А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ечко-бречко" (страница 1)

   Виктор Колюжняк
   Ечко-бречко

   – …говорят, что умирать страшно только в первый раз, – шепчет хмурый дед, хватая меня за руку и преданно заглядывая в глаза. – Брешут скоты.
   Вежливо отмахнувшись от очередного сумасшедшего на моем жизненном пути, продолжаю идти дальше. Протискиваюсь сквозь толпу, поднимаюсь на эскалаторе, пытаюсь вспомнить цель своего путешествия.
   Что-то брезжит на периферии сознания. Что-то очень простое и очевидное, но мне не удается это ухватить. Это как с правилами русского языка. Они все просты и понятны, но я до сих пор путаюсь в «не» и «ни» и много еще в чем.
   «Вспоминай, – говорю я себе, пытаясь успокоиться. – Начни с простого: откуда ты пришел?»
   «От Алинки, – отвечаю. – Сидел и рассматривал фотографии с нашей последней poker-party, как высокопарно именует Сереженька посиделки в прокуренной комнате со стершимися фишками и замусоленными картами. Алинка один раз побывала и заявила, что можно устроить замечательную фотосессию. И уже на ней ругала на чем свет стоит комнату, в которой невозможно приткнуть вспышку, и нас – за то, что отвлекаемся и ведем себя неестественно».
   «Ну это ты молодец, что вспомнил», – продолжаю разговор сам с собой и постепенно успокаиваюсь. Человек, который столько подробностей оставил в памяти, просто не может быть сумасшедшим.
   «Еще какой молодец, – подтверждаю. – А потом мне позвонили, и я поехал».
   «Кто позвонил?»
   И все. Тишина в ответ.
   А ведь важный звонок был, на сто процентов уверен. Какой-нибудь вопрос жизни и смерти, не иначе.
   Чьей?
   – Брешут скоты, – повторяет дед, возникший из ниоткуда. Оставшись позади, он умудрился оказаться впереди меня и теперь, ухмыляясь, стоит и ждет, когда я поднимусь.
   А когда доезжаю, толкает меня, смеется тонким противным голосом и разве что не пританцовывает, пока я лечу сквозь расступающихся людей…

   …пан Вроцлав сошел с ума на пятьдесят пятом году жизни. Долгое время ходил, изнывал от безделья, смотрел на детей и внуков, а потом двинулся умом.
   Сразу и без вариантов.
   – Ечко-бречко! – сказал он родным, подхватил посох, пару краюх хлеба и вышел из дома, чтобы больше никогда не вернуться.
   Справедливости ради, остановить его никто не пытался. Пан Вроцлав имел нрав хмурый, руку твердую, а мышление косное, потому родные только вздохнули спокойно. Решили – пускай проваливается на все четыре стороны или какие еще, если найдет. С сумасшедшего спрос небольшой, а то, что мог – дом, да небольшой участок земли, – он уже и так отдал.
   Ечко-бречко, пан Вроцлав! Ечко-бречко!
   Поговаривали, что недалеко он ушел. Разбойникам приглянулась добротная одежда, которую хмурый пан отдавать просто так не хотел. Вот и убили, но, как выяснилось, не совсем. Ночью из оврага близ Гданьска выбрался бородатый, сердитый и совершенно голый пан Вроцлав. Поднял руку, потряс ею в порыве гнева, словно грозил самому небу или еще кому. Сплюнул, пробурчал свое любимое – «Ечко-бречко…» – и пошел дальше.
   Но мало ли что поговаривали.

   «…какой бред», – успел подумать я, прежде чем удариться головой о пол.
   В следующую секунду я открыл глаза и увидел родную комнату и родной же диван, с которого умудрился свалиться и теперь возлежал на полу, запутавшись в одеяле.
   «Это что получается? – поинтересовался я у рациональной части своего сознания. – Вот такой вот дурацкий сон случился? Сначала сумасшедший дед, а потом сумасшедший пан? К чему, кстати, снятся психи и не заразно ли это, особенно через сон?»
   Рациональная часть ничего отвечать не стала. Сказала, что такое количество свалившихся на нее вопросов она будет переваривать еще пару лет и только потом даст ответы. На все и сразу, а если повезет, то и в нужном порядке. В общем, просветление в одночасье мне не грозило. Вместо этого пришлось обратить внимание на телефон, который скребся об пол.
   – Алло?
   – Привет. Не хочешь сегодня в покер поиграть? Алинка обещала пофоткать.
   «А разве не уже?» – хотел было спросить я, медленно холодея и чувствуя, как телефон и бурчащий в нем Сереженька становятся какими-то далекими и ирреальными. Но тут рациональная часть, вздохнув, все же вылезла из своего удобного мирка, который она обустроила где-то на задворках моей души.
   – Конечно, а во сколько?
   – Ориентировочно в семь, но, может, кто-то припоздает.
   – Ладно, до встречи.
   Телефон вернулся на пол, я и одеяло вновь оказались на диване, а рациональная часть сознания вернулась туда, откуда пришла. Отсутствовало только ощущение реальности происходящего, а его очень не хватало.
   – В конце концов, ничего страшного не произошло, – сказал я. – Ну, приснился тебе вещий сон, ну, с кем не бывает? Конечно, до четверга еще далеко, да и дождей уже давно не случалось, но это же не отменяет того, что тебе мог присниться вещий сон? Вполне себе бредовый, сумбурный и непонятный. Им так положено, чтобы люди мучились, расшифровывая, а не просто так, на блюдечке, знание о будущем получали. В твоей жизни и похлеще происшествия случались. И ничего, жив же.
   Про «происшествия похлеще» я, разумеется, привирал. Чего не сделаешь, чтобы успокоить грозившее пошатнуться сознание.
   И ведь помогло. Встал, оделся, собрался неторопливо и пошел гулять по улицам. До покера еще было время, которое я вполне мог позволить себе провести под сентябрьским ветром в компании Франка Дюваля и падающих листьев. Перед выходом из дома, помнится, посетила предательская мысль, что там, на улице, легко можно встретить этого сумасшедшего деда. Пан Вроцлав он или не пан – значения не имело. Но я подавил этот малодушный позыв спрятаться в четырех стенах и носа не высовывать. С такими мыслями надо держать ухо востро. Один раз поддашься, а потом будешь делать это все чаще и чаще.
   И ожидания меня не обманули. Я спокойно прогулялся, хотя и оглядывался поначалу, выискивая следы своего вещего кошмара. Все было прекрасно и даже сверх того: погода, как нарочно, решила побаловать меня прекрасным солнечным утром; кофе из автомата в торговом центре согрел сердце, а сигареты выжгли страх; прохожие на улицах постоянно улыбались друг другу, да и мне тоже.
   В общем, к моменту, когда я пришел играть в покер, все было уже в полном порядке, насколько вообще это слово применимо к человеческой жизни.
   И хотя Алинка так же, как в воспоминаниях внутри сна – откуда, кстати, во сне могут быть воспоминания? – ругалась на все и вся в попытках пристроить вспышку, а мои друзья-товарищи вели себя согласно розданным им в прошлый раз ролям, карты мне приходили абсолютно другие. Это, пожалуй, являлось наилучшим доказательством того, что реальность не собиралась полностью повторять сон.
   Однако расслабился я зря. История не была рассказана до конца.

   Второй раз старикан повстречался мне через месяц. Уже был неспокойный октябрь, который никак не мог определиться: стоит ли ему быть дождливым и ветреным или можно порадовать напоследок жителей теплым солнцем. В итоге он просто чередовал дни, не в силах остановиться на чем-то одном.
   В этот самый октябрь я вновь куда-то шел. Вернее, я вновь шел откуда-то. От Сереженьки, которому оказывал первую компьютерную помощь. Болезни его избегали, но в качестве компенсации старенький комп Сереженьки постоянно превращался в рассадник вирусов. Какое-то время они мирно сосуществовали, никому не мешая, но потом кто-то нарушал паритет, и начинались боевые действия вплоть до ввода миротворческих сил в лице меня или кого-нибудь другого, сведущего в таинственном шаманстве над техникой.
   И вот, покончив с хворями и получив свои законные две бутылки импортной «Крушовице», я шел довольный жизнью, сегодняшним солнечным октябрем, пивом и предстоящим просмотром чего-нибудь светлого и радостного из той огромной коллекции фильмов, которая лежала для «посмотреть» и все время страдала из-за отсутствия у меня времени.
   Страдать ей пришлось и сегодня.
   Сумасшедший дед, вынырнувший из-за угла, улыбнулся мне, от чего пиво разом потеряло вкус, а солнце будто поблекло. Затем неторопливой походкой, словно зная, что я никуда не денусь, старик заковылял в мою сторону.
   Почему я в тот момент не побежал – не могу сказать. Не то чтобы я разом превратился в любителя сумасшедших стариков или в очередной раз решил послушать о том, что «брешут скоты» или еще что-нибудь вроде «ечко-бречко». Да, я испугался, но остался стоять не из-за страха.
   Просто я ясно и отчетливо понял, что могу убежать от старикана и бегать еще очень долго. Он не всемогущ, и понадобится какое-то время, чтобы разыскать меня. И так мы можем с ним играть в прятки до тех пор, пока однажды кто-то из нас не умрет. Причем шансов у меня куда как больше.
   Это как поход к стоматологу. Можно сколько угодно бояться. Можно бегать и мужественно стискивать зубы от боли. Но если не набраться смелости и не пойти лечиться, то рискуешь лишиться зубов и провести кучу времени, страдая.
   Я не люблю стоматологов, но боли я боюсь больше.

   …мы идем в сторону набережной мимо заброшенных детских садов и недостроенного теннисного центра. Я знаю эту дорогу, и здесь некуда больше идти.
   Мой спутник что-то бормочет, двигаясь чуть впереди. Я не слушаю его, потому что эти слова и не предназначены для того, чтобы слушать. Они нужны, чтобы заполнять вакуум. Чтобы не случилось тишины. Той, которая от слова «гнетущая».
   Так и шагаем.
   И на душе легко. Не спокойно, а именно легко. Трудное решение принято, первый шаг сделан, и ты попросту шагаешь, чуть усмехаясь своим собственным страхам и сомнениям. Так и хочется сказать: «Ну, вот и все, а ты боялась – даже юбка не помялась». Когда-то это у меня любимая присказка была.
   Но я не говорю.
   Потому что пока еще не «все». Далеко не.
   Вот уже осенняя набережная. Безлюдная. Лишь невесть откуда принесенные листья, песок, галька и мусор. Последнего, кажется, вдвое больше, чем всего остального вместе взятого. Впрочем, в какой-то момент привыкаешь.
   Набережная – самое место для прогулок. Тем более что нет дождя, и солнце пригревает нас последним оставшимся в запасе теплом. Моему спутнику, правда, на это наплевать, а у меня нет сил, чтобы радоваться. Все они уходят на то, чтобы поддерживать состояние «легко». Нелегко, чтобы все было легко.
   Дурацкий каламбур, как я сам считаю.
   И вот мы на причале. Двигаемся в сторону реки. Далеко-далеко уходим до того места, где летом мальчишки прыгают в воду так, чтобы «сразу в глубину». До того места, про которое им рассказывают, что там можно напороться на арматуру. До того места, где действительно напарываются.
   Я, собственно, знаю, зачем мы идем. Знаю, но стараюсь не думать об этом. Просто иду и оказываюсь уже впереди деда.
   Успеваю лишь краем глаза заметить, как метко брошенная галька летит мне в висок.
   Тело переваливается через поручни, помнящие тепло миллионов касавшихся их рук.
   Вглубь…

   После того случая пана Вроцлава еще не раз пытались убить. А он вставал и шел.
   Был нещадно бит плетьми, повешен, изрублен саблями, утоплен, сожжен, умирал от пыток.
   Но все без толку.
   Лишь стоило ему остаться в одиночестве, быть погребенным, развеянным по ветру, погруженным в воду – он снова вставал, грозил кулаком, бормотал «Ечко-бречко…» и шел дальше.
   Куда? К морю.
   Никому и никогда не рассказывал он, почему держит путь именно к морю, потому причины искать бесполезно. Кому все же неймется – стоит напомнить, что пан Вроцлав сошел с ума. Это ли выступило движущим мотивом или нечто иное – значения не имеет. Куда больше важен тот факт, что все пути когда-нибудь заканчиваются.
   Вот и пан Вроцлав, успевший умереть несколько десятков раз – порой возникало ощущение, что каждый встречный сразу же хочет его убить, – вышел к морю.
   – Ечко-бречко! – сказал ему пан Вроцлав. – Ечко-бречко!
   – Фшшшх… – ответило море накатом волн. – Фшшшх…
   Если бы кто-нибудь в этот момент наблюдал за паном, то заметил бы, как лицо его, напряженное и осунувшееся, разгладилось в один момент. Губы растянулись в улыбке, а сам вид стал настолько умиротворенным, что представить, будто этот человек встречался со смертью много раз, было невозможно.
   – Ечко-бречко-фшшшх, – шептал он, щурясь от заходящего солнца, которое било прямо в глаза.
   – Фшшшх, – поддакивало море…

   – Эй, ты чего разлегся? – спросила Алинка.
   – А и вправду, чего это я? – поинтересовался тоже на всякий случай. Обнаруживать себя в привычных декорациях после непривычных смертей и последующих галлюцинаций, кажется, начало входить в привычку.
   – То есть не знаешь? – уточнила она на всякий случай. – Мы смотрели фотки, потом я кофе пошла делать, возвращаюсь – ты спишь. Я все понимаю, искусство – скучная штука, но обычно ты проявлял больше такта. – Алинка нахмурилась и рассеянно провела по волосам.
   – Я и сейчас его проявлю, – кивнул я, поднимаясь с дивана. – Ты только напомни, что за фотки? С покера?
   Честно говоря, перспектива того, что последний месяц жизни мне приснился, радовала не очень. Приятно, наверное, исправить совершенные ошибки, вернувшись в прошлое, но этих ошибок у меня не было.
   – Какой покер? Я ему, понимаешь, демонстрирую свою концептуальную коллекцию «Люди и надписи на стенах», а он все про покер.
   – Прости. В последнее время фигня какая-то происходит в жизни. Метафизический бред, если так можно выразиться.
   – Можно. Вот и выразись. Расскажи, мне же интересно, – карие глаза смотрели с какой-то обидой. Будто бы говорили: «Ну кому ты еще расскажешь, а?»
   Это правда. Больше некому. Алинке интересно все, что не вписывается в рамки «обыденной жизни». Мы по этому поводу и дружим, хотя глупость, конечно, считать, что для дружбы требуется повод. Тем не менее на почве неприязни обыденной жизни мы и сошлись. Все не как у людей – это про нас, ага.
   – Расскажу, – решил я. – Только ты кофе все же принеси. И заодно глянь в Интернете, что значит по польски «ечко-бречко».
   – А это что-то значит?
   – Пока не знаю. Глянь.
   – Ладно, – согласилась Алинка.
   И тут же ткнула «мышкой» в иконку браузера, крутанулась весело на своем кресле цвета размазанной палитры и убежала на кухню, громко топая по паркету. Я же остался посреди разбросанных тут и там картин, кистей, фотоаппаратов и вспышек. Творческий беспорядок во всей красе. Точно такой же, как и тот, что царил сейчас в моей голове.
   Я пытался понять: что же должно было символизировать пришествие пана Вроцлава к морю? Обретение покоя? Долгожданный смысл жизни? Идеальный собеседник?
   Ответов не было, но я не отчаивался. Вряд ли рассказанная история содержала столь поверхностное толкование. В том, что толкование вообще есть, я был уверен. Внезапно меня охватил азарт, как в те минуты, когда я смотрел захватывающий фильм или читал интересную книгу.
   Интрига. Во главе всего этого должна быть интрига.
   Если ее нет – это будет несправедливо. Жизнь полна несправедливости, но уж странный дед, рассказывающий историю посредством убийства, должен был быть справедливым, иначе я ничего не понимаю в этом мире.
   – На, – Алинка протянула кофе. Оказывается, я задумался и не заметил, что она уже давно вернулась. – Нету такого слова. И по отдельности этих слов нет. Метафизический бред, все как ты сказал.
   – Вот, – подтвердил я. – Именно что.
   А затем без утайки рассказал во всех подробностях историю пана Вроцлава и все то, что ей сопутствовало. Выговорился, выдохнул, выпил кофе. Кажется, потихоньку отпустило.
   – Он еще придет, – безапелляционно заявила Алинка, падая на оставленный мною диван.
   – Это почему еще? История же вроде закончилась. Пан к морю пришел. Пан море нашел. И все такое.
   – Потому что подобные встречи не происходят два раза. Все эти магические законы цифр. Даже вспомни сказки – всегда три препятствия или три выбора. Двух не бывает.
   – Двум смертям не бывать, одной не миновать, – напомнил я.
   – Это из другой оперы, – отмахнулась Алинка и зевнула. – К тому же, видишь, именно что «двум не бывать». Ферштейн?
   – Ферштейн, – кивнул я. – И что же надо будет делать? Умирать? Я не хочу. А вдруг в третий раз – по-настоящему?
   – Главное – понять, что он хочет сказать тебе, этот дед, который наверняка и есть пан Вроцлав.
   – Я бы лучше попытался понять, почему он выбрал именно меня.
   – Все беды человеческие от завышенной самооценки, – снисходительно пробормотала Алинка, а затем приподнялась и начала отчитывать меня так, будто бы я вздумал сказать, что Земля – плоская. – Ну пойми, ничего в тебе особенного нет. Уж можешь мне поверить! Я приглядывалась.
   – Тебе – могу. А почему ты ко мне приглядывалась? – заинтересовался я.
   – Вот и верь. – Вопрос остался проигнорированным. – А то удумал тут. Как что в жизни происходит, так – ох, я такой особенный. И это вместо того, чтобы понять, что произошедшее с тобой – случайность. Сочетание множества факторов, в которых, конечно, есть твое участие, но не настолько большое, чтобы считать, будто все произошло именно из-за этого. Теперь понял?
   – Теперь – да. Спасибо.
   Я ощутил, что меня подотпустило. Все же порой приятно узнать, что ты абсолютно такой же, как другие люди. Да, существуют различия. Физиологические там, психологические, интеллектуальные и все такое, но это не отменяет того, что ты человек. Сотни миллионов людей по всему миру желают оказаться «особенными», а меня сейчас радовало то, что произошедшее не нужно толковать каким-нибудь расположением звезд на небе в день моего рождения.
   Заурядный был день, если честно. И я вполне зауряден, чего бы там из себя ни корчил.
   Пока я предавался этому порыву самоуничижения, Алинка, видимо, чего-то придумала. Сидела и теребила край покрывала на диване.
   – Давай по порядку, – сказала она, заметив, что я мыслями вернулся-таки в комнату.
   – Давай. И каков он, этот порядок?
   – Ты встретил деда. Он тебя убил.
   – Хотя кусок мяса я не ел, да и не любил он меня, – воодушевленно добавил я и тут же устыдился под ее скептическим взглядом. – Извини. Нервы.
   – Так вот, встретил ты деда. Уже два раза. Оба раза тебя убивали и показывали какое-то странное кино. Знаешь, мне кажется, он хочет что-то для себя, а не для тебя. – Гениальности этого вывода оставалось только позавидовать, и, видимо, это отразилось в моем взгляде, потому что Алинка поспешила пояснить: – Ну, то есть не мечтает одарить тебя неким мистическим знанием, передать секрет бессмертия или научить, как правильно жить. Какое ему до тебя дело? Ему важен он сам. Видимо, старик хочет, чтобы ты сделал что-то для него полезное.
   – Умер вместо него? – поперхнулся я.
   – Откуда я знаю? Думай сам. Он не придет ко мне вместо тебя.
   – Это уж точно, – кивнул я и принялся допивать остывший кофе.
   Больше в тот вечер мы об этом не разговаривали. Алинка слишком деятельный человек для того, чтобы концентрироваться долгое время на чем-то одном, кроме, разве что, фотографии. Еще одно из множества ее замечательных качеств. Порой я думаю, что именно она, пожалуй, лучше всех подходит мне в качестве постоянной спутницы жизни. Но потом я напоминаю себе, что неизвестно, как все может обернуться, а друга терять не хочется, и усилием воли запихиваю подобные мысли поглубже.
   Тот разговор многое разложил по полочкам. Я понял, что происходящее – нормально. Местами необычно, местами странно, а местами страшно до жути, но нормально. И конец этого «приключения» пусть и терялся в тумане, но, по ощущениям, зависел целиком и полностью от меня. А это, что ни говори, приятно – быть хозяином собственной судьбы.

   И следующие две недели я сначала со страхом, затем с любопытством, а после уже с нетерпением ожидал встречи с паном Вроцлавом. Это чувство было сродни тому, какое порой возникает, когда ждешь звонка после собеседования. Поначалу боишься, что тебя не возьмут. Потом наступает чувство расслабленности – уже не так волнуешься за результат. И под конец жаждешь получить какой угодно ответ, пусть даже отрицательный, лишь бы его дали.
   Правда, была одна существенная разница. Если в случае со звонком можно было попросту забыть и проходить собеседования дальше, то с паном, как я подозревал, такой фокус не пройдет. Он непременно напомнит о себе. Ведь мы с ним были чем-то похожи. Я пока не мог до конца определить чем именно, но внутренне ощущал, что именно здесь и кроется разгадка происходящих событий.
   Несмотря на все ожидания, мыслей: «Ну и что же я буду делать?» – не было и в помине. По какой-то неведомой причине я избегал размышлений на эту тему и попросту ждал встречи.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация