метнулся, потом – к следующему… И на задние дворы позаглядывал: к курам, клюющим пшено, посудачил с гусями да утками, попутно перехватив там да сям по зернышку. И дальше, дальше летит серенький разведчик.
   И вот уж вернулся. Сообщила домашняя птица, что Зеленую Бороду в яму-зиндан посадили, где будущих мертвецов держат, и по слухам, сегодня, де, будет кровавый пир: псы шаргорские больно уж радуются, – дескать, достанутся им чьи-то потроха…
   Ваня охнул, а Шишок выругался. Хотели послать птицу поразведать, где та яма-зиндан находится, – оказалось, соловей уж все уточнил: в шестом отсюда дворе. Дескать, запор там крепкий, ой, а крышка-то стальная – не прогрызть Древожору таковскую…
   Шишок, избавившись от бинокля, вытащил из левого рукава подручного – немого мальчишку на побегушках. Понятливый мальчишок-с-локоток без слов знал, что делать: оседлал соловейку, и птах скрытно полетел к заднему двору шестого дома.
   Уселся мальчишок на ветке, ножки свесил, а соловей рядом – не видать разведчиков среди частых белокипенных цветков старой груши. Только пчелы да шмели досаждают. Долго ждали птах с ручным мальчишкой, подкрепились на пару гусеницами да жучками… Наконец вывернула из-за дому женщина в широких штанах, направилась к зиндану. И тут же всадник на крылатом коне спланировал к забору, мальчишок на ходу соскочил и укрылся за корытом с утячьей водой.
   Женщина открыла ключом замок, крышку с трудом отодвинула, нагнулась и прокричала в темную яму: дескать, серборез уж точат, готовьтесь, плюнула вниз – и крышку закрыла, а ключи сунула в карман шаровар. Подбежали к женщине утки с курами, стали, путаясь в ногах, попрошайничать, мальчишок в суматохе забрался на спину белого петуха и сзади, цепляясь острыми коготками, вскарабкался по широкой штанине, сунул ручонку в карман, схватил ключ – и тут же обратно, кочету на спину. Оттуда – кувырк на землю: и за корыто. Женщина остановилась, оглянулась: ничего подозрительного не заметила, ногу сквозь штанину почесала – и продолжила свой путь. А соловейко доставил разведчика в кусты ежевики.
   Темноты-то ждать – это кровавого пира дожидаться ведь! Поэтому решили действовать немедленно. Совместно попросили Полудницу Полдневную лучами солнечными застить глаза шиптарам, шиптарицам и шиптарятам, чтоб не заметили они человека с домовиком, Ваню да с Шишком. А еще поклонились всем четырем ветрам, чтобы ветры их не выдали шаргорским псам, а дули бы не от разведчиков, а к ним – так, чтобы духа их лохматые псы не учуяли. А для верности еще посыльного-малютку отправили на ближайший двор стащить грязные обноски, которыми понатерлись – так что стало от них нести шиптарами. Шишок ажно нос на сторону своротил от собственного духу.
   Спустились с ежевичного склона, открытое место миновали по-пластунски, перекатились в какую-то канаву: вот и бетонный забор крайнего дома, обошли его, и с задов, по саду, по виноградарью, перебегая от ствола к стволу, от голой лозы к лозе, где ползком, где кувырком, кое-как добрались до шестого подворья. Шишок переметнулся через двухметровую ограду, Ване помог миновать препятствие и велел хорошенько по сторонам смотреть. Мальчик глядит, а коленки-то подрагивают. Голоса слышны, но никто пока на зады дома не суется.
   Шишок же подскочил к злой яме, отомкнул замок, крышку отодвинул – и выпустил из левого рукава веревочную лестницу: дескать, Березайка, гад, вылезай скорей! И вот уж лешачонок показался в дыру: бороды-то нет, видать, с голодухи всю объел – торчат одни голые вички. Но не один лешак-от, тащит за собой какого-то тощего человека, только разинул лешачонок рот, чтоб сделать очередное диспетчерское объявление, как домовик пасть ему заткнул – молчи, де, сами все знаем: «серборез уж точат», серба надо брать с собой! А мужик жмурится – после тьмы-то, ничего, знать, не видит! А на правой щеке у него – вот диво! – родинка в виде креста.
   И шепчет пленник:
   – Ох, прошу вас, оставьте меня тут, со мной вам одна морока!
   Но Шишок уж за шиворот драного свитера вытащил доходягу. А тот никак не успокоится: ох, спасибо, де, вам, не знаю, как вас звать-величать. А я, де, Боян Югович.
   – Ладно, ладно, – бормочет Шишок. – После!
   Ваня с Березаем под мышки подхватили лядащего и потащили к забору, переметнулись на ту сторону, но лешачонок тут застопорился и дал-таки справку: дескать, бездомным животным запрещается находиться в залах вокзала. Благодарим за внимание! Повтор-ряю!
   – Понятно, понятно, – зашипел Шишок. – Только не повторяй! – и к Ване обратился: мол, ведь не пойдет этот леший без собаки, придется и Ерхана выручать… И домовик вновь выпустил на волю ручного мальчишку, а в помощники ему дал соловейку, дескать, поищите уж пса.
   Но Березай и после этого не хотел уходить: видать, решил дожидаться своего четвероногого друга в тени ненадежного шиптарского забора… И Ваня Житный в самое лешачье ухо, поросшее зеленоватым мхом, мерзким вокзальным голосом прогундосил:
   – Поезд отправляется! Сейчас уйдет! Опаздываем! Последний поезд-то – больше не будет!
   Лешачонок глаза вытаращил, что-то покумекал и перестал противиться – пошел впереди всех головным вагоном. За полесовым-то лафа бежать: перед ним деревья да кусты – хоть и садовые – братски расступаются, а за спинами беглецов смыкаются.
   И вот уж в лесок свернули, в гору полезли: село в низине осталось. Теперь только бы до грузовика добраться! Да ослабевший в застенке Боян Югович отстает – где-то позади всех телепается.
   По бревенчатым мосткам перешли бурный горный ручей, оглянулись: серб поскользнулся на бревнах и упал.
   – Да чтоб тебя! – пробормотал Шишок, скачками помчался назад, чтоб взвалить растяпу себе на спину, как прежде Златыгорку, этот груз-то полегче ведь будет раз в десять!.. Как вдруг впереди из-за деревьев шиптары посыпались.
   – Руки вверх, – орут, – ни с места! – А для острастки в землю под ногами из автоматов стреляют!
   Ох, ядрена вошь! Шишок тык-мык – а отстреливаться-то нечем, не из чего выкроить снайперскую винтовочку: весь ручной материал на мальчишку пошел, который где-то там, в Горне остался, пса Ерхана ищет. Пришлось поднять единственную руку.
   Между толпой боевиков вверху и Шишком с Бояном Юговичем у ручья оказались Ваня с Березаем – и все руки подняли, опасаясь меткого выстрела.
   А шиптары переговариваются меж собой, усмехаются: дескать, безоружные сербы-то, дескать, еще шпионов поймали, далеко-то не ушли с беглецами… Ну, устроим, мол, сегодня развлеченьице: сдерем с живых кожу ведь! А кое-кого, де, четвертуем, распилим на части, на чурочки!
   Березай, как услыхал про чурочки, дал справку на лешачьем языке – и словно бы ветер вершинный пронесся… И вдруг крепкая вроде сосна задрожала, напряглась – и, переломившись у основания, рухнула на шиптар: парочку-то придавила, а нескольких вниз с горы сверзила. Громовые выстрелы раздались, но подставились деревья: и попали пули с гранатами в смолистые стволы да в сучья сосновые, сбив град шишек шиптарам на головы! И тут сверху, с ближайшей сосны, меткие стрелы полетели: да все не в бровь шиптарам, а в глаз! Пригвоздило к земле головы пятерых человек. Но остальные-то все стреляли ведь!
   Ваня укрылся в сосновых ветвях – лесина как раз к его ногам рухнула. А леший, сколь он ему ни кричал, остался стоять посреди родственного леса, как белая береза, и шептал соснам просьбы слезные: ажно по стволам смола встречными янтарными каплями покатилась.
   Шишок же, когда дерево рухнуло, успел спрятаться, и теперь, обойдя боевиков с тылу, уж подбирался с дубиной к крайнему – и обрушил страшный удар на шиптарскую голову, и тотчас укрылся за толстым стволом. Ох, не стал Ваня смотреть, что с тем шиптаром сделалось… Да остальные-то все стреляли ведь! И пытались сбить с сосны Златыгорушку, у которой, видать, кончились желтые стрелки! Уж отстрелили ветку, на которой сидела посестрима, рухнула книзу мохнатая веточка, Златыгорка взлетела выше, отстрелили и этот сук – Златыгорка взлетела выше! Ну, сейчас в небо придется взлететь самовиле, а там деревья – родня лешака – ей не защита! Тут соловей опустился на плечо крылатой девушки, чтоб с хозяйкой вместе сгинуть здесь, а удастся – так закрыть собой сердце вилы. А шиптары снизу орут: живьем, живьем, дескать, надо брать снайпершу, и – ну, мы ей сегодня пока-ажем, де!..
   И послышался гневный лай: по мосткам несется желтый пес Ерхан, метится рвать шиптарское горло, а верхом на собаке, вцепившись в шерсть, сидит немтырь мальчишок-с-локоток. Тут раздался меткий шиптарский выстрел: кувыркнулся пес – и упал в ручей.
   Березай завопил, как железнодорожный состав, увидевший встречный скорый: ажно все в лесу замерло от небывалых звуков. Мальчишок же выбрался из ручья и от ствола к стволу, от куста к кусту, подбирался к домовику. Шишок вытянул правую руку чтоб схватить ручного мальчишку… Березай, забыв обо всем, бежал вниз к ручью… Сосны больше не слышали его просьб-молитв и, прекратив самоубийственную игру в поддавки, одеревенели. Боевики, стоявшие на возвышении, перезарядили автоматы.
   И вдруг отвесный склон за пятнистыми шиптарскими спинами затрясся, земля раздалась, просела, обвалилась – и из хребта, весь в глине, выскочил… Красноголовик. Неужто какой-то местный горный дух, вроде Цмока?!
   Красноголовик-то оказался с гранатометом в руках, и, заорав: «Муслимы, здесь Медведь!» (опешившие боевики развернулись на сто восемьдесят градусов), принялся бабахать из современного орудия. Неужто это тот, развороченный миной подполковник-диверсант, выбрался из-под земли, чтоб и мертвым воевать?!
   И шиптары, один за другим, как танцующие марионетки, стали падать на землю. А Шишок, который променял мальчишка-с-локоток на «Черную стрелу», подмогнул мертвецу.
   Ваня приходил в себя после боя. Под соснами, на солнечном припеке лежали в глупых позах тела в камуфляже. Златыгорка спустилась с небоскребной сосны и, поцеловав соловейку в клюв, отправила птаха к «Заставе», дескать, погляди, что там. Шишок мирно беседовал с Медведем, который мало походил на навяка…
   Березай сидел подле мертвой собаки, уткнув в бок пса кудлатую буро-зеленую голову. И тут из-под моста вылез Боян Югович: мокрехонький, но живехонький! Дескать, увы, мне, конечно, но я, мол, никогда боев не видал, а не то чтобы самому участвовать, только изучал войны, учитель, де, я, в приштинском профтехучилище историю преподаю… преподавал.
   – Поторапливаться надо! – сказал Медведь, не обращая внимания на лепет историка. – Я уж слышал от Шишка про «Заставу», вы должны мне помочь доставить до грузовика оружие. Тут подземный ход, – кивнул на дыру в горе, откуда недавно вылез. – Несколько километров – и Албания! Давненько, сразу после Второй мировой начали прокладывать тоннели-то, и рыли, говорят, лет тридцать; некоторые ходы аж до Призрен-града ведут! Из Албании по ним несчетно народу перешло, сами здешние шиптары не все ходы знают, я случайно наткнулся! Раскурочил на той стороне базу боевиков, жаль много оружия не смог унесть!
   Медведь скрылся в пещере и выкатил из зева горы мотоцикл с коляской, которая с верхом была нагружена трофеями. Сказал со вздохом:
   – Кое-как доехал, посреди дороги бензин, блин, кончился! Мотоцикл тоже ведь трофейный!
   После чего подполковник направил свой гранатомет на бревенчатый мост, – и от мостков осталось только воспоминание в виде дров и щепок.
   Желтого, в красных подпалинах, Ерхана, которого Березай оставлять ни в какую не хотел, положили поверх автоматов, гранатометов, мин и прочего, – и все вместе покатили мотоцикл в гору. А как выбрались на дорогу, глядь-поглядь: едет грузовичок «Застава», за рулем цыганка Гордана, на руле сидит соловей, а из кузова им машет Яна, на плече которой устроился жаворлёночек. И слышится радостное коровье «м-м-у-у-у!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация