А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Табакерка Робеспьера" (страница 17)

   Вот уже сколько времени она гоняется за этим лысым, как персонаж компьютерной игры, – лестницы, коридоры, двери, комнаты, похожие одна на другую... Сколько можно?! Может быть, лысый куда-то ее заманивает? А она послушно идет в ловушку?
   Сейчас, по крайней мере, она выбралась из подземелья, попала в обыкновенное здание. Нужно прекратить эту бесцельную, бессмысленную погоню, выбраться из этого здания и вернуться домой, вернуться к своей собственной жизни...
   И тут она услышала голоса.
   Вероника невольно вспомнила эпизод, свидетелем которого она стала на парковке возле больницы, потому что голоса были те же самые – Юлии и ее лысого кавалера.
   Ага, значит, он шел не куда-нибудь, а к Юлии!
   Вероника забыла обо всех своих благих намерениях. Она должна, она просто обязана выяснить, какую роль во всей этой истории играет красотка Юлия!
   Она прошла по коридору в том направлении, откуда доносились голоса, и оказалась перед очередной дверью. Как и следовало ожидать, она была заперта, причем на этот раз Вероника не знала кода. Кроме того, если она даже сумела бы открыть эту дверь, ей вовсе не хотелось оказаться перед Юлией и ее любовником. Вряд ли они будут рады такой встрече, тем более что, судя по доносившимся до нее интонациям их голосов, любовники ссорились. По крайней мере, лысый орал на красотку Юлию.
   Отступив от двери, она осознала, что голоса любовников доносятся не столько из-за самой двери, сколько из-за пластиковой решетки, расположенной в стене, сбоку, на высоте человеческого роста. Наверное, сообразила она, это вентиляционная решетка, закрывающая канал, который выходит в соседнюю комнату.
   Порывшись в карманах, Вероника нашла пилочку для ногтей.
   Встав на цыпочки, она отвинтила шурупы по углам решетки, сняла ее. Шурупы в ладони мешали, и, чтобы не потерять их, Вероника быстро разжевала подушечку жевательной резинки и склеила их ею между собой, чтобы они не потерялись. Засунув липкий комок в карман, она подтянулась. При этом вновь порадовалась своему высокому росту – будь она ниже, у нее бы ничего не получилось.
   Теперь голоса из соседней комнаты доносились гораздо четче, Вероника не только слышала интонации, но могла разобрать и слова.
   Нет, это не была обычная перепалка ссорившихся любовников. Это было что-то совсем другое.
   – Но я больше ничего не помню! – твердила Юлия каким-то странным, полусонным голосом. – Клянусь тебе, ничего больше не помню! В сейфе табакерки не было...
   – Ты должна вспомнить все! – перебил ее мужчина злым, раздраженным голосом. – Каждую деталь! Как вели себя сотрудники ателье? Что они делали? Что говорили?
   – Я не помню... – монотонно повторяла Юлия. – Я не обращала на них внимания...
   – Ну да, как же! Какое тебе до них дело?! – язвительно проговорил мужчина. – Ведь ты у нас – единственная и неповторимая, все остальные люди для тебя не существуют! Они – статисты, массовка, а ты – звезда! Господи, послал мне бог такую идиотку!
   Притом что Вероника испытывала к лысому любовнику Юлии откровенную антипатию, в данном случае она готова была подписаться под его словами.
   А он, выпустив пар, вновь заговорил. На этот раз его голос был тихим, завораживающим.
   – Эта табакерка... она не могла пропасть, потеряться... Ее не могли выбросить... Она там... Тебе только кажется, что ты ничего не помнишь. Ты все видела и сейчас вспомнишь каждое слово, каждую деталь. Мы погружаемся на новый уровень... раз, два, три... ты снова оказалась в ателье...
   – Это черт знает что! – выкрикнула Юлия прежним своим, раздраженным и самоуверенным голосом. – Что у вас происходит?
   Вероника невольно вздрогнула: это были те же самые слова, которые Юлия произнесла, ворвавшись к ним в офис после ограбления! Не только те же слова, но и та же самая интонация.
   – Вы же знаете, ночью был взлом, сейф вскрыли... – раздался в ответ другой голос, ровный и сдержанный. Вероника могла бы поклясться, что это голос их бухгалтера Анны Валерьевны, если бы не знала, что за стеной нет никого, кроме Юлии и ее любовника. Надо же, какие чудеса творит гипноз! Время словно обернулось вспять, вернулось к тому сумасшедшему дню...
   – На первый взгляд ничего не пропало, – продолжала Юлия сдержанным голосом бухгалтера, – документы целы, а больших денег я в сейфе не держу...
   – Если вы говорите, что ничего не пропало, – ответила Юлия своим собственным голосом, с прежним раздражением, – если ничего не пропало, то куда же она делась?
   – Да что случилось-то? – На этот раз Вероника услышала голос уборщицы.
   И снова ей ответил голос Анны Валерьевны:
   – Юлия... Алексеевна хотела забрать табакерку.
   – Какую табакерку?
   – Ту самую, которую сотрудники подарили моему мужу на день рождения, – ответила Юлия собственным голосом. – Я бы хотела забрать подарок.
   Снова раздался голос Анны Валерьевны:
   – Мы еще не успели привести все в порядок. Табакерка лежала в сейфе...
   – Но теперь ее там нет! – перебила саму себя Юлия. – Вы хотите сказать, что деньги воры не украли, а взяли табакерку? Не верю!
   – Возможно, мы найдем ее, когда наведем окончательный порядок... – снова раздался голос бухгалтера. – Вероника, ты когда свои завалы разбирала...
   И тут Вероника услышала свой собственный голос:
   – Я ничего не находила.
   Это было странно, дико и удивительно – слышать за стеной собственный голос! Как будто она смотрела на себя со стороны, подсматривала за собой через замочную скважину. И сейчас, слыша свой голос, она отчетливо уловила в нем фальшь и неискренность.
   И, похоже, не она одна.
   – Вот оно! – перебил Юлию лысый гипнотизер. – Вспомни, чьи это были слова?
   – Вероника... – ответила Юлия прежним безвольным, полусонным голосом. – Менеджер, или как она там называется... сутулая долговязая девица...
   – Точно, это она взяла табакерку! – оживился гипнотизер. – Она с самого начала казалась мне подозрительной... Ну, дорогая, я поеду за ней, пришла пора познакомиться с ней поближе! А тебе придется пока что побыть здесь в одиночестве...
   За дверью послышались быстрые приближавшиеся шаги.
   Вероника заметалась, огляделась по сторонам.
   Сейчас лысый выйдет, увидит ее – и тогда ее песенка спета: он применит гипноз, как к Юлии, или какой-нибудь укол ей сделает, или просто ударит по голове...
   Драгоценные секунды шли, и единственное, что пришло ей в голову, – прижаться к стене сбоку от двери. Когда дверь откроется, она хоть на какое-то время прикроет ее...
   Вероника прижалась к стене, вытянулась, затаила дыхание.
   Дверь распахнулась, лысый вышел в коридор.
   В тот момент, когда открывшаяся дверь прикрыла Веронику, девушка сделала совершенно неожиданную вещь.
   Она молниеносным движением прилепила комок жевательной резинки вместе с шурупами к язычку замка.
   Лысый, не глядя, захлопнул дверь и быстрыми шагами удалился по коридору.
   Вероника, не веря в свою удачу, проводила его взглядом.
   Вот он открыл одну из дверей, скрылся за ней...
   Только тогда Вероника отклеилась от стены, шагнула вперед, перевела дыхание.
   Ей удивительно повезло!
   Единственное, чем она могла объяснить такое везение, – это слабое освещение в коридоре. Да еще, пожалуй, возбужденное состояние лысого злодея.
   В любом случае раздумывать над таким везением ей было некогда, нужно было действовать!
   Вероника подергала ручку двери – и та поддалась. Жевательная резинка сделала свое дело, не дала замку закрыться.
   Вероника приоткрыла дверь – чуть-чуть, только чтобы можно было протиснуться.
   Юлия сидела в странном кресле, похожем на зубоврачебное, не подавая признаков жизни. С невольным злорадством Вероника отметила, что вид у нее теперь далеко не блестящий. Спутанные светлые волосы свесились на лицо, все тело обмякло, и держалась она в кресле исключительно благодаря ремням, закрепленным на ее щиколотках и запястьях.
   – Зараза, – с чувством сказала Вероника, – сдала меня своему хахалю за просто так. Сволочь!
   Она пнула ногой кресло, но оно было привинчено к полу, и Юлия даже не шелохнулась. Мелькнула мысль – бросить все как есть и уносить отсюда ноги. А эта дрянь пускай сидит тут хоть до скончания века! Пусть о ней этот козел позаботится!
   Да, позаботится он, как же... Вероника вспомнила, как этот тип разговаривал с Юлией. И оставил ее здесь – в таком виде... Нет, все же нужно что-то делать, так просто человека оставить на смерть она не может. Хотя и не питает к Юлии теплых чувств.
   Вероника легонько тряхнула Юлию за плечи:
   – Эй, ты меня слышишь?
   Никакого эффекта. Она притронулась к Юлиной руке. Та была такой холодной, что Вероника всерьез испугалась – может, эта несчастная уже умерла?
   В панике она развязала ремни на ее руках и попыталась найти пульс. Но не нашла, потому что ее собственные руки дрожали. Она рывком подняла голову Юлии. Лицо это было ужасно! Рот полуоткрыт, губы распухли, виднелся посиневший кончик языка, и сбоку на подбородок стекала струйка слюны.
   – Эй! – вновь позвала ее Вероника. – Очнись!
   Она помахала перед этим страшным лицом растопыренной ладонью. Вдруг глаза Юлии раскрылись, но Веронику это не обрадовало. Потому что в глазах Юлии не было ничего. Ни страха, ни боли, вообще – ни малейшего проблеска сознания. Абсолютно пустые глаза!
   Вероника раньше думала, что так просто не бывает... что такое невозможно.
   – Да приди же ты в себя! – она сильно тряхнула Юлию за плечи, как тряпичную куклу, так что у той клацнули зубы.
   И тут из горла несчастной вырвался стон, даже не стон, а хриплый вопль. Юлия дернулась и снова затихла.
   – Уже лучше. – Вероника даже обрадовалась, – значит, живая!
   Она оглянулась. На крошечном шатком столике стояла бутылка минеральной воды. Вероника поднесла бутылку к губам Юлии, но вода пролилась на одежду.
   – Опять – двадцать пять! – возмутилась она.
   Как видно, злодей применил глубокий гипноз или еще какое-то сильнодействующее средство, и теперь вывести ее из транса может только он сам. Вероника похлопала Юлию по щекам, сначала слабо, потом сильнее, та захныкала, как обиженный ребенок, и заслонилась руками. В глазах ее мелькнуло что-то человеческое. Тогда Вероника принялась растирать ей руки, они распухли, явственно виднелись следы от ремней. Все-таки этот тип – самый настоящий садист!
   Юлия пошевелилась и застонала.
   – Слушай, мне некогда! – рассердилась Вероника. – Тут опасно находиться. Твой ненормальный любовничек может вернуться в любую минуту!
   Вновь она поглядела Юлии в глаза и не увидела там ничего обнадеживающего.
   Она решила уже бросить все и уйти и тут, машинально сунув руку в карман, обнаружила там булавку. Она таскала ее с давних времен – когда у нее часто рвались колготки, отваливались каблуки, ломались молнии. Когда на ходу терялись пуговицы и приходилось закалывать юбку булавкой. Машинально отметив, что за последние несколько дней ничего подобного не случалось, Вероника достала булавку и с размаху всадила ее Юлии в предплечье. Та дернулась было, но снова затихла. Вероника уколола ее в другую руку, потом еще раз...
   – Ой! – Юлия подняла голову, тряся рукой. – Ты что делаешь?! Больно же... – На лице ее проступило удивление, потом – узнавание: – Ты... ты что тут делаешь?..
   Она тут же захрипела и закашлялась, так что Вероника решила не отвечать. Вместо этого она протянула Юлии бутылку с водой. Та взяла ее, не глядя, и присосалась надолго.
   – Ну? – спросила она, отдавая бутылку. – Так что ты тут делаешь?
   – А ты? – насмешливо сказала Вероника.
   Тон у Юлии был обычный, высокомерный, как и прежде. Но сейчас, в ее таком жалком и беспомощном положении, это могло вызвать у Вероники только злой смех.
   – Я... – Юлия подняла руку и заметила, что она грязная и распухшая. Потом оглянулась и осознала, что сидит в жутком пыточном кресле, с привязанными ногами. – Что это?!
   – Ты что – совсем ничего не помнишь? – спросила Вероника.
   – Я... Мы с Германом сели в машину... он сказал, куда ехать... больше ничего... – Юлия поморщилась и потрогала ногу. – Совсем не чувствую, затекла...
   Непослушными пальцами она попыталась отстегнуть ремни. Не получилось. Веронике пришлось сделать это самой. Юлия со стоном начала массировать щиколотки.
   – Господи, как больно!
   – Ничего, пройдет, – Вероника отвела ее руку. – Так что с тобой произошло?
   – А тебе это зачем? – Юлия глянула зло.
   – А затем, что ты на меня навела своего урода! – так же зло ответила Вероника. – Вот скажи, что я тебе плохого сделала?
   – Ты? Мне? – сквозь зубы повторила Юлия с обычной своей высокомерной интонацией, но тут Вероника схватила валявшееся на столе крошечное зеркальце и показала Юле ее лицо. – О боже!
   – Да уж, хороша, – сказала Вероника, – красавица просто... Так что на твоем месте я бы не очень-то нос задирала!
   И тут Юлия заплакала – по-детски, от души, размазывая по щекам слезы и утирая их рукавом.
   – Ну хватит. – Вероника протянула ей влажную салфетку.
   Все это хранилось в ее кармане с тех самых времен, когда неожиданно могла размазаться тушь или шариковая ручка вдруг протекала. Теперь-то такого с ней не случалось!
   – Что он со мной сделал?! – сквозь слезы запричитала Юлия. – Что же он со мной сделал?!
   – Так чего же ты с ним валандаешься, с козлом вонючим? – не выдержала Вероника. – Муж у тебя такой хороший...
   – Ты много знаешь... – Юлия глянула на нее недоверчиво.
   – Я ухожу. – Вероника повернулась к двери. – Тут очень скоро может стать весьма жарко... Ты можешь остаться и ждать своего...
   – Я с тобой! – Юлия вскочила на ноги и тут же со стоном рухнула в кресло. – Ноги не идут... – Она вновь принялась растирать щиколотки. – Подожди немного, я боюсь одна...
   – Тогда расскажи, что тут происходит!
   – Если бы я знала... – вздохнула Юлия.
   – Как тебя вообще угораздило связаться с таким уродом?
   – Он не урод... Но это долгая история... – Юлия опустила глаза.
   – Ничего, минут двадцать у нас есть. Он, я так понимаю, поехал искать меня? На работе меня нет, да там уже и закрыто все, дома – тоже... Так что провозится он часа два, если, конечно, не умеет летать!
   – Нет, летать он не умеет, – серьезно ответила Юлия, – а вот все остальное... Может так человека скрутить! Вот как меня... Забудешь, кто ты есть... Черт, как ногам больно! – Она затопала по полу, потом сняла туфли, принялась растирать ступни.
   – Как ты с ним познакомилась? Кто он вообще такой?
   – История моя неинтересная, – вздохнула Юлия. – Ну, жила я в маленьком захолустном городке, веришь – иногда даже название его забываю! И это хорошо. Хоть бы вообще о нем забыть! Ничего там интересного не было: фабрика мебельная, завод консервный... Родители мои – вот кто уроды настоящие!
   – Пьяницы, что ли?
   – Да нет, – с тоской протянула Юлия, – это бы еще ладно, это как у всех. Они, понимаешь, все хотели разбогатеть. Но – честно свои капиталы заработать.
   – Что же тут плохого? – Вероника пожала плечами и незаметно поглядела на часы.
   – Ты слушай! Значит, выкупил папаша на последние деньги гостиницу привокзальную. Ну, была у нас там... одна на весь город. И решил устроить там отель. Внизу ресторан, наверху – комнаты для гостей. Там все развалилось, денег на ремонт нужна была чертова туча. А где их взять? Продал он квартиру, которую ему в свое время от фабрики дали, стали мы в гостинице жить. Ну, кое-как ремонт сделали, открыли отель, внизу – кафе. И что? Ума-то у папаши не хватило сообразить, что город-то наш – дыра дырой, кто в него по собственной воле поедет?! Раньше в той гостинице вонючей командировочные ночевали, с мебельной фабрики. Или кто-то приезжал из областного начальства. А теперь-то фабрика еле дышит, консервный завод сам по себе, а начальство в этот клоповник никакими калачами не заманишь!
   – Разорился твой отец?
   – Да нет... – Юлия помрачнела. – Облюбовали его отель братки. Этих-то везде хватает! Ну, погуляют в ресторане, а потом – по номерам... с девицами развлекаются. В общем, вместо гостиницы получился у моего папаши форменный бордель. А ему хоть бы что – деньги платят, и ладно. Опять же крыше ничего отстегивать не нужно – они сами крыша и есть. Работать нас с матерью заставлял с утра до ночи. Это же все убрать нужно, вычистить! Иногда спать лягу в номере, только усну – он идет: вставай, я, мол, эту комнату сдал! Ну и ползешь, сонная, в другой номер, а то и некуда, так на чердаке на раскладушке ляжешь...
   – А как же ты в наш город попала?
   – А вот как. – Юлия прерывисто вздохнула, взглянула на собеседницу. – Ты когда выросла?
   – В двадцать лет, – усмехнулась Вероника. – А ты?
   – А я – в пятнадцать. Раньше была такая тощая замухрышка, а тут за одно лето вымахала и разрослась. До этого братки, что у нас время проводили, ко мне даже неплохо относились. Вызовут убрать там или принести чего-то – денег дадут. Только папаша у меня все отбирал. А тут осенью гуляла компания, меня как увидели – так и обалдели. Ну надо же, говорят, какая ты стала! И один глянул так серьезно, так что мне нехорошо от его взгляда стало.
   Ну, потом закрутилась карусель, в конце дня я от усталости ног под собой не чуяла. Эти все по номерам разошлись, а трое других тоже пошли в номер, но без девиц – нам, говорят, серьезный вопрос решить надо. Потом звонят отцу – пришли горничную, пускай она нам выпить еще принесет. Он и послал меня, сволочь, знал небось, чем дело кончится!
   – И что?
   – Да то! – зло ответила Юлия. – Прихожу, они все пьяные, дверь заперли да и изнасиловали меня – все трое!
   – Ой! – Вероника прижала руки к щекам. – Ужас какой!
   – Ужас дальше был, – Юлия тяжело задышала. – Выползаю я, чуть живая, мать нашла в кухне да так и рухнула на пол. Отец прибежал – ну, кричит, это им так просто не пройдет, тебе всего пятнадцать, такой закон у нас еще никто не отменял, я до самого высокого начальства дойду! И – к ним в номер.
   Долго его не было, а мне худо так, прямо трясет всю. Потом приходит – все, говорит, в порядке, пугнул я их здорово. Этот-то, главный, метит в легальные бизнесмены, ему шум ни к чему... И показывает вот такие пачки денег. Теперь, говорит, поднимемся... Представляешь?! Родную дочь продал! Единственную! Девчонку пятнадцати лет этим козлам, считай, сам подложил!
   – Да уж... – вздохнула Вероника. – А ты что?
   – А я, как увидела деньги, так в глазах у меня потемнело, и больше я ничего не помню. Очнулась – мать рядом сидит, глаза отводит, ничего, говорит, все пройдет, все утрясется, теперь все равно делать нечего, они богатые, отмажутся, а так – еще спалят гостиницу или отберут все, если мы против них пойдем.
   Я молчу, сделала вид, что уснула, а потом, когда все угомонились, под утро уже, я встала, вытащила у отца пачку денег – знала, где он их прячет, – взяла свой паспорт, одежду, что на мне была, да и рванула из той треклятой гостиницы – навсегда. С тех пор уже двенадцать лет об этих уродах не вспоминаю!
   Вероника теперь уже открыто посмотрела на часы, но Юлия ничего не заметила или только сделала вид. Она уставилась куда-то в стену, глубоко задумавшись.
   – А как ты с этим... как его... Германом познакомилась?
   – А, это уж потом, когда я сюда приехала. Тогда те деньги мне помогли очень. Подсела я в поезд до следующей станции, там сошла и в кассе купила билет до более или менее приличного города. Там кой-чего из вещей купила, чемодан, опять билет взяла, до Петербурга, уже купейный. В поезде одна старушка была, меня все называла – деточка, деточка, я у нее три дня ночевала, когда мы в город приехали.
   Потом так удачно все оказалось: соседка старушки в кастинговом агентстве подрабатывала, привела меня туда. А там уже я и в модельный бизнес пробилась, последние деньги отдала на фотографии и на прикид приличный.
   Ну, пару лет так провела. В агентстве нами заправляла не баба, а настоящий зверь, эсэсовец в юбке. Работы много, денег мало. Ну, я работы не боюсь, у отца хорошую школу прошла. Опять же выносливая я, крепкая. Девчонки все рассчитывают только на спонсоров богатых. Ну, не каждой ведь повезет... Обычно ведь разные придурки на показах пристают, из себя строят невесть кого...
   В общем, ничего стоящего мне не попадалось. А потом Ирма, наша главная, вызывает меня и говорит: будет конкурс. И кто первое место займет, поедет в Европу. Я, говорит, за тебя словечко замолвила, ты уж не подведи. Слушайся меня беспрекословно, и все будет путем. А то желающих много. Я, конечно, на все была согласна, в рот ей смотрю. Ну, потихоньку дело движется, все хорошо. И получилось так, что двое нас осталось, я и Карина. У Каринки спонсор богатый, очень он хотел ее продвинуть. А я – никто. Но у Ирмы – связи. И вот на следующее утро решающий показ назначили. А дело летом было, сижу я в кафе на улице, сок пью. Не поздно еще, светло. И подсаживается ко мне какой-то тип, Герман то есть. С виду – ничего особенного, так, пустое место: немолодой, лысоватый, противный, в общем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация