А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Табакерка Робеспьера" (страница 14)

   И, перерывая ветошь, он отыскал маленький предмет. А когда вытащил его на свет, то не поверил своим глазам. В руках его была табакерка – в хорошем состоянии, чистая!
   «Вторая половина девятнадцатого века, – определил бывший сотрудник музея навскидку, – работа английского мастера...»
   Лицо бородатого мужчины на крышке было ему чем-то знакомо. Кто это? Не вспомнить... Но как могла табакерка попасть в коробку? Неужели он нашел ее на помойке и забыл? Да нет, такую вещь человек в здравом уме выбросить не может, а если она ему без надобности, он ее в скупку снесет... Как с неба упала...
   Сазоныч поднял глаза к потолку, но не увидел ничего, кроме старой темной кирпичной кладки. Повертев в руках табакерку, он решил не ломать голову попусту и пойти к знакомому ювелиру. Деньги-то нужны...
   Шел он долго, то и дело присаживаясь на скамеечки и греясь на ласковом весеннем солнышке. Одна старуха подала ему булочку, парень оставил на скамейке полбутылки лимонада.
   Наконец добрался. На двери ювелирной мастерской висела табличка «Закрыто», но Сазоныч вывеске не поверил. Потряс двери – точно, не заперто. А как спустился по ступенькам, так и обомлел. Старик лежал головой на столе, и затылок его был покрыт запекшейся кровью.
   Ноги у Сазоныча налились свинцом, сердце забилось неровно, пропуская удар за ударом, и привиделась ему покойница жена: как, умирая, тянула она к нему руки и шептала что-то посиневшими губами.
   – Скоро уже свидимся, – сказал Сазоныч и от звука собственного голоса пришел в себя. Огляделся по сторонам и понял, что пора ему отсюда уходить. Не ровен час, полиция нагрянет, и возьмут его – тепленького. Не оправдаешься потом!
   Вдруг в углу кто-то зашумел, задвигался, и на стол опустился большой зеленый попугай.
   – Арчи? – удивился Сазоныч. – Что же здесь случилось?
   – Вр-раги! Вр-раги! – закричал попугай. – Р-робеспьер! Р-революция!
   – От тебя толку не добьешься, – вздохнул Сазоныч, – ограбили твоего хозяина, говорил я ему, место здесь больно тихое...
   Однако, осмотрев помещение, он увидел, что многие ценные вещи на месте. Это еще больше его напугало. Он встал и неуверенно заковылял к выходу.
   – Бр-росили Ар-рчи! – закричал попугай. – Пр-редатели!
   «Возьму, – решил Сазоныч, – пропадет ведь птица совсем».
   Попугай сам залез в клетку.
   Прежде чем отправиться к Воронову, Вероника вооружилась в соответствии со своей легендой. Раз уж она представилась журналисткой да еще сказала, что редакционное начальство поручило ей сделать несколько снимков, значит, ей понадобится приличный фотоаппарат и соответствующее оборудование. Благо в фотоателье с этим проблем не было: Виталик, не задавая лишних вопросов, дал ей хорошую камеру с набором сменных объективов.
   Камера была не самая новая, но выглядела солидно.
   Вероника посильнее накрасилась, расстегнула две верхние пуговки блузки и выпросила у стилиста Лены ожерелье со стразами. Стилист нужен был в ателье для тех, кто заказывал фотосессию. Лена по доброте душевной еще и уложила ей волосы, так что они выглядели просто растрепанными, что очень Веронике шло.
   – Мать, да ты супер! – Виталик развел руками. – В клуб со мной когда пойдешь?
   – Может быть, когда-нибудь! – Вероника послала ему воздушный поцелуй и убежала.
   К назначенному времени Вероника стояла перед входной дверью старого шестиэтажного дома на улице Некрасова. На двери, как и повсюду в наше время, имелся домофон, и Вероника собиралась уже позвонить в квартиру Воронова, как вдруг заметила, что дверь парадного неплотно прикрыта. Видимо, кто-то из жильцов дома вставил в замок щепку, чтобы он не закрывался. Вероника толкнула дверь и вошла в подъезд.
   Лифт не работал, и ей пришлось по лестнице подняться на четвертый этаж, где обитал Воронов.
   На двери его квартиры было три звонка, около каждого – табличка с фамилией.
   На самой верхней табличке красивым почерком, с росчерками и завитушками, было выведено:
   «Д. В. Чумовая».
   На второй крупными четкими печатными буквами значилось:
   «Григорий Ломакин».
   И наконец на самой нижней табличке было напечатано:
   «Л. П. Воронов».
   «Коммунальная квартира! – сообразила Вероника. – Вот почему он не хотел принимать меня дома!»
   Она нажала на нижнюю кнопку, и дверь тотчас же открылась, словно Веронику уже ждали.
   Собственно, так оно и было. За дверью стоял высокий мужчина лет сорока, с начинавшими седеть волосами. Лицо у него было приятное, правда, его немного портило какое-то запуганное выражение. Одет он был просто – джинсы, свитер. Все далеко не новое, но аккуратное. И выбрит чисто, хотя подстрижен плохо.
   По дороге к Воронову Вероника обдумывала, какую ей избрать линию поведения, и решила, что будет играть роль недалекой общительной оптимистки. Именно такой, на ее взгляд, должна быть корреспондентка заштатной газеты.
   – Вы – Леонид Платонович? – жизнерадостно осведомилась она и протянула Воронову руку. – А я – Вероника... думаю, у нас с вами все получится!
   Вместо того чтобы ответить ей в таком же оптимистическом ключе и пожать протянутую руку, мужчина испуганно оглянулся, поднес палец к губам и едва слышно проговорил:
   – Тише, умоляю вас, тише!
   – Что, у вас кто-то болеет? – вполголоса осведомилась девушка.
   – Болеет? – удивленно переспросил Воронов. – А, да, можно и так сказать...
   С этими словами он схватил Веронику за руку и потащил за собой по коридору. При этом он шел на цыпочках, старался ступать как можно тише и то и дело испуганно оглядывался по сторонам.
   Коридор, по которому они шли, был длинным, извилистым и полутемным. Он и изначально был узким, но еще уже его делали расставленные вдоль стен старые шкафы, тумбочки и другие предметы мебели, очевидно, выставленные в коридор за ненадобностью. В промежутках между этими развалинами громоздились какие-то тюки и свертки, на стенах тут и там были развешаны старые ватники, заржавленные тазы и прочие непонятные предметы, опознать назначение которых в темноте Вероника не смогла. Она и не думала, что где-то в городе сохранились еще такие дремучие коммуналки. Хлам-то беречь для чего?
   Странности в поведении Воронова ее немного смущали, но она решила подыгрывать ему и, как и он, шла по коридору на цыпочках, стараясь не шуметь. А что – даже интересно, опять же сближает. Рука у ее провожатого была слегка влажной. Да он боится, поняла она. Чего? Темноты?
   Внезапно из темного угла ей под ноги выскочил большой угольно-черный кот.
   От неожиданности Вероника вскрикнула, шарахнулась и задела висевшие на стене детские санки. Санки сорвались с гвоздя и с чудовищным грохотом упали на пол.
   Точнее, на кота. Кот издал душераздирающий вопль, метнулся в сторону, затем стрелой взлетел на шкаф, и оттуда на Веронику посыпались толстые пыльные тома.
   Вероника машинально подняла один том и прочла на обложке название:
   «Словарь-справочник водопроводчика и сантехника высшего разряда». От пыли у нее засвербило в носу, она чихнула.
   – Что же вы! – воскликнул Воронов, схватившись за голову. – Я же просил вас не шуметь!
   – Я не хотела, – растерянно прогнусавила Вероника. – Это кот...
   – Все пропало! – в ужасе проговорил Воронов. – Может быть, мы успеем убежать...
   С этими словами он припустил вперед, как бегун на короткие дистанции. Вероника пожала плечами и устремилась за ним.
   Однако они успели сделать всего несколько шагов, как вдруг распахнулась скрытая за поворотом коридора дверь, и перед Вороновым возникла приземистая тетка в цветастом халате, с всклокоченными ярко-оранжевыми волосами.
   Тетка встала на пути у Воронова, уперев руки в бока, и мощным басом воскликнула:
   – Распоясался! Окончательно распоясался, паразит! Мало я на тебя писала по месту работы? Мало я на тебя сигнализировала в компетентные органы? Нет, он продолжает свое антиобщественное поведение! Пора судить паразита за злостное хулиганство! Чаша моего народного терпения переполнилась! Знаешь, что у меня ребенок, который нуждается в полноценном отдыхе, и нарочно поднимаешь у меня под дверью грохот! Нет, я ошиблась – это не хулиганство! – тетка сделала эффектную паузу и закончила громовым раскатом: – Это не хулиганство – это гораздо хуже! Это экстремизм! Это терроризм!
   – Дарья Викентьевна! – воскликнул Воронов, сложив руки в молитвенном жесте. – Я не нарочно! Это кот!
   – Кот?! – рявкнула тетка, грозно нахмурив брови. – Пытаешься свалить свою вину на бессловесное животное? Не выйдет! Чаша моего народного терпения переполнилась!
   Кот злорадно наблюдал со шкафа за разворачивающейся баталией.
   Вдруг из-за широкой теткиной спины выглянул здоровенный небритый детина лет тридцати, с подбитым глазом.
   – Мама! – проговорил он недовольным голосом. – Ну что вы тут разорались? Я что, после обеда поспать не могу? Мама, вы мне можете, наконец, обеспечить тишину?
   – Вот видишь, до чего ты довел ребенка? – воскликнула тетка. – Он уже после обеда заснуть не может! Выучили тебя на свою голову! Сидишь на шее у трудового народа, пьешь нашу кровь и не испытываешь никакого унижения... Тьфу, уважения! Ну все, моя чаша...
   – Дарья Викентьевна, – залепетал Воронов. – Я вас прошу... это не повторится...
   – Поздно просить! – перебила его разгневанная тетка. – Я приняла решение...
   Договорить она не успела: Вероника, отодвинув Воронова в сторону, встала напротив его разбушевавшейся соседки и проговорила холодным невозмутимым голосом:
   – Одну минутку. Леонид Платонович ошибся. Это не кот послужил причиной шума.
   – Ага! – радостно воскликнула тетка. – Я же знала! Я же говорила, что кот здесь ни при чем! Пытался свалить свою вину на бессловесное животное, пытался спрятаться за его спиной, но общественность не дремлет!
   – Это не кот, – повторила Вероника спокойно. – Это я.
   – Ты? – переспросила тетка, уставившись на Веронику. – От удивления она даже немного понизила голос. – А ты еще кто такая? Ты еще откуда тут образовалась?
   Она попыталась посмотреть на Веронику сверху вниз, но, учитывая разницу в их росте, это никак не получилось.
   Тут она спохватилась, почувствовав, что теряет инициативу, и заорала с новой силой:
   – Да чего же я спрашиваю?! Это же сразу ясно! Приволок какую-то уличную девку, устроил в приличной квартире гнездо разврата... а у меня тут ребенок! Разве можно его воспитывать в таких условиях? А еще плюс к тому у меня здесь материальные ценности, – тетка обвела широким жестом расставленное и развешанное по коридору барахло. – Надо бы все пересчитать, пока не поздно... Нет, чаша моего народного терпения окончательно переполнилась! Я немедленно обращаюсь в районную прокуратуру, сигнализирую обо всех твоих художествах! В письменной форме! Копии – в следственный комитет, в мэрию и в администрацию президента!
   Она хотела еще что-то добавить, но вдруг ее лицо перекосила судорога, и рот захлопнулся, как ржавая мышеловка.
   – Не забудьте Организацию Объединенных Наций, – по-прежнему хладнокровно проговорила Вероника.
   С этими словами она достала из сумки фотоаппарат и сфотографировала сначала саму тетку, а потом – развешанные по стенам тазы и шайки.
   – Это что? – удивленно переспросила тетка. – Это на каком основании ты тут своим аппаратом щелкаешь? Ты, вообще, кто такая?
   – Корреспондент периодического издания «Вестник прокуратуры», – спокойно сообщила Вероника и сделала еще один снимок. – Я не только фотографирую, я еще и все ваши речи на магнитофон записываю. По новому уголовно-процессуальному кодексу магнитофонная запись может быть приобщена к делу.
   – Чего?! К какому такому делу?! – забормотала тетка, отступая к своей двери.
   – А это следствие разберется. Привлечет экспертов и выяснит, нет ли в ваших высказываниях элементов экстремизма и возбуждения ненависти к определенной социальной группе! Но даже если нет – тогда вы все равно получите свои шесть месяцев.
   – Какие шесть месяцев?! – голос тетки предательски задрожал. – За что шесть месяцев?!
   – Известно за что – за злостное хулиганство, за торговлю краденым...
   – Ничего не краденым! – заверещала тетка. – Я разве знаю, где все они это взяли?!
   – Незнание не освобождает от уголовной ответственности! – сурово отчеканила Вероника. – Кроме того, пригласим пожарную инспекцию – вы ведь тут со своими «материальными ценностями» создаете в квартире пожароопасную обстановку, и напоследок – с сыночком вашим разберемся. Чем он там занимается в свободное от сна время? Наркотиками приторговывает?
   Тетка схватилась за сердце, мгновенно испарилась из коридора и захлопнула за собой дверь.
   Леонид Платонович, который до сих пор в изумлении наблюдал за происходящим, перевел дыхание, прошел еще несколько шагов по коридору и, открыв следующую дверь, пропустил вперед Веронику. Затем вошел, плотно закрыл за собой дверь и прислонился к ней, прикрыв глаза.
   Вероника тем временем оглядывала комнату.
   Комната была большая, просторная, но очень захламленная. Все свободные места в ней была заставлены книгами. Книги стояли на полках стеллажей, лежали на письменном столе, на подоконнике и даже на полу. Кроме книг здесь были гравюры с изображением мужчин в напудренных париках и треугольных шляпах.
   И еще... еще Вероника увидела на письменном столе бронзовый бюст на массивной подставке. Тот самый бюст Робеспьера, который она видела в мастерской старого ювелира. Тот бюст, из-за которого она и притащилась в эту коммуналку.
   Тем временем хозяин комнаты отдышался, немного успокоился и проговорил растерянным голосом:
   – Как вам это удалось?
   – Что именно? – спросила, повернувшись к нему, Вероника.
   – Как вам удалось поставить на место Чумовую?
   – Чумовую? Это вы ее так называете? Да, действительно, характер у нее не сахар!
   – Да нет, это ее фамилия! Она не только по характеру, она и по паспорту Чумовая. Дарья Викентьевна Чумовая...
   – Фамилия ей удивительно подходит...
   Вероника вспомнила, что видела на двери эту фамилию.
   – Так как же вам удалось ее утихомирить? Это было просто настоящее чудо...
   В его глазах она прочла искреннее восхищение.
   – Ну какое там чудо... – Вероника даже смутилась под этим взглядом.
   Не рассказывать же этому человеку, что в последнее время с ней происходят странные вещи и ей удается такое, о чем раньше она не могла бы и мечтать. Унылая, сутулая, закомплексованная девица превратилась в смелую, решительную особу. И люди ведут себя с ней по-другому. Но, конечно, это не ее заслуга. Вероника потрогала в кармане табакерку и вздохнула.
   Чтобы не развивать дальше эту опасную тему, она постаралась перевести разговор на самого Воронова.
   – Расскажите лучше, как вы умудрились посадить ее себе на шею? – спросила она с явным неодобрением. – И вообще, почему вы, солидный человек, институтский преподаватель, живете в таких ужасных условиях?
   – Ну, не такие уж они ужасные... – смутился Леонид Платонович. – Комната довольно хорошая, светлая... и место хорошее, центр... Опять же, до работы близко...
   Он ненадолго замолчал. Вероника не торопила его, она понимала, что он хочет выговориться. Осторожно лавируя между стопками книг, она дошла до дивана, также заваленного какими-то папками и старыми газетами, и присела на его краешек.
   И Воронов продолжил:
   – Дело в том, что несколько лет назад я развелся с женой. Квартиру я отдал ей, но у меня, к счастью, была еще эта комната, мне оставил ее родственник, двоюродный дед. Комната хорошая, светлая, и до работы близко...
   – Вы это уже говорили, – напомнила Вероника.
   – Ах да, действительно... – Леонид Платонович смутился. – Самое главное, что и соседи были вполне приличные. Один – Григорий Ломакин – моряк дальнего плавания, его почти никогда не бывает дома, его корабль то в Сингапуре, то, наоборот, в Рейкьявике, другой – Иван Иванович Шестеренкин – милый старичок, бывший капельмейстер из Мариинского театра...
   – Откуда же тогда взялась Чумовая?
   – Подождите, сейчас я до нее дойду! Не успел я въехать в эту комнату, как Иван Иванович тихо скончался. Комнату по наследству получил его племянник, Константин, и он сразу же решил расселить эту квартиру. Но нужных для этого довольно-таки больших денег у него не было, поэтому предложить нам с Ломакиным равноценную площадь он не смог или просто не захотел и начал действовать совершенно нагло. Предложил мне вместо этой комнаты крошечную клетушку в хрущевском доме где-то у черта на куличках – то ли в Ульянке, то ли в Сосновой Поляне. Ну и Григорию Ломакину тоже что-то подобное.
   – Хамство какое! – проговорила Вероника, чтобы показать собеседнику, что она слушает его и сочувствует.
   – Мы, разумеется, с возмущением отказались. Тогда Константин сказал: не хотите по-хорошему – будет по-плохому. Вы меня еще умолять будете, чтобы я вам снова тот вариант предложил! Я не знал, что он задумал, а он, оказывается, где-то познакомился с этой Чумовой и вселил ее в свою комнату...
   Воронов тяжело вздохнул.
   – Григорию-то хорошо, – закончил он. – Он почти все время в плавании, а мне каково?
   – Ну, будем надеяться, что после нашего сегодняшнего разговора ваша соседка немного поутихнет! А если она начнет все сначала – звоните мне, я могу повторить!
   Воронов поблагодарил ее, но не очень уверенно – кажется, он до сих пор, несмотря на то, что видел все собственными глазами, не верил в то, что с Дарьей Чумовой можно сладить.
   – Ну тогда давайте перейдем к тому, ради чего вы пришли, – проговорил он, потирая руки. – Что конкретно интересует вашу газету?
   Тут Вероника немного растерялась. Ведь она точно не знала, чем занимается Воронов! Ну, знает только, что он работает в крупном институте, кажется, преподает там историю. Тогда она запустила пробный шар:
   – Скажите, Леонид Платонович, почему вы избрали своей специальностью именно этот раздел истории?
   – Ну, как вам сказать? – Он потер переносицу. – Вообще, меня всегда интересовала история Великой французской революции... Такие выдающиеся люди, как Мирабо, Дантон, Робеспьер...
   Вероника насторожилась.
   Робеспьер! Тот самый, чей бюст Воронов ремонтировал в ювелирной мастерской...
   – Знаете, что самое интересное в любой революции? – продолжил Воронов, постепенно оживляясь. – Она, как стихия, непредсказуема. Может неожиданно все изменить, вынести на поверхность совершенно неожиданного человека...
   Внезапно Леонид Платонович вскочил и забегал по комнате, размахивая руками:
   – Вот, возьмите, к примеру, Робеспьера! Казалось бы, совершенно заурядный человек, мелкий провинциальный адвокат... Ну, допустим, он был избран депутатом Законодательного собрания от своего города, но на первых порах он не произвел на прочих депутатов никакого впечатления. Его речи в собрании принимали довольно прохладно...
   Воронов сделал эффектную паузу. Должно быть, он вообразил, что находится в институте и читает лекцию своим студентам. Он откинул голову и продолжил:
   – И вдруг в один прекрасный день Робеспьер словно переродился, его будто подменили: его речи зазвучали ярко и убедительно, и он внезапно становится необыкновенно популярен среди радикально настроенных депутатов...
   Леонид Платонович остановился перед бюстом Робеспьера и уставился на него, как будто ожидал, что бронзовый революционер ответит на мучивший его вопрос.
   Бронзовый Робеспьер безмолвствовал. Зато из коридора донеслись какие-то шаги и громкие голоса.
   – Это он? – спросила Вероника, хотя и без того знала ответ. – Это Робеспьер?
   – Что? – Воронов повернулся к ней, как будто только сейчас вспомнил о ее присутствии. – А, да, разумеется, это Максимилиан Робеспьер! Так вот, с этого дня его популярность в революционном Париже начинает расти с каждым днем...
   То ли шум в коридоре, то ли несвоевременный вопрос Вероники сбил Воронова с мысли, и Леонид Платонович говорил теперь без прежнего вдохновения, а потом и вовсе замолчал. Видимо, он вспомнил, что перед ним – не полная аудитория студентов, внимающих каждому его слову, а одна-единственная журналистка.
   В комнате воцарилось молчание, и Вероника решила, что наступил самый удобный момент для того, чтобы приступить к тому, что ее на самом деле интересовало.
   – Леонид Платонович, – спросила она самым невинным тоном. – А откуда у вас этот бюст? Вы получили его по наследству или приобрели?
   – Ах, этот бюст? – Воронов вновь оживился. – Это такая странная история... Я как раз работал над большой статьей о Робеспьере, и статья отчего-то не шла. Тогда я вышел пройтись. Знаете, иногда на ходу лучше думается...
   Вероника кивнула – не то чтобы она разделяла мнение Леонида Платоновича, просто решила таким способом показать, что внимательно его слушает. Впрочем, как всякому человеку, привыкшему много говорить, ему не нужно было настраиваться на слушателей: он опять увлекся.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация