А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Знак Нефертити" (страница 10)

   И она потом больше не пела. Загнала и Леню, и романсы за потаенную дверь души, заколотила, законопатила. И теперь – нате вам Филимонову с ее бесцеремонностью...
   На холоде, на ветру хмель быстро ушел из головы, захотелось домой, в тепло. Как бы там ни было – у нее есть свое место, свой дом именно в этом городе, а не где-нибудь в поселке под Красноярском. И вообще – нужно себя успокоить как-то, вернуть в привычное состояние. То есть прагматическое. Жила же в нем долгие годы... Как получалось, так и жила... Чего уж теперь. Былого все равно не вернешь.
   Открыла дверь квартиры, тихо ступила через порог, зажгла свет в прихожей. И опять накатило... Ничего, кроме одинокого вечера, ее в этом доме не ждет. Снова звонки на мобильный сыну, снова бесконечное – ты где, Антон, и когда домой придешь... Господи, и впрямь, пойти с моста броситься, что ли?
   Отмахнулась от пустой мысли, встала посреди гостиной, не зажигая света. Сумерки ушли, и в комнату вползла вязкая темнота межсезонья. Глухая, непробиваемая. Скорей бы уж настоящий снег выпал... Снег всегда темноту хоть немного, но разбавляет.
   Надо бы шагнуть к стене, дотянуться до выключателя. Но будто приросла ступнями к паркету... Вдруг зазвучала, легко зазвенела в голове Ленина гитара, музыка того самого романса, их первого, довольно непритязательного – они тогда еще очень стеснялись друг друга, и она от стеснения все сбивалась, не попадала в такт... И начинали сначала, и подсмеивались над собой, и отводили глаза в сторону. А потом получилось, и сразу пошло...

Вечер теплый, и синий, и пряный...

   И Лёнино лицо выплыло тут же из памяти, казалось, давно забытое. Серые добрые, чуть насмешливые глаза, мягкие очертания губ, ворот грубого свитера до подбородка. И – напряженная улыбка ожидания... Ну, что же ты, Анька, давай... Хотя бы во второй куплет вступи...
   Да, Леня, сейчас. Сейчас, погоди, я вспомню. Вдохнула в себя воздух, закрыла глаза, и... сама от себя не ожидая, запела. Как тогда, в первый раз...

Из окна золотит клавикорды
Умирающий, грустный закат...

   Голос полетел в темноту гостиной хрипловато, волнующе. Надо же, она помнит! Она все слова того романса помнит, их первого, непритязательного! Как же там дальше-то...

Жизнь прошла без любви и без муки,
И прожить ее снова нельзя!

   Да, Леня, нельзя прожить. Прости, Леня. А романс-то я помню, помню! Слышишь, пою! И даже голос так же звучит – с той самой легкой хрипотцой, которая тебя с ума сводила...
   И – страшно вздрогнула от яркого, ударившего по глазам света. Втянула голову в плечи, обернулась – в дверях гостиной стоял Антон, держа указательный палец на кнопке выключателя.
   – Ты... Ты что, разве дома? – выговорила с трудом, хватаясь рукой за горло, – господи, как напугал...
   – Да я после лекций пришел, решил поваляться немного и заснул... – провел он тыльной стороной ладони по заспанной румяной щеке, – а кто это сейчас пел, мам? Ты, что ли?
   – Ну, я...
   – Хм... А я думал, это телевизор самопроизвольно включился! Вскочил с дивана, думаю – что за глюки... А это ты... Я и не знал, что ты, оказывается, петь можешь!
   То ли обескураженность еще не отпустила, то ли яркий свет с толку сбил, но послышалась ей вдруг насмешка в голосе сына. Потому и ответила с некоторым вызовом:
   – А что, я в своем доме уже и петь не могу?
   – Да ладно, мам, чего ты... Наоборот, прикольно! Мне понравилось! А что это было – песня, что ль, такая?
   – Нет. Это романс... Старинный...
   – Ух ты!
   – Значит, понравилось, говоришь?
   – Ну да... Как-то вообще – даже на тебя не похоже...
   – Что, лучше, чем в клубаке? – вскинув подбородок и улыбнувшись, попыталась она спрятать смятение за насмешливостью.
   – Да при чем тут клубак, мам... Чего ты опять заводишься? Дался тебе этот клубак...
   Антон обиженно развернулся, молча ушел на кухню. Постояв еще немного посреди гостиной, она последовала за ним, заговорила сердито, углядев, как он пристраивает на кусок хлеба толстый кружок докторской колбасы:
   – Антон! Опять всухомятку! В холодильнике, между прочим, борщ есть, котлеты с макаронами! Давай я тебе разогрею, нормально поужинаешь!
   – Да некогда мне, мам... Видишь, проспал... Я Димкиной матери к семи обещал...
   – Интересно, интересно... И что такое ты обещал Димкиной матери?
   – Да ничего особенного, мам. Они там ремонт делают, надо шкафы с места на место переставить.
   – А что, кроме тебя, переставлять больше некому?
   – Некому, мам. Да и вообще – непринципиально...
   – Нет, я все-таки не понимаю, Антон! Чего ты у Димки все время торчишь, у них и без того квартира маленькая, друг у друга на головах сидят! Еще и ты... Наверняка и за стол садишься... Неудобно, Антон!
   – Да нормально, мам... И вообще – ты к чему, не понимаю?
   – Ну, почему бы вам с Димкой здесь вечерами не тусоваться, к примеру... Вон, у тебя даже своя комната есть... А в той семье четверо – в двухкомнатной! У Димкиной матери ведь, кроме него, еще двое?
   – Ну да... Ванька и Ленка...
   – Вот видишь! Так что давайте, меняйте дислокацию!
   – Нет, мам... Димку сюда калачом не заманишь... Я уж пытался...
   – Интересно, и почему это?
   – Ну... Как бы тебе сказать... Он тебя боится, мам.
   – Боится?! Меня?
   – Ну да... Ладно, все, мам, я побежал. Я сегодня поздно приду, ты не волнуйся и не жди, хорошо? Мы там еще обои будем клеить...
   Она даже не нашлась что ответить, лишь глянула ему в спину с болью. Надо же, как он это проговорил, будто хлестнул наотмашь... Он тебя боится... Да, он боится, а ты его жалеешь, значит. Друга жалеешь, а матери уже ничего не остается...
   Вздрогнула от хлопка закрывшейся за Антоном двери, медленно побрела из кухни в гостиную. Как горько внутри, как скверно. И как безысходно.
   И как хорошо было, когда она пела – всего лишь десять минут назад... Пела, как тогда, в юности. Тогда ее никто не боялся, тогда ее все любили, и она тоже любила – всех...
   Не отдавая себе отчета в том, что делает, пошла в прихожую, выудила из сумочки мобильник, нашла в памяти филимоновский номер. Гудки, длинные, недовольные... Наконец, оборвались Катькиным голосом:
   – Да, Каминская! Говори, только покороче, у меня тут народу много...
   – Кать, я буду у тебя петь. Всю эту неделю, с завтрашнего дня до воскресенья, каждый вечер. Идет?
   – Да, конечно... Ну, ты молоток, Каминская, я так и знала, что ты заведешься! Все, давай, завтра жду! Днем можешь? Надо же тебе с Сеней-Веней порепетировать...
   – Да, могу.
   – Тогда я им скажу, чтобы часикам к двум подошли?
   – Да, нормально.
   – Ну все, до встречи!
   – До завтра, Кать...
* * *
   Всю ночь ей снился Леня. Хорошо снился, молодым, веселым. Не говорил ничего, но всем своим видом убеждал – не держу, мол, обиды, Анька. Она даже проснулась с мыслью – а может, разыскать его... Наверняка у кого-то из однокашников телефон есть...
   Даже представила, пока глаза не открыла, их разговор. Он бы поначалу удивился страшно, потом бы, может, обрадовался... Расспрашивать бы начал, что да как... А она... Что она ему скажет? Свое запоздалое извини-прости преподнесет, как подарок? Нет, глупо как-то. Состарилось, замшело это извини-прости, утратило актуальность. Да и сам по себе звонок никчемушный – вроде как с памятью о себе навязывается. Нет, не будет она ему звонить...
   Открыла глаза и вспомнила – про кафе, про Катьку, про свое обещание... И тут же в ужас пришла – зачем?! Какой леший ее за язык вчера дернул? Ведь это пошлость, по сути, – в каком-то кафе певичкой подвизаться, хоть и на неделю всего... А вдруг кто-то из коллег туда нечаянно забредет? Хороша будет картинка – Лесникова из финансового отдела романсы поет... Финансы поют романсы... То-то Глазкова досыта посплетничает, поизгаляется! И Танька наверняка не одобрит, усмехнется, у виска пальцем покрутит...
   А впрочем – не все ли равно теперь. Да и когда она этих коллег увидит – вообще неизвестно. Да и увидит ли...
   Ладно, будь что будет, а путешествие в юность она себе все равно устроит! Ну, что-то вроде прощальной гастроли... Кому, может, и пошлость, а ей – прямая необходимость. Необходимость выплеска запертого в тюрьме потаенного, маленькая радость для изнывающей страхом души. Целая неделя – радости... Ведь хочется, очень хочется, да и наверняка много его накопилось, потаенного-то, и пусть себе на свободу летит... С нежностью, с надрывом, с едва слышимой хрипотцой! Ох, как хочется, аж горло дрожит...
   Соскочила с постели – возбужденная, радостно-суетливая. Помнится, такое возбуждение всегда накатывало на нее перед отъездом в отпуск, когда доставала с антресолей чемодан, раскладывала по комнате платья-сарафаны – это взять, это не взять... Говорят, предвкушение радости по эмоциональному накалу намного сильнее самой радости.
   Кстати, о платьях-сарафанах! Надо же платье, случаю соответствующее, в шкафу поискать! Не в деловом же костюме, ей-богу... Но это потом, сначала – в душ... И кофе, привычную большую баклажку кофе хлебнуть...
   Ступила в ванну, открутила на всю мощность краны, встала под крепкий водопад. Какое ж это удовольствие – ранее не ценимое... Просто стоять под душем, закрыв глаза, ощущать утреннюю бодрость тела. Такого подтянутого, такого упругого, такого сильного тела, несмотря на возраст... Тела-достижения, тела-гордости...
   И вздрогнула, будто током ударило. Открыла глаза – вот оно, ее тело, в зеркале. Тело-предатель. Тело-болезнь. Подняла руки, собрала в горсти влажные тяжелые груди – в зеркале тут же отразилось что-то вроде гримасы отвращения на лице. И – отдернула ладони, сама себя испугавшись. Не надо, не надо... Это еще успеется – и горе, и гримасы... Нужно о предстоящей неделе-празднике думать! Самой себе долг отдать надо... Пусть и хватаешься за эту неделю как за соломинку. Тем более от недели всего шесть дней осталось, понедельник уже прошел.
   Напившись на кухне кофе, занялась поисками платья. Чего-чего, а этого добра у нее было навалом – любила, грешным делом, себя шмотьем побаловать. Вон их сколько, на вешалках...
   На поверку оказалось – ни одно платье для случая не подходит. Не то все, не то. Все какое-то современное. А надо бы что-то такое... С достоинством старины, с широким подолом, с рюшами...
   Села на кровать – озадаченная. А платья-то, как оказалось, нет... Юбка нашлась с широким подолом, а платья нет. Придется с блузкой... Так, а это у нас что...
   О, шаль! Настоящая, турецкая, шелковая, с бахромой! На темно-вишневом фоне – серебристый орнамент, глазу едва заметный. А что... Шаль – это, пожалуй, выход...
   Накинула на плечи, подошла к зеркалу. Если конец перекинуть через плечо... Да, вполне образно получается... И все, и отлично! И фоном для романса подходит!
   Откинув томно голову назад, повела плечами, пропела сама себе в зеркало:

В этой шали я с ним повстречалась,
И меня он любимой назвал...

   И – улыбнулась грустно. Что ж, с этого и начнем путешествие в юность... В забытое, в любимое, в недосказанное. Отдохнем немного перед другим путешествием. Кто знает, может, последним... Все, все, не грустить, Анька, не бояться! Соберись, Анька, тряпка! Сильная женщина больше не плачет у окна, сильная женщина перед этим путешествием романсы поет!
   Ого, а время-то как бежит... Уже половина первого, пора себя в порядок приводить да бежать к Катькиным Сене с Веней на репетицию!
   Сеня с Веней при ближайшем рассмотрении оказались близнецами. Седые парняги годочками под полтинник, улыбчивые, веселые. Один из них сразу обратился панибратски:
   – Ты знаешь, насчет наших имен особо не парься. Если Сеню Веней назовешь или наоборот, мы не обидимся. Кстати, это ничего, что я сразу на «ты»?
   – Ничего... Меня Аней зовут.
   – Да мы уж в курсе... Екатерина нам тут про тебя все уши прожужжала. Так, давай сразу определимся – что петь будешь?
   – Романсы...
   – Понятно, что романсы. Какие? Мы, было дело, подыгрывали уже одной доморощенной исполнительнице, так что примерный репертуар, думаю, совпадет.
   – Ну да. Мы, доморощенные, обычно одни и те же романсы поем. Правда, я последние двадцать лет не пою... Может, уж забыла все...
   – Ничего, вспомнишь, если заведешься. Что ты раньше пела?
   – Ну... «Утро туманное» пела... Потом «Ночные цветы»...
   – Это которые... белые, бледные, нежно душистые? – деловито уточнил то ли Сеня, то ли Веня, выпустив из-под пальцев знакомые гитарные аккорды.
   – Да, да! – екнуло сердце узнаванием.
   – Так. А еще что?
   – Еще – «Ямщик, не гони лошадей»... «Бубенцы»... «Нет, не люблю я вас...» А, вот еще, мой любимый – «Он говорил мне...»
   – ...Будь ты моею... – тут же подхватил мелодию романса Сеня. А может, Веня. – И стану жить я, страстью сгорая... Ну, давай для начала его попробуем! Только не в полную силу, а то перегоришь...
   Репетиция происходила в небольшом подсобном помещении – развернуться негде. Да еще и Филимонова втиснулась в комнатку, заняла оставшееся пространство грузной фигурой. Вздохнула с пониманием:
   – Ты извини, Ань, места у меня маловато... И в зале, как назло, народ обедать набежал.
   – Нельзя так, Екатерина, про обедающий народ! – с насмешливой укоризною поднял от гитары лицо Веня. – Люди тебе свою денежку несут, а ты – назло! Иди лучше, корми народ, а нам не мешай. Мы и без тебя справимся.
   Они и впрямь хорошо играли – Сеня с Веней. Тут же подхватывали все, что бы она ни запела. А она – пела... Правда, вполголоса, проглатывая концы строк, но пела же! Странное волнение поднималось в груди, подкатывало к горлу, дурманило голову. И слова романсов не стерлись из памяти, ни разу не сбилась... Все, все помнила, надо же, будто и впрямь потаенная дверь открылась!
   – Так... Давай, Ань, посадочную композицию разработаем... – озабоченно произнес Веня, убирая гитару с колен. – Может, мы тебе гитару в руки дадим? Вроде как для антуражу? Ты раньше играла?
   – Да, играла. Давно. А потом... Потом мне один парень аккомпанировал... Нет, знаете, не надо мне гитары. Я уж забыла все.
   – Ну, как знаешь. А красиво бы смотрелось – с тремя гитарами. Ты стоя хочешь петь или на стул между нами сядешь?
   – Да ну, на стул, – встряла в разговор так и не ушедшая «кормить народ» Филимонова, – что ж она – на стуле будет, как неприкаянная. Лучше вы все втроем на ступени сядьте. Ступени на сцену высокие, очень хорошо смотреться будет. Да и сцены как таковой нет, чтоб на ней втроем восседать. Значит, я так предлагаю: вы с гитарами – на верхней, а Аня на средней ступени. Свободно, вольготно, будто отдохнуть присела. Ближе к людям... А мы столики подальше отодвинем, чтоб она не пела в жующие рты. Чтобы достойное пространство было... И вот еще что, ребята! Я свет в зале слегка притушу, а на столы свечи поставим. В общем, нагоним романтики – жуть...
   Остаток дневного времени прошел незаметно – после репетиции еще и за столом в зале посидели, смакуя Олежкину стряпню. Сеня с Веней пропустили по рюмочке, она же категорически отказалась их поддержать, и без того на душе хорошо было. Хоть и волнительно. И вовсе не хотелось гасить этого волнения расслабляющей «рюмочкой», наоборот, плавала в нем, испытывая странное удовольствие-предвкушение. Вдыхала в себя воздух, и сладко ныло внутри, звенело колокольцами...
   Когда зал наполнился народом, Катька дала отмашку – все, пора, начинайте. Прошли между столиками, уселись на ступенях, как и договаривались – Сеня с Веней вверху, она – чуть ниже. И впрямь, Катька хорошо придумала – будто отдохнуть присела, как уставшая цыганка. Ну, или хиппи великовозрастная... Хотя хиппи романсов не поют...
   Небрежным жестом перекинула через плечо шаль, помедлила, прежде чем кивнуть Сене с Веней. Оглядела зал с грустной улыбкой...
   Тихая публика собралась, интеллигентная. Сидят, жуют, поглядывают на них со снисходительным любопытством. И лица в сиянии свеч такие выразительные... Вон там, в уголочке, наверняка старые любовники сидят. Лица трагические, задумчивые – расстаются, что ли? А за тем столиком – четверо, игривые девчонки и два серьезных мужичка, по всей видимости, только сейчас познакомились. Уж слишком девчонки стараются показаться интересными, умные загадочные рожицы строят. А эти – наверняка семейная пара... Взгляды – в тарелки, полная отдача еде, и никакой друг для друга романтики – пройденный этап...
   Вскинула подбородок вверх, глянула на Сеню – давай. И вступила в знакомые гитарные аккорды – голос понесся над залом высоко, нежно, звонко...

Утро туманное, утро седое...

   И – поплыла. Уже ни столов, ни лиц – ничего не видела. Только чувствовала – летит, летит голос, и та самая интонация летит, ее собственная, и не ворожба, и не молитва... Та, что сверху была дана да долгие годы маялась, боясь о себе напомнить. И вот – засияла жемчужиной. Сама раковина, выходит, заматерела, огрубела, коркой соли покрылась, а жемчужина, глядите-ка, жива...
   Очнулась – от легкого шума рукоплесканий. Улыбнулась, благодарно глянула в зал. И – зацепило что-то... Ага, глаза. Внимательные мужские глаза, острые, чуть насмешливые. Где она их видела, эти глаза? Так и втягивают в себя... Неужели знакомый кто-то?
   Потом пела – и чувствовала их на себе. Нет, они не сбивали, наоборот... Получалось, для них и пела. И «Бубенцы», и «Нет, не люблю я вас...», и «Он говорил мне...». Где, где она видела эти глаза?
   Потом вдруг обнаружила – никто уже не ест и не пьет, все лица к ней развернулись. Много лиц – в сиянии догорающих свеч. Удивленных, грустных, мягко улыбчивых. И ладони, как бабочки, порхают над лицами. Ага, это они ей – рукоплещут... Будто просят – еще, еще...
   И этот, с глазами, тоже рукоплещет. Но словно отдельно, словно сам по себе. Тихо, задумчиво рукоплещет, будто не замечая своего жеста. И – смотрит, смотрит...
   Вдруг ей захотелось похулиганить. Глянула на него – ну, ужо погоди... Подняла голову вверх, тихо спросила у Вени:
   – Ты «Лилового негра» Вертинского сможешь?
   Он согласно кивнул головой, дал короткую команду Сене – «Лилового негра» давай.
   Вообще-то она побаивалась романсов Вертинского. Тут особая деликатность нужна – как бы не перейти грань... Чуть перехватишь с бабскими эмоциями и превратишь молитву в фарс. Надо осторожно пройти, как по лезвию ножа...

Где вы теперь? Кто вам целует пальцы?..

   Ох, прости меня, гений Вертинский. Прости, что прикасаюсь. Но пою, как чувствую эту грань – между карикатурой и примитивизмом. Гениальную грань...
* * *
   Ага, улыбнулся, наконец! Нет, но где она видела эти глаза? Лицо-то совсем незнакомое...
   – Еще раз «Ямщика», пожалуйста! – всплеснул из зала просящий мужской голос.
   Она кивнула, соглашаясь. Запела... Ей и самой этот романс нравился, хоть он и мужской по сути. Зато интонации разгуляться есть где...

Ямщик, не гони лошадей!..

   О-па... А вот это уже лишнее – своя, личная слеза в голосе. Господи, как бы допеть, не расплакаться. Да, некуда спешить. Да, некого любить. Но нельзя плакать. Смешно. Допела, и слава богу. Все, хватит, хватит...
   Поднялась со ступеньки под шум аплодисментов, неловко поклонилась, быстро прошла меж столиками, скрылась в подсобке, где давеча репетировали. За спиной тут же распахнулась дверь – разве от Филимоновой скроешься...
   – Ну, ты даешь, Каминская.... Всю душу наизнанку вывернула, зараза...
   – Тебе понравилось, Кать? – спросила, не оборачиваясь, торопливо смахивая слезу.
   – А то! Ну вот откуда в тебе это, скажи? Такая, блин, чертовщина в голосе, прости меня, господи... Что-то такое... – пошевелила она перед лицом толстыми пальцами, – даже не знаю, как определить...
   И с тем же вопросом к вошедшему в подсобку Вене:
   – Вот что в ее пении такое особенное, а, Вень? Вроде и голосишко – не Мария Каллас...
   – Это такое особое обаяние голоса, Кать, – тихо объяснил Веня, – не всем дано... В простонародье талантом называется.
   – Слышь, Каминская, чего люди говорят – талант у тебя! А ты, дура, зачем-то в наш финансовый поступила! Я тебе тогда еще говорила – надо было в Гнесинку когти рвать!
   – Ага, сказанула. Только в Гнесинке меня с романсами и ждали.
   – Ну, не в Гнесинку... Еще куда-нибудь, где поют, какая разница... Еще-то пойдешь петь? А то народ просит...
   – Нет, Кать, хватит на сегодня. Устала я, переволновалась. И то – чистой воды авантюра с моей стороны. Завтра уж, с новыми силами.
   – Что ж, понимаю. Может, хочешь чего? Чай, кофе? А то давай по коньячку вдарим, а?
   – Нет. Я домой пойду, поздно уже.
   – Ага... Ну, давай... Ой, погоди! Я ж с тобой еще не рассчиталась!
   – В смысле? – подняла она на Филимонову удивленные глаза.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация