А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Знак Нефертити" (страница 6)

   – Тань... Прекрати, а?
   Хотела оборвать Татьянино разгулявшееся любопытство на той самой ноте – счастливой таинственности, – да не получилось ничего. Жалко получилось, умоляюще. Ковырнула-таки Татьяна больную рану, содрала коросту, сама того не подозревая. Ну, болело и болело себе, обычная досадливая боль женского унижения... Поначалу острая в своей внезапной обескураженности, потом – привычная, после – сама бы прошла, если не трогать... Остался бы на душе легкий шрамик, и все. А в чьей душе их нет, легких шрамиков?
   Да, был у нее роман с неким красавчиком – Павлом его звали. Затяжной роман, веселый, разухабистый. Познакомились в супермаркете, довольно обыденно. Помнится, он у нее совета спросил, какое мясо лучше покупать, в вакуумной упаковке или охлажденное. Ну, она подсказала, жалко, что ли... Это потом он признался, что на ходу сообразил, как к ней «подъехать». Вот и «подъехал» – с продуктовой тележкой. До дому предложил подвезти, то да сё, завязался легкий смешливый диалог...
   А потом вдруг закрутилось. Нет, вовсе она не собиралась пускаться во все тяжкие, сама себя почитала дамой серьезной, презирающей пошлый адюльтер. Но взбрыкнула вдруг спящая внутри чертовщинка, захотелось вырваться ненадолго из круга семейных забот... Хоть на один разок, ни к чему не обязывающий, просто узнать – каково это, быть в роли любовницы. И даже не ради запретной утехи как таковой, а ради позволенного самой себе баловства как некой награды за труды семейные. А кто сказал, что семья – это не труд? Труд, да еще какой. А в любом труде передышка нужна, пусть и маленькая. Вот и она думала – пусть будет маленькая передышка. Одна. Ну, или две... А где две, там и три... А потом уже и значения не имело – просто понравилось.
   Да, ей очень нравились эти семейные передышки, эти яркие пятна в обыденности! Нравилось шифроваться, нравилось подстраивать свое время под очередную встречу, нравилось готовить себя – что надеть, как причесаться, и чтоб каждый раз – новый рисунок, изюминка, новая неуловимая деталь... Этакая веселая запретная игра, ну сильно песенно-романтическая! Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино! Явки, пароли, чужие дачи, и дома надо быть в десять! Хотя последнее – это уже для Павлика скорее. Ему нужно было дома быть в десять. Это у него жена была жутко ревнивая. А Витя... Витя, в общем, равнодушно отнесся к ее «передышкам». То ли догадывался, то ли не хотел догадываться... Даже не спросил ни разу – где была. Казалось, и рад был скоротать вечерок у телевизора, с пивом. Да и не посмел бы он спросить...
   Им было легко, хорошо вдвоем с Павликом. Он тот еще затейник был по части обустройства «передышек». То шашлыки на берегу озера, то прогулка по осеннему лесу, то ресторанные посиделки, а то и впрямь – чьи-то чужие дачи с шелестом опадающей листвы на террасе... Легкость, бездумье, праздник. Сухое вино, шампанское, веселое кружение головы. Никто ничего никому не должен. Оба – немножко преступники, немножко именинники. Одно на двоих молчание про всякие там чувства. Как-то само собой предполагалось, что они есть, эти чувства. А иначе – зачем все...
   Конечно, она в конце концов к нему привязалась. Вплыла в эту связь как в крепкую дружбу и не заметила, как увязла в ней коготками. А в дружбе – в ней же так... Всегда рассчитываешь если не на помощь, то хотя бы на взаимопонимание. Выслушают, пожалеют, посочувствуют...
   Вот и кинулась за сочувствием к нему, к Павлику, когда Витя ушел. До сих пор этот диалог вспоминать стыдно. Сидели в кафе за столиком...
   – ...Да, жаль... Правда, жаль, Анют... Мне так хорошо с тобой было...
   – Почему было, Паш? – уставилась на него в недоумении, чувствуя, как уже запела внутри струна грядущего унижения. – Ты... что такое говоришь? По-моему, в этой ситуации ничего для тебя не изменилось. Уж не думаешь ли ты, что я теперь претендую...
   – Да вовсе я ничего такого не думаю, Ань! Просто, понимаешь... Наши с тобой отношения – это же был драйв в чистом виде! У меня жена, у тебя муж... Мы были равны, понимаешь? А так... А теперь...
   – Но я правда не хочу от тебя ничего!
   – Да говорю же тебе это не имеет значения. Драйв с примесью несвободы – уже не драйв. Прозрачности нет, понимаешь?
   – Боже мой, да какой несвободы... О чем ты говоришь, Павел...
   Да, надо было встать и уйти в ту же секунду, а у нее сил не хватило. Опять, опять эти первые секунды унижения, еще не осознанные! Опять эта соломинка! Да, слишком растеряна была, еще осознать не могла до конца Витино предательство. Обрушилась униженность на растерянность, придавила...
   – Да ты не обижайся, Ань, послушай меня. Как бы тебе объяснить попроще... Есть такое понятие – синдром ожидания. Самого ожидания нет, а синдром есть. Может, ты и впрямь ничего от меня не хочешь и даже наверняка не хочешь... Но я-то все время буду думать, подозревать в тебе обратное! Невольно подозревать! Так что уж ты прости меня, Ань... Честное слово – мне жаль...
   Она тогда даже позволила ему отвезти себя домой и поцеловать на прощание. Это уж потом спохватилась насчет гордости и достоинства, да поздно было, поезд ушел.
   Все-таки униженность – штука цепкая. Носила после разговора ее в себе, никак отодрать не могла. Только потом поняла – бесполезно отдирать, сама должна сойти с раны коростой. Со временем. И долго еще автоматом высматривала из ряда машин на шоссе красную... И спохватывалась, и отгоняла волну пережитого нечаянного предательства – уйди, и без тебя тошно...
   – ...Ань, ты не слышишь, что ли? Чего молчишь? – вывел ее из задумчивости Татьянин обиженный голос.
   – Что, Тань?
   – Какой отель-то заказали, говорю? Надеюсь, пятизвездочный?
   – Ну... Да... Да, конечно, пятизвездочный...
   – Ага, и правильно! А вообще, в Египте в ноябре хорошо! Ветров нет, море теплое. А впрочем – чего вам ветра да море... Если с любовником ехать, тут уж не до моря, я понимаю...
   Ох, сколько у нее, у бедной, зависти в голосе. Вот ведь, натура женская, завистливая – чего в собственной жизни не хватает, то для другой жизни обязательно придумается. С лихвой. Чистый мазохизм, а не зависть.
   Ну почему... Почему так неказисто вокруг все устроено? Почему бы, например, ей сейчас всю правду Татьяне не рассказать... Ведь все равно рано или поздно...
   Нет, пусть лучше поздно. И вообще, она еще не приняла никакого решения... Может, и впрямь так уйти достойнее – в любовницах «красавчика на красной «Мазде», с поездкой в Египет? Отгулять две недели, потом обратно на работу прийти, а там – что уж осталось... И никакой тебе химии с мастэктомией...
   Подумала – и вздрогнула от своих страшных мыслей. Схватилась за чашку с чаем, глотнула жадно, встала со стула, заторопилась:
   – Ну, ладно, Тань, я пойду, мне еще заявление визировать... Остапенко, наверное, уже пришел...
   – Да иди уж, иди. Прям не терпится слинять, да?
   – Ага. Не терпится.
   – Что ж, понимаю... Ты, Ань, не думай, я никому... Ты ж меня знаешь – могила...
   Ага, знаем, какая ты есть могила. Да через полчаса весь департамент будет в курсе, что Лесникова из финансового отдела с любовником в Египет уехала!
   А впрочем – пусть так и думают. Теперь главное – чтобы у Остапенко хорошее настроение было.
   Постучала в дверь, вошла мышкой, присела на краешек стула, улыбаясь.
   – Что у вас, Анна Васильевна? – поднял от бумаг голову, глянул поверх очков.
   – Вот, Андрей Иваныч, заявление...
   Робко положила перед ним листок, вздохнула заранее – понимаю, мол, извините за наглость.
   – Так, что тут у вас... Ага, в счет отпуска... Две недели... Погодите, какой отпуск? Да вы ж недавно...
   – Мне очень нужно, Андрей Иваныч!
   – Да что значит – нужно! Мало ли – нужно, всем нужно! А работать за вас кто будет?
   – Я думаю, Ксения Максимовна справится...
   – Да вы ж недавно ругали ее на чем свет стоит! И справку она запорола, вам же потом переделывать пришлось! Тоже не нашли ничего умнее – подсунуть мне Ксению Максимовну!
   – Она научится, Андрей Иваныч. Вообще-то она способная девочка. Заодно и попрактикуется в мое отсутствие.
   – А мне эта практика чем выйдет? Вы подумали? Тем более Юлия Сергеевна уже вторую неделю болеет... Еще и вы уйдете... Нет, я не стану это визировать, уж извините.
   – Да я понимаю, Андрей Иваныч... Но две недели все равно ничего не определят, если по большому счету. Пожалуйста, Андрей Иваныч, я вас очень прошу!
   – Хм... А что у вас случилось-то? Семейные обстоятельства, что ли?
   – Да. Семейные обстоятельства.
   – А что, на них надо именно две недели, меньше нельзя?
   – Нельзя, Андрей Иваныч.
   – Ну, я не знаю... Конечно, не хотелось бы вас обижать, вы специалист замечательный, свое дело знаете... Давайте договоримся так – я отпускаю вас на неделю. Да, на неделю я завизирую.
   – Две, Андрей Иваныч...
   – Вы что, Анна Васильевна, торговаться со мной намерены?!
   Эка, как голос-то зазвенел. Сейчас не так одно слово скажешь, и вообще ничего не подпишет. Ладно, пусть будет неделя. В ее нынешнем положении и неделя – целая жизнь. А две недели – двойная жизнь. Эх, Остапенко Андрей Иваныч, если б ты знал, что половину жизни от меня росчерком пера отсекаешь... Хороший ты мужик, но не орел... Ох, не орел...
   – Хорошо, Андрей Иваныч, пусть будет неделя. Спасибо.
   – Да не за что... Без ножа меня режете, еще и спасибо... Не надо меня благодарить, идите, Анна Васильевна. Вот, возьмите ваше заявление, я завизировал. Через неделю жду. И не вздумайте на больничный уйти! Через неделю я вас жду, не подведите!
   Вышла за дверь, усмехнулась. Ага, ждите, Андрей Иваныч. Может, и приду через неделю. А может, и не приду. Неделя покажет. От понедельника до воскресенья – большой срок...
* * *
   Вышла, медленно побрела в сторону троллейбусной остановки. Можно, конечно, и пешком до дома пройтись, времени-то теперь – навалом... А что, она ж хотела – много гулять, ходить, думать...
   Нет, не хотелось гулять. Снег, обильно выпавший накануне, с утра превратился в грязную кашицу, противно чавкал под ногами, летел из-под колес проезжающих мимо машин. И на душе было противно – трусливо и слезно. Как будто последнюю ниточку оборвала, сознательно вытолкнув себя на свободу. Ну, вот она, свобода, делай, что хочешь, иди, куда хочешь. Ты же сильная, не трусь и не плачь. Господи, какую же силу надо иметь, чтобы действительно считать себя сильной! По-настоящему сильной...
   Пока ехала в троллейбусе, слезы нахально толклись внутри, и трудно было удержать их в себе. Но удержала-таки. От остановки до подъезда бегом бежала – сейчас, сейчас, миленькие, сейчас отпущу на свободу... Захлопнула за собой дверь, и – обрушились. И ноги сами собой подкосились, и сил не было даже ботинки снять. Сидела в прихожей на тумбе, рыдала с хрипом, с кашлем, с икотой, до боли напрягая измученную диафрагму, размазывала их по лицу, ощущая болезненное удовлетворение – еще, еще...
   А потом слезы закончились – враз. Даже обидно стало – и поплакать по-человечески нельзя, чтобы до полного изнеможения, до сонной истомы. Голова ясная, холодная, злая. Протопала в ботинках на кухню, припала к стакану с водой, досадливо оглянулась на грязную дорожку следов, оставленных на линолеуме.
   Села на стул, опустила плечи, просунула меж коленей ладони, качнулась взад-вперед. Хоть бы еще поплакать, что ли. Так хорошо было сейчас плакать... Горячо, сладко, бездумно. А теперь – пустота внутри. Больная тяжелая пустота. Никому, кроме нее, не нужная. Кому нужна больная тяжелая пустота? Целая неделя пустоты?
   Да, неделя. Полные семь дней – от понедельника до воскресенья. Как же было смешно надеяться – преподнести их себе подарком... Гулять, читать, думать, решение принимать... Какое тут может быть, к чертовой матери, решение? Что за злое кокетство она себе придумала – с каким-то решением? Перед кем кокетничать собралась? Перед жизнью своей, что ли? Перед болезнью? Перед судьбой? Что она будет делать – от понедельника до воскресенья?
   Нет уж, все. Хватит. Надо собираться – и бегом, к Козлову. Может, даже сегодня успеет в больницу...
   Наклонилась, стянула ботинки с ног, на цыпочках прошла по коридору в прихожую, стараясь не наступить на грязные мокрые следы. И мысли в голове заработали четко, распределяясь по пунктам действия-плана. Первое – умыться, лицо-то наверняка черное, все в потеках туши. Второе – грязные следы подтереть. Третье – собрать вещи в больницу. Что надо взять? Халат, пижаму, зубную щетку? Ладно, по ходу придумается... Четвертое – Лерке позвонить, предупредить. Нет, лучше попросить ее – пусть сюда сегодня же переедет. Пусть и с Герой, черт с ним... Все-таки Антон присмотрен будет...
   Да, еще фотографии детей нужно с собой взять. Чтобы взглядывать иногда, напоминать себе – надо, Аня, надо. Ты для них должна жить, пусть и отработанным материалом. И Антону еще пригодишься, и Лерке... Маленькие они еще, глупые. Ты должна, Аня, должна. Соберись, Анька, тряпка.
   Мысль о неисполненном до конца материнском долге неожиданно принесла облегчение – а ведь и впрямь! Антона не выучила, Лерку нормально замуж не отдала, еще и решение она ищет – идти в больницу или не идти! Конечно, надо идти. И бороться, цепляться за жизнь. Сколько уж получится. И чем дольше, тем лучше. Главное – для детей. Не для себя.
   Вытащила из шкафа альбомы с фотографиями, все, какие были. Уселась на диван, поджав под себя ноги, начала перелистывать неторопливо. Это детские – смешные... А вот семейные, любительские, еще с Витей. Вот день рождения Антошки, а это на даче у Орловых, Лерка с соседской собакой... А это они всей семьей на море, в Лазаревском, дикарями ездили. Стоят у кромки воды вчетвером, улыбаются. И лица у всех счастливые, между прочим. Семья как семья, не хуже, чем у других... Нормальная была семья... Взяла и развалилась, как карточный домик... И даже не с уходом Вити развалилась. Что – Витя? Бог с ним, с Витей. Главное, с детьми единения нет, будто звено какое оборвалось...
   Ей показалось – даже тренькнуло вдалеке это сиротливое – дзин-н-нь... Потом вдруг сообразила – мобильник же надрывается, в кармане пальто, наверное! Бросилась в прихожую, успела... Надо же, Лерка звонит, вспомнила вдруг про мать...
   – Мам, привет... Ты на работе? Можно, я к тебе заеду, ключи от квартиры возьму? Мне зимние вещи забрать нужно...
   – А я дома, Лер. Приезжай.
   – Дома? А почему дома? – послышалась в Леркином голосе нотка легкой досады.
   – Да я в счет отпуска недельку взяла, а что?
   – Да ничего... Просто странно – с чего это вдруг... Ладно, я сейчас приеду.
   – Давай...
   Нажала на кнопку отбоя, грустно усмехнулась. Наметила, значит, в понедельник зимние вещи забрать... Чтоб ее дома не было... Ишь, какую изгородь от нее выстроила, все продумала, а тут раз – и облом. Ну как ей теперь про больницу скажешь? Еще отнесет на коварные происки, будто она таким способом ее домой вернуть хочет, от Геры оторвать...
   Где, ну вот где она Лерку упустила? Откуда вдруг в ней это взялось – чтоб от матери забором отгораживаться? А главное – за что? Разве она такая уж плохая мать? Разве Лерке не хватало чего – в детстве, в юности? Разве она позволила для себя чего лишнего, все же для них, для детей в первую очередь было! Да никто, никто не посмеет ее в плохом материнстве упрекнуть!
   Коротко прозвенел дверной звонок, и обида внутри съежилась, нырнула в спасительную глубину, как в омут. Быстро же Лерка приехала... Где-то рядом с домом была, что ли?
   Открыла дверь, опустила в досаде плечи – нет, это вовсе не Лерка... Это соседка с третьего этажа, многодетная Люська-алкоголичка обход по соседским квартирам делает. Черт, надо было сначала в глазок посмотреть...
   – Слышь, Ань... – заклубился у лица туман Люськиного перегара, – дай две сотни взаймы, мне детям хлеба-молока купить не на что...
   – А давай я лучше тебе хлеба и молока дам, Люсь, у меня есть! – сердито помахала она перед лицом ладонью. – Тем более ты мне еще старый долг не отдала!
   – Да я отдам, Ань, чес-слово, отдам... У меня зарплата в следующий понедельник... И Ванька с Лешкой скоро получить должны...
   – А Ваня с Алешей что, на работу устроились?
   – Ну да! Один почту разносит, другой этим пошел... Как его... Ну, которые у магазина толкутся...
   – Промоутером, что ли?
   – Во-во, им самым. Хорошие у меня Ванька с Лешкой, ага?
   – Да, хорошие мальчики, как ни странно...
   – Вишь, помогают матери сыновья-то! – гордо произнесла Люська, чуть качнувшись назад. – А зачем их растить, если без помощи... И любят мать, и жалеют... У меня ж еще кроме них двое... Маринка с Наташкой... Ань, ну дай две сотни, а? Чес-слово, отдам...
   – Ладно, сейчас... – повернулась она от двери, нащупывая кошелек в лежащей на тумбочке сумке. – Все равно ведь не отвяжешься...
   Цапнув бумажки, Люська тут же отступила, улыбнулась щербатым ртом. Тихо бормоча свое затрапезное «чес-слово, отдам», неуверенно начала спускаться вниз по ступенькам.
   Первым делом захотелось побрызгать в прихожей освежителем воздуха – запашок после Люськи остался крепкий. Пьет, зараза, никаких чиновниц из отдела опеки не боится... Уж сколько раз приходили, грозились детей в приют забрать – хоть бы хны! Видимо, старшие, Ваня с Алешей, ужасную картину Люськиного материнства как-то сглаживают. Действительно – хорошие мальчишки... Одному семнадцать, другому шестнадцать. Забавно по утрам наблюдать, как они младших сестренок в детсад ведут – лица у обоих такие ответственные!
   Вот откуда на Люськином пьянстве-безответственности могли такие цветы взрасти, интересно? Они ведь действительно мать любят, по-настоящему... Такую – и любят. Которая для них – ну ничего. Просто – ничегошеньки. А они, глядишь, вечером ее тащат из дворницкой, как священную корову... Пьяную – корову. И никакими заборами не отгораживаются. Почему? Вопреки здравому смыслу, что ли?
   Когда снова из прихожей полилась музыка дверного звонка, уже посмотрела в глазок, чтоб еще раз не проколоться. Ага, Лерка стоит, уныло смотрит себе под ноги. Хоть бы улыбнулась для приличия – все-таки в родной дом приехала. Торопливо повернула рычажок замка...
   – Мам, что случилось? – глянув ей в лицо, испуганно спросила Лерка.
   – А что такое?
   – Да у тебя лицо, будто ты недавно плакала... Антон что-то натворил, да?
   – Нет, ничего Антон не натворил.
   – А чего тогда...
   – А тебе, можно подумать, не все равно. Даже странно, что ты вообще мне в лицо взглянула. Ты ведь надеялась, что меня дома не будет, правда?
   – Но я же тебе позвонила, мам!
   – Ну да. Ты ж думала, я на работе, хотела за ключами приехать. Кстати, а где твой комплект ключей от квартиры?
   – Да я его и не брала...
   – Ага, понятно. Значит, совсем решила все ниточки обрезать. Даже ключи не взяла. Я не я, и хата не моя, забудьте.
   – Мам... Не начинай, пожалуйста, а?
   – Да ничего я не начинаю, просто констатирую факт... Ладно, проходи, я чайник поставила. Или, может, есть хочешь?
   – Нет, есть не хочу. А чаю... Чаю, давай, попьем... Только недолго, мне к трем дома надо быть.
   – Что, Гера регламент установил?
   – Нет. В три часа сантехник придет, у нас кран на кухне подтекает.
   – А сам Гера не может кран починить?
   – Нет, не может. Он к выставке готовится. С утра до вечера в мастерской пропадает.
   Лерка не говорила, а будто выталкивала из себя ответы на ее вопросы. Вежливо-натужно выталкивала, тихим, старательно спокойным голосом. Так говорят, когда изо всех сил себя сдерживают, боясь взорваться возмущением. Наверное, это хорошо, наверное, это правильно – еще бы посмела хамить матери... А с другой стороны – так и подмывало на ядовитые провокационные вопросы! Кипело внутри раздражением!
   – Лер... А почему ты... Вот так со мной разговариваешь?
   Не сдержалась-таки, зазвенел голос обидой. Дрогнула рука с чайником, пролился кипяток мимо Леркиной чашки. Схватила салфетку, принялась нервно елозить по столу, промокая натекшую лужицу.
   – Вот скажи мне честно, Лер... Что со мной не так, а? Чем я тебе не угодила, я не понимаю? Чего ты... стену против меня выставила?
   Лерка глянула коротко, боязливо, вздохнула тяжело. Придвинула к себе чашку с кипятком, задумчиво побултыхала в ней чайный пакетик, ухватившись двумя пальцами за бумажку-ярлычок.
   – Ну? Чего ты молчишь? Сказать нечего, да?
   – Мам... А ты действительно... хочешь об этом поговорить?
   – Да, хочу!
   – Ты уверена?
   – Лера... Ты не забыла случайно, с кем сейчас разговариваешь? Откуда этот менторский тон? Ты, между прочим, с матерью разговариваешь!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация