А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Возвращенец. «Элита пушечного мяса»" (страница 21)

   Разместили Лопухова в одной из хат. В одной из комнат располагались хозяева, старик со старухой, женщина неопределенного возраста, то ли дочь, то ли невестка, и две девочки лет четырех-пяти. Во второй располагались долечивающиеся легкораненые, тяжелых отправляли дальше в госпитали.
   – Анечка, можно я вас так буду называть?
   – Можно, можно, – девушка укладывала Вову на дырявый матрас с торчащими из него клочьями ваты. Тут бы плавно перейти к комплиментам, но Лопухова переклинило, и он ляпнул.
   – А обед скоро?
   – Через три часа, – Вову укрыли тощим синим одеялом.
   – Анечка, вы – королева моего сердца, придете меня с ложечки покормить?
   – Приду, если Мария Ефимовна отпустит.
   И ушла, вильнув на прощание своим пышным задиком.
   – Королева, – пробормотал ей вслед Вова и уснул.
   Обед он благополучно проспал, Анечка не пришла. Всему медсанбату было не до него. Ему повезло, привезли его во время паузы в боях, а в этот день начались бои за плацдарм на правом берегу. К полудню раненые пошли сплошным потоком. Фырчали за окном моторы автомобилей, кого-то вносили, кого-то уносили. Рядом с Вовой оказался танкист с полностью забинтованной головой, вот кому не повезло, в белом шаре остались две дырки для носа и рта.
   – Пить, пить, – просил обожженный танкист.
   – Как же помочь-то тебе, браток, руки у меня…
   Но танкист его не слышал, только постоянно просил пить.
   – Эй, кто-нибудь, мать вашу! Воды принесите!
   На его вопли появилась хозяйка, та, что помоложе.
   – Воды, воды принесите.
   Женщина кивнула и через пару минут вернулась с побитой эмалированной кружкой. Осторожно придерживая голову, склонила к его губам кружку, танкист затих, судорожно глотая живительную влагу. Напоив обожженного, женщина поставила кружку рядом с ним и поднялась.
   – Пишлы.
   Только сейчас Вова заметил, что обе девочки пришли следом за матерью и тоже наблюдали за всем. Худенькие, босые, в каких-то домотканых одежках, но чистенькие. Глазенки серьезные, совсем не детские у них были глаза.
   – Подожди, – окликнул Лопухов хозяйку. – У меня в вещмещке, снизу, мешочек лежит. Забери, детишек угостишь.
   Женщина в нерешительности замерла.
   – Бери, бери, – подбодрил ее Вова.
   В мешочке лежало полтора десятка кусков колотого сахара, результат последней обменной операции излишков сэкономленного бензина. Была мысль подсластить этим сахарком возможные в будущем отношения с соблазнительной медсестричкой, такие пышечки сладкое любят, ну да ладно, потом он что-нибудь придумает.
   Поток раненых шел всю ночь и прекратился только с наступлением светлого времени. Обгоревшего танкиста увезли, его место занял солдат с обеими ампутированными ногами. Этот, по крайней мере, спал, не отойдя еще от наркоза. Вова представил, что ожидает его, когда он проснется.
   Утром злой и невыспавшийся Лопухов выбрался из хаты. Сунулся было в сортир, но по дороге сообразил, что со своими руками не справится. Благо не минус тридцать на улице и листьев на кустах еще хватает. Распахнул халат, шипя от боли, стянул кальсоны и, раскорячившись, кое-как отлил, ухитрившись не попасть на белье. Потом с большим трудом водрузил нижнюю часть гардероба на место. С завязками справиться и не пытался, пришлось придерживать их рукой. Во жизнь, не умыться, ни побриться, ни, извиняюсь, задницу подтереть.
   Но ничего, постепенно привык. Зато отъелся, отоспался и начал поглядывать вокруг в поисках иных удовольствий. Тут-то и обнаружилось, что столь близкие, казалось бы, медсестрички, особенно одна, недоступны, как будто между ними глубокая пропасть. И тому было множество причин. Во-первых, медперсоналу приходилось всю ночь принимать и сортировать раненых, выматывались девушки насмерть, и сил на шуры-муры у них не оставалось. Во-вторых, как только интенсивность боев снизилась, вокруг начали виться всевозможные ухажеры из штабных, конкуренции с которыми красноармеец Лопухов не выдерживал. Суровая Мария Ефимовна, пребывавшая в звании капитана медицинской службы, пыталась стоять на защите нравственности своих подопечных, но одна уследить за всеми не могла, а молодые девки-дуры велись на блеск звездочек на погонах и звон орденов на груди.
   Количество наград, навешанных на штабных мундирах, поразило Вову. Ни на одном из ротных он столько не видел. С Кальманом, предположим, все понятно – его штабные так «любят», что не видать ему никаких орденов, как собственных ушей, но остальные-то! Да что там ротные, комбаты и бригадные штабисты выглядели куда скромнее, а тут… Тут штаб рангом повыше, понимать надо. Вова, конечно, понимал, тем более, что опыт жизни в новейшей российской действительности у него был, и в каком месте справедливость надо искать, он прекрасно знал, но все же, все же, все же, все же… Вот пышущий здоровьем бравый красавец-старшина, начальник вещевого склада. Все прекрасно знали, что в госпиталь он приходил лечить банальный триппер, героически полученный на какой-то недавно освобожденной от немцев гражданке. Ну да ладно, дело известное, с кем не бывает, но при очередном посещении Вова заметил у него новенькую медаль «За боевые заслуги». За какие такие заслуги? Или излечение срамной болезни, по штабным меркам, тоже к таковым относится?
   – Лопухов!
   – Я, Нина Антоновна.
   – Давай на перевязку.
   Милейшая женщина, будь она лет на десять-пятнадцать моложе, а еще выше, стройнее, на лицо симпатичнее и не замужем, Вова за ней бы обязательно приударил. А вот перевязки ему не нравились, даже при условии, что перед ними ему наливали по полкружки разведенного спирта. Последующая боль мигом выбивала хмель из головы, хотя постепенно он переносил процедуры все легче, а крови на бинтах становилось все меньше. И все равно дело затягивалось.
   Корпус успел вернуться с плацдарма, пройти полторы сотни километров на север и опять перебраться на правый берег и в начале ноября был брошен в наступление, обходя Киев с севера. Медсанбат проделал путь вместе со всем корпусом, а вместе с медсанбатом и ранбольной Лопухов. В конце октября-начале ноября было уже холодно, одним дырявым, потертым халатом и тапочками не обойдешься. Из автороты Вове передали бэушную, но еще вполне приличную шинель и ботинки, решив часть бытовых проблем.
   – Иваныч, как там моя ласточка? – поинтересовался Вова у привезшего шмотки Михальченко.
   – Бегает пока.
   – Кому отдали?
   – Пацан, недавно совсем пришел, только после курсов.
   Плохие новости, угробит гад машину, как пить дать угробит. Приодевшийся и расстроившийся Вова отправился обратно в дом, где квартировал, но по дороге заинтересовался матюгами, доносившимися из-под капота трофейного «блица», приписанного к медсанбату для перевозки раненых.
   – В чем проблема?
   Чумазый водила, матерясь, орудовал свечным ключом.
   – Свечи, чтоб их! Чуть не после каждой чистить приходится, моментом засираются.
   – Давно менял?
   – Неделю назад.
   – Ну-ка покажи.
   Сам взять в руки свечу Вова не мог, но водитель снизошел, показал.
   – Все ясно, – констатировал Лопухов, – ты свечи слишком «холодные» поставил.
   – Такие же точно были, – не поверил мужик.
   – Видишь, на ней стоит калильное число «двадцать два».
   – Вижу.
   – Значит, она быстро охлаждается и до нужной температуры не нагревается, вот на ней нагар и оседает. Попробуй поставить четырнадцать или семнадцать.
   Водила буркнул «спасибо» и продолжил заниматься своим делом, видимо, до конца не поверил. Ну и хрен с ним.
   В двадцатых числах ноября медсанбат расположился в недавно освобожденном Фастове. Прорыв советских танков к городу явился для немцев полной неожиданностью. Больших боев не было, пострадал Фастов мало, зато все немецкие склады достались нашим в полной сохранности. К сожалению, их уже успели взять под охрану тыловики, и поживиться там не удалось, несмотря на то, что повязки с рук, наконец, сняли окончательно. Тонкая, розовая кожица пятнами покрывала ладони, переходя в обычную желтоватую кожу.
   – Ой, извини!
   Выходивший на улицу Вова столкнулся с торопившейся в тепло медсестричкой. Анечка! Розовые щечки с задорными ямочками, шинель, напрасно пытающаяся скрыть все достоинства. «Сейчас или никогда», – решился Вова!
   – Здрасьте, а мне повязки окончательно сняли.
   Лопухов продемонстрировал свои руки. Новая кожа оказалась весьма чувствительной к холоду.
   – Вот и хорошо!
   Вове показалось, что девушка обрадовалась за него абсолютно искренне.
   – Выпишут меня скоро, снова за баранку сяду, может, когда-нибудь и к вам сюда заеду.
   – Приезжайте, будем рады.
   – А, скажем, завтра вечером вы меня тоже будете рады меня видеть?
   – Конечно.
   Анечка протиснулась в дверь, задев Лопухова плечиком. И что это было? Слишком все зыбко и неопределенно, но Вова решил, что попробовать стоит. Были среди его знакомых специалисты, которые за полчаса могли заболтать девчонку и развести ее на секс. Сам он такими талантами не обладал, хотя подозревал, что дело здесь не в столько в хорошо подвешенном языке, сколько в правильном выборе объекта убалтывания. Однако контингент здесь не тот, чтобы на первом свидании и даже за час, поэтому Лопухов стал действовать старыми, проверенными методами.
   О цветах в начале зимы можно и не мечтать, но плитку американского шоколада и большую по нынешним временам ценность – флакон одеколона «Красная Москва» ему кореша из автороты подогнали, вошли в положение. Лучше бы, конечно, духи подарить, но где же их взять, да еще в такие сроки? Привозивший презенты Иваныч, ехидно ухмыльнувшись, пожелал удачи и был послан к черту.
   Вечером, когда уже стемнело, свежевыбритый Вова с оттопыренными подарками карманами шинели, осторожно поскребся в дверь дома, где квартировали медсестры. С минуту ничего не происходило, Вова уже хотел было сам взяться за ручку, но тут дверь приоткрылась.
   – Лопухов, ты?
   – Я, Нина Антоновна.
   – Чего тебе?
   – Анечку позовите, пожалуйста.
   – Анечку, – фыркнула женщина, – погоди-ка, ты, часом, не на свидание с ней собрался?
   – Ну… – замялся Вова.
   – Зайди.
   Дверь распахнулась шире, Лопухов вошел. Медсестра поправила укрывающую плечи темную шаль.
   – Нет ее, с капитаном своим гуляет, – огорошила его женщина.
   – С каким капитаном?
   – С таким, из оперативного отдела. С весны еще. Вроде было поссорились они, а сегодня он опять появился и Анечку увел. Любовь у них, а ты бы не лез туда.
   – Не буду, – пообещал Вова.
   Сердце захлестнула горечь и злость. К чести Лопухова, не на девушку, она ему никаких надежд не давала, на себя – нафантазировал черт-те что и приперся, как последний идиот. Он уже повернулся, чтобы уйти, но передумал.
   – Вот, возьмите, Нина Антоновна.
   Торопливо выгреб из карманов приготовленные подарки.
   – Ой, не возьму, – отказалась женщина.
   – Берите, берите, – Вова сунул презенты ей в руки, – и спасибо вам.
   Некоторое время он простоял у угла дома, сжав зубами колючий рукав шинели. Хотелось по-волчьи завыть в голос. Бывали у него и раньше жестокие обломы с женщинами, но переносились они намного легче. Видимо, Анечка-медсестричка чем-то его основательно зацепила его циничную душу. Холодный воздух остудил тело, прочистил голову. Лопухов хотел было уже уйти, но тут до него донеслись чьи-то шаги, Вова замер. Как назло, Анечка вернулась. И не одна, со своим капитаном. Сцену прощания он досмотрел до конца, хотя в косом лунном свете видны были только тени, недвусмысленно прильнувшие друг к другу. Нацеловавшись и наобнимавшись, голубки, наконец, расстались. Птичка упорхнула за дверь, птиц решительным шагом протопал мимо притаившегося Вовы, не заметив его. Переставляя затекшие ноги, вслед за ними убрался и Лопухов. На следующий день он с утра заявился к суровой Марии Ефимовне и решительно заявил:
   – Выписывайте меня!
   – Рано еще, – решительно отказала врачиха.
   – Нечего мне здесь больше делать, здоров я, – продолжал настаивать Вова.
   Уже через час, закинув за спину изрядно отощавший вещмешок и повесив на плечо автомат, он, не дожидаясь попутной машины, пешком покинул медсанбат с намерением никогда больше сюда не возвращаться.

   – Ты что с машиной сделал, гаденыш?!
   Только опасение содрать с кулаков тоненький слой едва наросшей кожи удержало Вову от мордобоя. «Шеви», к которому он успел прикипеть за несколько месяцев, встретил кривым, косым и убогим. В смысле, помятым крылом с разбитой фарой, спущенными колесами и не на ходу. Совсем молоденький, едва после курсов парнишка пытался оправдаться, но Лопухову его лепет был по барабану.
   – Пошел на хрен! В обоз, кобылам хвосты крутить! До чего технику довел!
   – Это моя машина, за мной закреплена…
   – Ща я тебе закреплю!
   Вова был на голову выше, на четверть центнера тяжелее, здоровее и с автоматом. Он решительно влез в кабину и выбросил оттуда на снег все чужое шмотье.
   – Еще раз к машине подойдешь – ноги повыдергиваю. Пошел вон! Стой! Где канистра? А домкрат? Где домкрат, я спрашиваю?!
   – Сергей Иванович одолжил, сказал, раз машина не на ходу…
   – Это какой такой Сергей Иванович? Это Мельниченко, что ли?
   Одолжил, как же! Хороший был у Вовы домкрат, трофейный гидравлический, хрен его Иваныч потом вернет, такого куркуля еще поискать надо. Надо ковать не отходя. К счастью, «студебеккер» с нужным номером был не в рейсе. Да и как он в рейс пойдет с разобранным движком? Хозяин машины курил тут же.
   – О, Саныч вернулся! Здорово.
   – Здоровей видали. Домкрат верни.
   – Да зачем он тебе? Машина все равно…
   Не слушая Иваныча – заболтает, Вова сам решительно забрал свое имущество.
   – Ладно-ладно, еще попросишь что-нибудь у меня, – прилетело в удаляющуюся лопуховскую спину.
   Возле «шевроле» его дожидались двое, уже успел настучать, сученок.
   – Лопухов, ты чего самоуправством занимаешься?
   И это вместо «здравствуйте». Вернулся, называется, в родную роту.
   – Я, Аркадий Львович, статус-кво восстанавливаю. Вы только гляньте, что он с техникой сотворил!
   – Да знаю я все, не один ты такой, пол-автороты на приколе стоит. Во время наступления машины гоняли и в хвост, и в гриву, а запчастей как не было, так и нет.
   Запчасти. Это волшебное слово, скрывающее за собой необъятное море железок, резинок и пластмассок, от простенькой шайбы до движка в сборе, хорошо известно всем военным и гражданским снабженцам со времен Великой Октябрьской и до самого развала великого и могучего. Их доставали, выбивали, меняли на другой дефицит. За них шли на должностные и уголовные преступления, вылетали с высоких кресел и даже садились. Но чтобы просто пойти в магазин и купить или на складе получить по разнарядке… Ну да пересказывать это бесполезно, это надо пережить. Нет не так, в этом надо прожить почти всю жизнь, чтобы понять истинное значение этого слова.
   А где, скажите, взять запчасти автороте, находящейся в самом низу иерархической пирамиды АВТУ РККА? До нее просто ничего не доходило. А ведь что-то наши заводы производили. И союзники поставляли. Только где они, эти поставки? Растворились по дороге? Неудивительно, если значительная их часть так и осталась лежать в окаменевшем солидоле на разбросанных по просторам страны многочисленных складах разветвленной и запутанной интендантской службы РККА-СА. А может, до сих пор лежит. С отечественной техникой все было просто и понятно: что с разбитых машин снял, то твое. На большее можно не рассчитывать.
   Самыми исправными поставщиками запчастей были немцы. Поэтому большинство машин на ходу в данный момент были именно трофейными. Поставляли фрицы и россыпью, и в виде готовых, так сказать, машинокомплектов. Особенно щедрыми эти поставки были как раз в период наступления. Оставалось только изыскать или открутить нужное с трофея. Беда была в том, что отыскать подходящий трофей было не так просто.
   С советскими грузовиками было совсем просто: ЗиС – трехтонка и ГАЗ – полуторка. Американцы поставляли «студебеккеры», «шевроле», «форды» и «додж» три четверти. А немцы? «Опель», «мерседес», МАН, «бюссинг» и еще всякой хрени. И все разных моделей, с разной грузоподъемностью и моторами. А еще попадались итальянские «фиаты», французские «пежо», «рено» и «ситроены». Да много чего еще попадалось, «штайры» австрийские, например, еще какая-то не опознаваемая экзотика. Вот и ищи, носом землю рой, а нужную железяку найди.
   – Главное, чтобы руки на месте были, а запчасти найдутся.
   – Значит, берешься поставить машину на ход?
   Вова понял, что Кальман его на слове поймал, но отступать было некуда.
   – Берусь.
   – Сколько тебе времени потребуется?
   – Не знаю еще, надо разобраться.
   – Разбирайся, только очень долго не тяни, машин не хватает, да и скоро вперед двинем. Если потребуется – обращайся, чем смогу – помогу, но сам понимаешь…
   – Понимаю, Аркадий Львович.
   – Пошли, – бросил Кальман горе-водителю, – пока у ремонтников поработаешь, опыта наберешься.
   С неисправностями Вова разобрался быстро. Крыло, фара, колеса – ерунда. Мотор рабочий, с ним пацан ничего напортачить не успел. Масло из редуктора заднего моста упустил, на ходу наверняка будет гудеть, но не смертельно, некоторое время можно ездить и так. Основная проблема скрывалась в корпусе раздаточной коробки. Не выдержал один из подшипников промежуточного вала, а мальчишка попытался дотянуть до нужного места своим ходом и убил раздатку окончательно. Теперь ее проще поменять целиком, чем ремонтировать. Только где ее взять? Пришлось идти на поклон к ротному.
   – Ты думаешь, мы сами не догадались? Всю округу обшарили. Где успели, где не успели, но сейчас одни только рамы можно найти.
   Вова на несколько секунд задумался, но решил не отступать. Ротный прав – все, что лежало на виду уже давно растащено, копать нужно глубже, и некоторые мысли по этому поводу у него были.
   – Тогда разрешите, я с другими водителями покатаюсь.
   – Катайся, только не очень увлекайся, о деле помни.
   – Еще мне несколько банок консервов потребуются. Тушенка, а лучше – сгущенка.
   – Зачем? – удивился Кальман.
   – За информацию надо платить.
   – Хорошо, – кивнул старлей, – получишь.
   Несколько дней Лопухов мотался по разбитым и раскатанным танками фронтовым дорогам. Водители охотно брали его с собой, и в дороге веселей, и, случись чего, в четыре руки и два ствола проблему решить будет проще. Несколько раз Лопухов оставался переночевать в населенных пунктах, выбирая деревни и села поблизости от переправ и мест, где немцы пытались остановить наше наступление. Через неделю он вернулся в автороту, попросил у ротного карту и трижды ткнул в нее пальцем.
   – Вот здесь «студебеккер» с понтона ушел, там и остался. Вот тут «шевроле» на мину наехал. Его с дороги в овраг спихнули, кверху колесами лежит, раздатка и задний мост целые. Тут еще один «студер» под мостом лежит, даже кабина над водой торчит.
   – Откуда сведения? – удивился Кальман.
   – Источник надежный, – улыбнулся Вова. – «Шевроле» надо раздеть побыстрее, пока кто-нибудь другой не подсуетился.
   – Еще что-нибудь есть?
   – Есть еще ЗиС и полуторка. Три пушки ЗиСки.
   – Дивизионки?
   – Конечно!
   Если кто не знает, то семидесятишестимиллиметровая дивизионная пушка – это не только ствол, люлька, станины и противооткатные устройства, но еще и два дефицитнейших колеса от полуторки, славная была у Вовы охота.
   – Ну хорошо, – почесал лоб Кальман, – А как мы «студебеккеры» вытащим? У берегов уже лед намерз.
   – Мы, в конце концов, танкисты или кто? Возьмем в ремроте тягач, и готово.
   – Как все у тебя просто. Ладно, насчет тягача я договорюсь, завтра будет. А ты бери ремлетучку, механиков и прямо сейчас приступай, а то вон ряху в медсанбате наел, аж смотреть противно.
   Ремлетучка А – полуторка с деревянной будкой. В будке набор инструментов, тиски и автоген. Выехали сразу, как рассвело. Начать решили с пушек, но тут не повезло – одна оказалась разбита в хлам, просто груда железа с нелепо торчащим из нее покореженным стволом, вторую кто-то успел раздеть до них, на ходу подметки режут, сволочи. У третьей годным признали только одно колесо, второе посекло и покорежило осколками. Ну, хоть что-то.
   До перевернутого «шевроле» добрались в вечерних сумерках, в декабре темнеет рано. Лезть в уже заметенный снегом овраг никому не хотелось, как и гайки крутить в темноте.
   – Здесь село рядом, там переночуем, согреемся, а утром начнем.
   Остальные согласились, кому охота ночью, на пусть и небольшом морозе в железе ковыряться? Хата, в которой Вова ночевал в прошлый раз, оказалась свободной. Только расположились, ватники скинули, фляжечку заветную достали, как вернулся сын хозяйки и по совместительству тайный Вовин агент – парнишка лет десяти-одиннадцати.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация