А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Знак Нефертити" (страница 11)

   – А что – в смысле... В обыкновенном смысле... Буду тебе платить, как Сене с Веней... За вечер – по тыще на рыло.
   – Да ты что? – весело рассмеялась она. – Вот здорово... Значит, еще и подхалтурю невзначай?
   – Нет, я, конечно, и больше могу, да ребята обидятся!
   – Нет, не надо больше, Кать. Нормально. Как-то неловко даже. Вообще-то я и так могу... И без тыщи...
   – Ну щас! Чего ж я, на халяву твой талант эксплуатировать буду?
   – Да ладно, ладно... – махнула она рукой, разыскивая на вешалке свое пальто. – Все, пошла я, Кать... Душно тут у тебя...
   Когда проходила через зал, кто-то сидящий за столом ухватил за руку, коснулся губами ладони, и она вздрогнула от неожиданности, шарахнулась, как испуганная лань. Подумалось – тот самый, с глазами... Глянула – нет, не он. Улыбнулась виновато, кивнула головой в знак благодарности, быстро прошла к выходу. Скорее – на воздух...
   Вышла на крыльцо, осторожно спустилась со ступенек, зачем-то долго натягивала перчатки на руки, будто ждала. Чего ждать-то? Или кого? Этого, с грустно-пронзительными глазами, что ли? Да кому ты нужна, старая шансонетка... А все равно досадно. Получилось – для него пела, а он... Хоть бы подошел, сказал чего ради приличия...
   И содрогнулась от стыдобы мыслей. А может, от холода, остудившего разгоряченную голову. Натянула капюшон, усмехнулась сама себе – иди уж домой под руку со своей досадой... Смешно, ей-богу, еще и досадовать!
   А на улице-то, надо же, действительно подморозило. Воздух острый, студеный, крепкий. И лужи покрылись тонкой корочкой льда, и под ногами скользко – как бы не грохнуться в своем светлом пальто... Ноги-то до сих пор дрожат, и отходняк во всем теле, какой бывает после тяжелой физической работы.
   Подморозило, а снега все равно нет. Когда ж он основательно выпадет, окаянный? А впрочем, какая разница... Чего она к этому снегу ожиданием привязалась? Когда выпадет, ей уж не до него будет. Из окна больничной палаты все одно – что снег, что дождь, что грозы с молниями...
   Вот опять, опять она! Сказано же себе – не думать! Всю неделю – не думать, не думать! Соберись, Анька, тряпка! Пой, ласточка, пой... Не порть сама себе праздник...
   Ну вот. Поскользнулась-таки, чуть не упала. Взмахнула некрасиво рукой, пытаясь удержать равновесие, еще и взвизгнула смешно, по-девчоночьи. Даже не поняла сразу, что ее от падения удержало... Чья-то цепкая рука ухватила за предплечье, как спасение свыше. Оглянулась – он... Тот самый, из кафе... Следом за ней шел, что ли?
   – Осторожно, не упадите... Скользко...
   – Ой, спасибо. Если б не вы, я бы точно упала.
   – Вот видите, как я хорошо пригодился. Давайте уж до конца пригожусь – до дому вас доведу, иначе обязательно упадете. Держитесь...
   И по-свойски подставил локоть, будто не сомневаясь, что она тут же за него ухватится. Впрочем, она и не собиралась протестовать-отказываться... Наоборот, вспыхнуло внутри приятной искоркой что-то вроде маленького торжества – ага, значит, он просто сзади шел! А подойти, наверное, стеснялся! Ага, ага!
   – Заодно по дороге и комплиментов вам наговорю, не возражаете?
   – Нет, не возражаю. Давайте, начинайте, я слушаю.
   Эка, с какой ноткой нахальной игривости у нее прозвучало! Видно, маленькая искорка торжества свое дело сделала. Господи, много ли бабе надо, а? Сбылось нечаянное ожидание, она уж и рада...
   – Ну, что же вы замолчали? Вы ж мне комплиментов обещали наговорить!
   – Да, конечно. Спасибо вам за доставленное удовольствие, вы сегодня замечательно пели. Не просто замечательно, а... Как бы это сказать... С эмоцией пронзительного отчаяния, как мне показалось... На самой высокой ноте отчаяния...
   – Нет, вам показалось. Обычно пела, как всегда, – произнесла она холодно, глядя в сторону.
   – Да? Ну, извините. Я ведь впервые ваше пение слышал. Это у вас профессиональное занятие или так, увлечение?
   – Конечно, увлечение. Разве я похожа на профессиональную певицу?
   – Нет. Совсем не похожи. А как вас с увлечением в кафе занесло?
   – Да просто захотелось, и все... Вообще-то хозяйка кафе – моя подруга, Катя Филимонова. Мы вместе с ней в институте учились.
   – Значит, к подруге романсы петь напросились?
   – Нет, почему же напросилась, она меня сама пригласила! Уговаривала даже! Еще чего – напросилась!
   – Ну понятно, понятно... Извините.
   Совсем ей не нравились его вопросы. Настырные какие-то, хамоватые. Да и голос его не нравился – чуть насмешливый. И вообще... Зачем провожать пошел, если уж так насмешничаешь? Не больно-то и хотелось... Надо же, пронзительное отчаяние в голосе разглядел... Рассердиться, отшить его, что ли? Тем более в той части улицы, где они сейчас пойдут, фонари не горят... А может, он вообще маньяк?
   Подумала мельком про маньяка, и вспомнила! Ну да, как же она его сразу-то не узнала? О, память девичья...
   Остановилась, развернулась к нему всем корпусом, глянула в насмешливые глаза:
   – Послушайте... Это ведь вы были там, на мосту?
   Он коротко пожал плечами, улыбнулся озадаченно:
   – На каком мосту?
   – Ну, помните... Я у парапета стояла, а вы мимо шли... Еще сказали: «Не стоит этого делать...» Помните?
   – Нет, не помню...
   – Да вы это были, вы! С вами еще собака была – ушастая такая... У вас есть собака?
   – Ах, это Альма, наверное... Да, я с ней гуляю иногда...
   – Ага, вот видите! Значит, я-таки вас узнала! Надо же, весь вечер промучилась – где я вас видела...
   – Да, да... Припоминаю что-то. Была такая картинка. Снег валит, на мосту женщина у парапета стоит, на воду смотрит... И отчаяние вокруг нее – крепким коконом...
   – Как? Как вы сказали?
   – Ну, мне показалось... Да, от вас жуткая энергия отчаяния шла. Я и подумал грешным делом...
   – Что я вниз головой с моста сигану?
   – Ну да... А вы меня, помнится, послали куда подальше. Вроде того – идите, куда шли, не ваше дело, где хочу, там и стою.
   – Да потому что я и впрямь не собиралась с моста прыгать!
   – А кто вас знает? А вдруг... Помните, вы еще спросили – не экстрасенс ли я случаем?
   – Да, помню... А вы еще так смешно ответили – нет, я не экстрасенс, я обыкновенный.
   – Ага, точно...
   – А ваша собака меня взяла и облаяла!
   – Ну, не преувеличивайте. Альма вообще лаять не умеет. У нее воля слишком подавлена, чтобы на людей лаять.
   – У собаки... воля подавлена? Вы, что ли, ей волю подавили?
   – Да нет, что вы... Вообще, это соседская собака, не моя. Сосед охотник, он ее в лесу нашел. Кто-то завез подальше, чтобы оставить, а он нашел. Сидит под деревом, бедолага, даже непривязанная. Где хозяин оставил, там и сидит. Он как ее увидел – сердце сжалось. В глазах, говорит, такая покорность судьбе была... Да и сил у нее никаких не оставалось, еле до машины на руках доволок. Вот, теперь у него живет... А он парень занятой, гулять с ней вечерами не может, я иногда его выручаю.
   – Господи, как грустно вы рассказываете...
   – Да не грустно. Обыкновенно. Предательство и жестокость в чистом виде, что ж делать. Альма – псина умная, она все понимает. Только вот лаять разучилась. Все, как у людей.
   – Да уж... Это вы правильно сказали... Все, как у людей...
   Дальше пошли молча, будто объединенные его грустным рассказом. Миновали темный участок улицы, вышли в свет фонарей. Она подняла голову и вдруг разглядела в свете фонаря быстрый промельк... Еще, еще...
   – Смотрите, снег пошел! – подставила руку в перчатке под упавшую с неба снежинку, – наконец-то снег, настоящий! Который уже не растает!
   – Да, пора уже. Природа давно просит. Увязла в осенней хмари по самые уши, никак выбраться из нее не может.
   – Да уж, увязла... Зато утром все будет белым-бело... И красиво...
   – Ой, как вы сейчас это грустно произнесли! Будто вас эта красота и не коснется, мимо пройдет!
   – Может, и мимо.
   Он повернул голову, внимательно посмотрел на нее сбоку. Промолчал, ничего не сказал. Так, молча, дошли до ее подъезда, она аккуратно высвободила руку из-под его локтя, улыбнулась вежливо:
   – Вот, я уже и пришла. Спасибо, что проводили.
   – Уже? Надо же, как быстро... А мы ведь даже познакомиться не успели. Меня Иваном зовут.
   – А меня Анной...
   – Анна. Красивое у вас имя. Аня, Анюта. И поете вы замечательно, Аня.
   – Спасибо...
   – Да нет, это вам спасибо. И впрямь истинное удовольствие получил. Давно такого талантливого исполнения не слышал.
   – Ну уж и талантливого... Слишком пафосно для простого увлечения, вы не находите?
   – Нет. Не нахожу. Люди часто обманываются своими увлечениями, не принимают их всерьез. Ведь что такое наши увлечения? Всего лишь крик несостоявшегося, данного свыше...
   – Не знаю. Может быть. Никогда об этом не думала.
   – А вы кто по профессии, Аня?
   – Да это не суть важно, Иван. Моя профессия к исполнению романсов никакого отношения не имеет.
   – Ну да... Я так и понял в общем...
   Она пожала плечами, улыбнулась. Постояла еще немного, переминаясь с ноги на ногу. Странно, но уходить от него не хотелось... И не то чтобы он внешне понравился, нет, не то... Внешне он как раз и не шибко интересен был. Обыкновенный мужик, как говорится, пройдешь мимо и не заметишь. Серая внешность, неброская. Ну конечно, глаза... Глаза – это да...
   Подняла голову, глянула в них еще раз, будто запоминая. Наверное, он очень хороший человек, этот Иван. И знает много. И пережил много. И добрый... Вон, с соседской собакой гуляет... Вероятно, и Леня сейчас – такой же. Жизнью потрепанный, но с глазами умными, острыми, грустно-насмешливыми. Интересно, жена у этого Ивана есть? Спросить, что ли? А впрочем... Какое ей дело до его личной жизни... Наверняка и жена, и дети есть, ждут его дома не дождутся, пока он в кафе ее романсы слушает...
   – Ну, я пошла. Еще раз спасибо вам, что проводили...
   Он кивнул, соглашаясь, и она резко развернулась, быстро пошла к двери подъезда.
   – Постойте, Аня!
   – Что? – оглянулась вполоборота, взявшись за ручку подъездной двери.
   – Я так и не осмелился спросить напрямую... У вас что-то случилось, Ань? Я могу вам чем-то помочь?
   – Нет... Спасибо, Иван. Вы мне уже помогли там, на мосту.
   – Значит, все-таки у вас что-то случилось... А вы завтра еще в кафе петь будете?
   – Да, буду. Всю эту неделю петь буду, каждый вечер.
   – Я завтра приду в кафе... Можно?
   Пожала плечами, открывая дверь. Усмехнулась – странный вопрос... Как будто она может запретить – вообще кому-либо – пойти завтра в кафе! Но голос все равно дрогнул, когда произнесла вежливо:
   – Приходите, конечно... Я буду рада.
   – И еще один вопрос, Ань... Только вы не сердитесь, ладно?
   – Хорошо, я постараюсь.
   – Вы ведь не замужем?
   Ох, а вот это уже лишнее! Застыла перед открытой дверью, показалось, даже втянула голову в плечи. Нет, вопрос, конечно, не тот, чтоб уж так испуганно на него реагировать, но все же... Прозвучала в нем какая-то нотка странная, будто он и не сомневается в утвердительном ответе. И еще – немного снисходительностью отдает. Вроде того – понятно, отчего вы такая грустная. Как он давеча выразился – отчаяние вокруг вас крепким коконом... Да, крепким! Да, коконом! А твое-то какое дело?
   Повернулась вполоборота, бросила зло:
   – А что, это имеет какое-то отношение к исполнению романсов?
   – Ну вот, все-таки рассердились...
   – Ничуть. Да, я не замужем, Иван. Я разведена. Уже год как. Вы удовлетворены?
   – Вам сейчас очень плохо, Анна?
   Господи, наглый какой! Ну чего пристал? Что ж, придется его отшить. А жаль – так хорошо шли, разговаривали... Просто, душевно, по-человечески.
   – Да, мне плохо. Мне очень плохо, Иван. Но от ваших бесцеремонных вопросов мне лучше не станет.
   – Не обижайтесь на меня, Анна. Я понимаю, вопросы несколько неказистые. Просто мне хочется вам помочь. Хоть чем-нибудь. Можно?
   – А вы только незамужним женщинам стремитесь помочь? Не слишком ли много вы на себя берете, Иван? Чего вы мне так упорно в душе лезете? Разве я вам повод дала? Подумаешь, до дому проводили...
   – Простите меня, Анна. Но иногда подобная бесцеремонность бывает оправданна. Чтобы вовремя помочь.
   – Да не нуждаюсь я в вашей помощи!
   – А я думаю, очень нуждаетесь. Не в моей, так в другой.
   Снова встрепенулась, собираясь ему ответить, но слова сердитой отповеди вдруг застряли в горле, так и не выскочив наружу. Может, его спокойного голоса испугались. Да, было в его голосе что-то такое... Настойчиво доброжелательное. Даже без примеси обыкновенного мужского интереса. Хотя лучше бы уж простой интерес присутствовал...
   Усмехнулась грустно, входя в подъезд, бросила на ходу:
   – Да, жаль, Иван... Жаль... Взяли и испортили все...
   – Что я испортил?
   – Да ничего! Всего вам доброго, Иван! Прощайте!
   – Почему прощайте? Я же завтра приду в кафе...
   – Да как хотите. Мне-то что?
   – До завтра, Аня. Спокойной вам ночи. Простите меня за бесцеремонность, я не хотел вас обидеть. Не сердитесь, пожалуйста.
   – Хорошо, Иван. Я не сержусь.
   – Тогда скажите – до завтра.
   – До завтра, Иван...
* * *
   В прихожей первым делом сунулась к зеркалу – ого, а глаза-то блестят! Понравилось мужское внимание, да? Приятно тебе сейчас было, Анька? Несмотря ни на что – приятно? Забила копытом, как старая цирковая лошадь, которую вдруг вывели на арену?
   Да, пусть это будет мужское внимание – определим так. У всякого мужского внимания свои особенности. Пусть даже такие, несколько бесцеремонные. А подоплека-то всегда одинакова. И подоплека, и цель – роман закрутить. Что, разве не так?
   И усмехнулась своему отражению грустно – да уж... Только романа тебе сейчас не хватало. Ну, может, и не романа... Так, легкого флирта с поклонником таланта...
   А что – для придуманного самой себе недельного праздника это в самую жилу, между прочим. Говорят, нормальная здоровая женщина не может ни дня обойтись без легкого флирта и пусть маломальского, но все же поклонника. Хоть одного. Все время надо ей, нормальной и здоровой, чтобы кто-то рядом поклоны клал. А что – если назвался поклонником, так уж, как говорится – пожалте бриться, старайся и клонись, как полагается. Завтра, наверное, обязательно в кафе с цветами придет...
   Пусть, пусть все будет. И цветы, и поклонник. Пусть, как элемент непрожитого. Хотя, простите, как это – непрожитого... А Павел? Ведь был же в ее жизни Павел, любитель веселого адюльтера! Как там его ни суди за предательство, а два года из жизни не выкинешь...
   Хотя лучше бы выкинуть, конечно. Уж слишком тяжело ей дался последний диалог с веселым Павлом. Но, наверное, сама виновата... Виновата в том, что подстраивала себя под его веселую беззаботность, потакала... Как говорится – куда конь с копытом...
   Однажды, помнится, спросила его ни с того ни с сего:
   – Паш, а ты жену свою любишь?
   Он посмотрел на нее удивленно, пожал плечами:
   – Люблю, конечно. Если б не любил, не женился бы. А почему ты спросила?
   – Да так... Просто интересно... А меня, выходит, не любишь?
   – Почему? И тебя люблю. Чем больше в жизни любви, тем она интереснее. Все просто, Ань, и никакого велосипеда изобретать не требуется. А ты что, разве своего мужа не любишь?
   – Люблю, почему же... Само собой разумеется, что люблю...
   А что ей еще оставалось? Ничего и не оставалось, кроме этого «само собой разумеется». Подыграла, вовремя подхватила нужную ноту. Не начнешь же о необходимости прагматизма рассуждать, о Витиной покладистости, о часто возникающем раздражении – именно по вине его излишней покладистости... А может, еще и в отместку Павлу так ответила. Ты, мол, свою жену любишь, и я такая же, как ты, разухабистая, тоже двойного счастья ищу. И оба мы, получается, такие жутко умные, всех обманули...
   В общем, получилось у них тогда почти по Окуджаве – давайте жить, во всем друг другу потакая. Вернее, у нее получилось. Легко, бездумно. Даже и маленького уничижения внутри не осталось. Наоборот, почувствовала в себе что-то вроде сопричастности – и у меня все так же... Чем больше в жизни любви, тем она интереснее... Ох, и я тоже крутая баба, вдвойне счастливая!
   Правда, Павел после этого разговора насторожился немного, замолчал, наблюдал за ней будто исподтишка. А потом ничего, расслабился. Они ведь и встречались, по сути, для того, чтобы от забот расслабиться, окунуться в бездумье легкого хмеля, запаха шашлыка на берегу озера, плотских ни к чему не обязывающих утех в номере загородной гостиницы. Хотя, чего уж там говорить, носила она в себе некие потаенные на него планы... Потому и задала этот дурацкий вопрос – про жену. Черт за язык дернул...
   Потом уж не задавала. Приняла, усвоила правила игры, держалась за них, как утопающий за соломинку. Потому что так было легче – помогало с нелюбимым Витей жить. И раздражаться на него реже. Тем более раздражения Витя совсем не заслуживал, даже лишних вопросов не задавал. Такой вот круговорот воды в природе у них получился – Витя ей вопросов не задавал, она Павлу вопросов не задавала... В общем, все устроилось как-то – на целых два года. Работа – семья – Павел. От заботы-семьи к бездумью, от бездумья – к заботе-семье... Было ли в этом круговороте счастье? Казалось – было...
   Это сейчас понятно, что не было никакого счастья. Нельзя саму себя счастьем обмануть, как под него ни подстраивайся. Хоть наизнанку вывернись, а все равно его действием или усилием не получишь. Это что-то совсем другое, здравому рассуждению неподвластное.
   Вот сегодня, она это совершенно точно знала, счастье было. Целых два часа, там, в кафе, когда пела. Несмотря ни на что и даже на горькое знание о самой себе – было, было! Может, права Филимонова относительно Гнесинки, надо было пытаться, пробовать... Ну, не в Гнесинку, еще куда-нибудь! Может, и получилась бы из нее артистка... Если бы и впрямь решилась... Как сегодня этот Иван про увлечения хорошо сказал – это, мол, крик нашего несостоявшегося, данного свыше.
   Да, надо было. Хотя чего уж теперь-то. Ни одна судьба не складывается в сослагательном наклонении. Не складывается, зато мстит хорошо за то самое, за несостоявшееся. Вот хотя бы ее пресловутую трудовую деятельность взять – это ж, если вспомнить...
   Работу свою она всегда ненавидела. Ну что это за работа – одни цифры в голове. Сухие колонки цифр, от которых к концу дня в глазах рябит. Как можно любить такую работу? Терпеть – да, это можно. Хотя бы по принципу востребования специальности. Да и то не всегда...
   После диплома, например, с огромным трудом устроилась в одну контору, в бухгалтерию, – конечно, ее по причине отсутствия опыта на самую копеечную зарплату взяли. А они с Витей к тому времени успели-таки в кооператив залезть, тут уж о ненависти к проклятым отчетам да цифрам не думалось. Волю в кулак, морду всмятку – старалась... Но кто же молодого специалиста сразу будет по карьерной лестнице двигать, к вожделенным зарплатным перспективам? Тут уж, как в армии – дедовщину пока никто не отменял... Хоть до десяти вечера на работе сиди, не заметят, не оценят стараний. Да еще и главная бухгалтерша была редкостная стерва.
   Нет, это ей тогда, конечно, от обиды казалось, что она стерва. Вообще-то – баба как баба, замученная ответственностью, семьей да тяжелым нравом начальника. Даже вспомнить теперь стыдно, что она тогда с ней сотворила... И как ей, соплюхе, такое в голову пришло?
   В тот день главная бухгалтерша с утра была не в духе – срывалась на нее по пустякам, выплескивала свое «не в духе» наотмашь, остервенело, чтобы свой «дух» от лишней чернухи освободить. Она терпела, терпела... А что остается делать, если ты, как новобранец в армии, под рукой у «деда» оказалась? Напрямую же с возмущением не попрешь, вмиг за штатом окажешься...
   Нет, ее можно было понять, главную-то. Ей на следующий день годовой отчет в главке надо было сдавать – та еще нервно ответственная морока. В тот день, последний перед отчетом, вся бухгалтерия на цыпочках передвигалась, дрожала душонками, в последний раз проверяя отчетные данные. Такое напряжение в воздухе висело – хоть ножом режь!
   Наконец, пухлая папка с годовым отчетом была собрана, и рабочий день по времени к концу подходил. И черт дернул начальника в этот момент их главную бухгалтершу к себе в кабинет вызвать! А ее, молодого специалиста Аню, мимо ее стола с кружкой горячего чая пройти... Споткнулась о мусорную корзину, чай выплеснулся – прямо в драгоценную раскрытую папку... Конечно, у нее от ужаса волосы на голове дыбом встали, когда напечатанные на машинке цифры начали расплываться в горячих чайных потоках. Да – это был настоящий ужас... В те времена компьютеров еще не было, документы на пишущей машинке наяривали, второй листок с копией выходил бледным, уже не подменишь... Да и не в том было дело – можно подменить или нет! Наверное, как-то бы вышли из положения, перепечатали... Просто она в тот момент совсем голову потеряла, засуетилась в своей окончательной затурканности. Не отдавая себе отчета, схватила папку, впихнула к себе в сумку, села за стол, ни жива, ни мертва... Никого в этот момент, как на грех, в бухгалтерии не оказалось, другие сотрудницы выскочили куда-то по своим делам. Дверь открылась – главная от начальника вернулась, вполне уже «в себе», вполне довольная...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация