А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки о Голландии 1815 года" (страница 3)

   Письмо 5. Роттердам

   Здесь, как и везде в чужих краях, ежели войска стоят в городе, каждому офицеру и солдату чрез три дня переменяют билет на квартиру, чтобы не обременять жителей.
   Желая видеть домашнюю жизнь голландцев, я решился терпеть лучше беспокойство, нежели жить в трактире. Однако, вместо трех дней, у первого моего хозяина я прожил три недели, у второго месяц, а у третьего полтора.
   Вот как живут голландцы.
   Расположение домов везде одинаково: снизу устроены или кладовые или лавки, в коих передняя стена вся стекольчатая; во втором этаже чистые, или жилые покои; вверху спальня и детские. На лестницу из красного дерева или из мрамора идешь по ковру, заложенному бронзовыми задвижками; коридоры, находящиеся посредине этажей, выложены обыкновенно мрамором по полу и изразцами по стенам; на обе стороны расположены покои, устланные дорогими коврами; мраморные камины, зеркало во всю стену, штофные обои и занавесы, прекрасная мебель и бронза составляют принадлежность всех вообще покоев. В средине коридора кухня, пленяющая глаза чистотою. В ней вы видите маленький мраморный очаг, с медною решеткою и маленьким треножником, под которым горит плитка турфу. – На этом очаге приготовляется все кушанье – и хозяин дому часто приглашает вас завтракать или пить чай в кухню, где вы поджариваете сами тосты, или смотрите, с какою чистотою, возбуждающею аппетит, вам хозяйка готовит завтрак. Мраморный пол и изразцы на стенах блестят как стекло; посуда горит как жар. Подле очага приделана ручка от помпы: стоит только качнуть три или четыре раза – и хрустальная вода побежит в мраморную чашу, имеющую отверстие в трубу, для стоку нечистоты из кухни. – Каналы на улицах имеют сообщение с бассейнами, находящимися под домами для воды, которая в некоторых домах пробирается в бассейн сквозь цедильный камень.
   Маленькая узенькая лесенка ведет из среднего этажа наверх, где вы видите, большею частию, особенно для детей, вместо кроватей шкафы с постелями, запирающимися на день. Белье чистое, тонкое и переменяется дважды в неделю, что необходимо для здоровья в здешнем климате.
   Для больших постели с шелковыми занавесками; три или четыре перины, два или три одеяла и, наконец, пуховик еще вместо одеяла. Сырой климат, а часто и холод, противу коего голландцы не имеют ни двойных рам, ни печей, заставляет их так кутаться. Фарфоровый или фаянсовый умывальник, с чистым каждый день полотенцем и с жидким мылом, готовы для вашей услуги. Мыло это, впрочем добротное, пахнет очень нехорошо, так что белье, вымытое недавно, всегда имеет запах. Снурки к колокольчику проведены из всех комнат.
   Голландцы для себя живут хорошо, но только для себя: ибо отец, пришедши к сыну, порознь с ним живущему, во время обеда, остановится в дверях, окажет свою надобность и уйдет, не будучи приглашен сесть за стол. Три или четыре блюда, из коих большая половина овощей, всегдашний десерт и доброе вино составляют обед. Жаркое едят с картофелем, салат идет за особенное блюдо, а десерт, как-то: ягоды или плоды, пересыпав сахаром, едят с хлебом, маслом намазанным. Садясь за стол и вставая, до сердца трогаешься благочестием голландцев: один из детей читает вслух молитву, и все, сложив руки и потупя глаза, молятся весьма благоговейно.
   Мелочная точность голландская видна на каждом их шаге; иногда она хороша, иногда смешна. Например: мясник не рубит костей, а пилит их, чтобы не пропадал для него вес в бесчисленных крошках, летящих из-под топора, чтобы фигура мяса была лучше, и чтобы в супе не оставалось костяных крошек, часто производящих дурные последствия – и это хорошо; но то для меня весьма забавно, что голландцы чай пьют с толченым сахаром, чтоб вернее меру сахару положить ложкою.
   Вечер соединяет за работу или за чтение все семейство около стола или около камина. В холодные осенние вечера женщины ставят себе под ноги горшок с разожженным турфом. Такие ящики употребляются везде: услужливость предлагает оные за две или три дойты в театре и в церкви.
   Так проходит вечер и оканчивается в 10 часов ужином – и так проходит вся неделя. Суббота назначена посещению родственников, воскресенье молитве поутру и гулянью за городом после обеда.
   Одни женщины, можно сказать, ведут домашнюю жизнь. Мужчины бывают дома только ночью.
   Голландец поутру бывает в своей лавке или конторе и сидит там до обеда; биржа занимает у него все послеобеденное время до пяти часов, а тут он, напившись дома чаю, идет в свой клуб, где сидит до 10 часов, читая газеты, куря табак и рассуждая о политических новостях, до которых голландцы великие охотники. Если пойти по домам в шесть часов после обеда, можно подумать, что город населен одними женщинами и детьми. Каждый мужчина, будучи непременно членом какого-либо клуба, повседневно присутствует в оном. Клубы состоят из людей разных свойств и состояний, что можно видеть из названий: мещанского, купеческого, стрелецкого и горного, клуба для чтения и проч. Иногда в клубах играют в вист, бостон, пикет, употребляя наивозможную точность в счислении фишек. Мы в помножении игры бостонной отбрасываем от десятков единицы, не превышающие пяти: голландцы не пренебрегают ничем. Азартные же игры не только в клубах, но и нигде не в обыкновении.
   Здесь любят также театр: многие ищут там своего рассеяния. Для сего из Гага приезжают королевские актеры и два раза в неделю голландские, а один раз французские представления. Военные офицеры за вход платят половину.
   В субботу, назначенную для родственников, голландцы, в кругу женщин, за трубкою табаку и за рюмкою вина оживляют понемногу воображение свое, удрученное рассчетами купеческими в продолжение целой недели; и в такой беседе обыкновенно подают на стол вино, рюмки, ящик с новыми трубками, табак и медный сосуд с горящею плиткою турфу.
   В домах, не строго следующих предрассудкам старины, собираются иногда приятельские общества и не по субботам. Бывают ужины, за которыми голландцы предаются всей веселости, какой они только способны, и здесь-то царствует непринужденное удовольствие. Французы остры на словах, голландцы в мыслях. – Одно заставляет более смеяться, другое делает более впечатления. Часто круговой бокал ходит по гостям, каждый, приняв его, должен петь что-нибудь, и гитара или фортепиано аккомпанируют голосу поющего.
   Вставая из-за стола, каждый оставляет подле своего прибора по серебряной монете, штиверов пяти ценою – для слуги, который, впрочем, заслуживает всякое награждение за свою деятельность и расторопность.
   Здесь по большей части девушки отправляют все домашние должности и проворство их превосходит всякое вероятие. В доме нет более никого, кроме кухарки и служанки, которые, сверх обыкновенных ежедневных работ, обязаны каждую субботу мыть полы, стекла, стены, посуду, серебро, словом: все, что мыть можно. Даже снаружи домы обливаются водою из ручных насосов, даже мостовую моют пред домом. Стулья, софы, перины, тюфяки, ковры чистятся и выбиваются. Такая чистота необходима, потому что сырой воздух и вредные испарения заражают все вещи гнилостью и плесенью, ежели их не держать в опрятности.
   Кто бы поверил, что иногда бывает по улицам непроходимая грязь – от чистоты.

   Письмо 6. Роттердам

   В провинциях, лежащих к границам французским, голландцы становятся полуфранцузами; к границам немецким они изменяют также свой характер. Только здесь, в сердце Голландии, несмотря на беспрестанное обращение с иностранцами, они сохраняют еще в довольной степени оригинальность свою.
   Может быть, продолжительная зависимость много переменила их нравы, может быть, нынешнее бессилие изменит их еще более, и потому простите меня, друзья мои, что я в записках сих, скучая вам мелочами, до жизни голландцев относящимися, хочу оставить память характера их в нынешнем состоянии. Каждая безделица, каждая подробность прибавляет нечто к абрису той картины, которую изобразить вам намерен.
   Действие внешних обстоятельств необходимо образует характер человеческий, а для голландцев было довольно важных случаев долженствовавших дать направление их нравам.
   Некогда, в разговорах моих с одним благомыслящим голландцем, я ужасался тем жестокостям, которые Филипп II употреблял для достижения своих намерений, – я проклинал его, но приятель мой остановил меня. – Удержитесь, – сказал он, – проклинать того человека, который заслуживает, чтоб мы воздвигнули ему монументы. Он причиною нашего существования, причиною величия и благоденствия республики; без него мы остались бы до сих пор безвестным наследством какого-нибудь графа, или переходили из рук в руки по владетельным князьям Франции и Германии с приданым выморочных наследниц. Если он тиранством над нами хотел удручить нас под железным скиптром своим – мы от сего узнали себе цену; ежели преследовал – мы получили твердость духа и непреоборимое терпение; ежели бесчисленными войсками думал покорить нас – мы научились воевать и побеждать своих неприятелей. Ежели он хотел пресечь нам с моря всякое сообщение и уничтожить единственную подпору нашу, торговлю – мы завели свои флоты, истребили гишпанские – и обе Индии сделались наградою наших бедствий. Ежели он, следуя своим честолюбивым замыслам, издерживал сначала бесчисленные миллионы на свои войска во Фландрии и Брабанте – это послужило первым поводом к обогащению нашему. Словом, Филиппу мы всем обязаны, но более всего характером, сохранившим нас при всех усилиях судьбы и природы, которые вооружались противу нас в продолжение двух с половиной столетий.
   В самом деле: от важного переворота, основавшего свободу голландцев, они в первые сорок лет своего существования совершенно сходствовали со Спартою – нравами, простотою, равенством и чрезвычайною умеренностию. Патриархальные времена, казалось, снова появились в Европе. Замки и запоры неизвестны были жителям Голландии в то время; они, имея только необходимое и простое, не имели надобности и бояться соотечественников своих, соединенных вместе к сбережению от неприятелей общих стад и магазинов. Убранство и великолепие хижин состояло в одной чистоте, и роскошь всего менее была известна голландцам тогдашнего времени.
   Беспрестанные сражения с неприятелями и бурною стихиею, которую им преодолеть надлежало, приучили их ко внимательности, беспрерывной деятельности и терпению. Ежели можно было надеяться на счастие с одной стороны, то с другой надлежало совершенно ожидать всего только от терпения. Общее несчастие научило единодушию; неимоверные труды, подъятые для создания себе отечества – любви к оному.
   В сей степени характеристики голландцы быстро переступили за предел бедности к изобилию. Они прежде сделались богаты, нежели могли потерять нравы; богатство сделалось для них общею целию к благоденствию республики, а не средством счастия частных лиц, и голландцы, богатые, изобильные, наводненные золотом и серебром, сохранили прежнюю простоту нравов, златую умеренность, а следственно и твердость души, исчезающую по большей части с негою и роскошью.
   Таково было состояние нравов при благоденствии республики. Но когда частные междоусобия начали раздирать государство, когда каждый гражданин, для обеспечения приобретенного трудами, начал считать свою собственность отделенною от собственности республики, единодушие исчезло, общественная доверенность истребилась, и эгоизм мало-помалу заступил место сих добродетелей. В республиках политические перевороты действуют на всех членов оной вообще, и потому в голландском характере вдруг увидели смешение пороков и добродетелей. Суровость, медленность, недоверчивость и скупость, соединенные с верностью, честностью и прямодушием, делали голландцев каким-то феноменом посреди европейских народов.
   Иго французов, удручавшее их в продолжение 20 лет, и беспрестанное обращение с ними изменило много наружность характера голландцев. Они остались по-прежнему добры, миролюбивы, терпеливы и хладнокровны, но научились из принуждения принимать на себя несвойственный вид: сделались предупредительны, надмеру услужливы, слишком внимательны; присвоили себе ветренность и легкомыслие французов и, не имея их любезности, стали отяготительны сими качествами. Ежели они кажутся иногда любопытными, энтузиастами, то чувствования сии перешли к ним от французов – они не настоящие, – они не свойственны. Настоящая флегма голландская не терпит видимого энтузиазма, и, чтоб возбудить оную до восторга, то надлежит употребить столько же труда, как и разжечь турф, загорающийся весьма медленно, но зато после тот и другой горят неугасимым и продолжительным пламенем.
   Со всем тем, ежели недоверчивость голландская, подавленная продолжительным рабством, удвоила свой эгоизм; ежели народная гордость молчала; ежели голландцы сделались скупее и корыстливее, то они, в самом деле, не были таковыми – они были только несчастны.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация