А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снеговик" (страница 7)

   Харри дошел до входной двери и позвонил. Открыл ему Филип Беккер. Волосы взъерошены, галстук съехал на сторону, глазами хлопает, будто только что проснулся.
   Филип вопросительно посмотрел на Харри, заметил в его руке телефон и быстро кивнул:
   – У Бирты был именно такой телефон.
   – Могу я вас попросить набрать ее номер?
   Беккер исчез в глубине дома, а Харри остался ждать. Вдруг в дверном проеме появилось лицо Юнаса. Харри хотел поздороваться, но тут заиграл мобильный. Это была песенка «Мой любимый козлик». В голову Харри немедленно пришли последние слова припева – он знал песенку еще со школы: «Вспомни про своего хозяина».
   Харри увидел, как на мгновение осветилось лицо Юнаса. Мозг мальчика подсознательно среагировал на рингтон матери, но радостное выражение почти сразу сменила гримаса неприкрытого ужаса. И этот ужас был Харри хорошо знаком.

   Войдя в квартиру, Харри почувствовал запах гипса и опилок. Панели, закрывавшие стену, были сняты и штабелями сложены на полу. На открывшейся стене виднелись какие-то светлые пятна. Харри провел пальцем по белому налету, тот осыпался на паркет. Он лизнул кончик пальца – привкус солоноватый. Грибок? Или это просто проступила соль, пот дома? Харри чиркнул зажигалкой и приблизил лицо к стене. Ничего не видно, да и запаха никакого нет.
   Улегшись в постель и уставившись в непроглядную темноту спальни, Харри думал только о Юнасе. И о матери. О запахе лекарств и ее лице, которое медленно растворялось в белизне подушки. Он целыми днями и неделями играл с Сестрёнышем, а отец все молчал, и все делали вид, что ничего не произошло… Харри почудилось, что до него доносится слабый звук. Это невидимые нити росли, натягивались, наматывались на темноту и пожирали ее, оставляя слабый, дрожащий косыми лучами свет.

   Глава 7

День третий. Невыявленные данные
   Слабый утренний свет проник сквозь жалюзи и серой вуалью скользнул по лицам двух сидящих в кабинете людей. Комиссар полиции Хаген слушал Харри Холе, наморщив лоб над черными бровями, густыми, кустистыми, сросшимися в одну длинную линию. На его шикарном столе, на маленькой подставке, лежал мизинец, который, судя по прилагавшемуся документу, принадлежал японскому командиру батальона Ёсито Ясуде. Когда Хаген учился в Академии сухопутных войск, он прочитал где-то, что Ясуда отрубил себе мизинец, впав в отчаяние во время отступления 1944 года в Бирме. Владельцем этой реликвии Хаген стал за год до того, как вернулся к своему первоначальному роду деятельности – в полицию – и возглавил отдел по борьбе с насилием. И поскольку с того времени утекло немало воды, теперь он довольно терпеливо выслушивал все, что докладывал ему старший инспектор о расследовании исчезновения людей.
   – В одном только Осло ежегодно пропадает шестьсот человек. Однако через несколько часов после того, как их заявят в розыск, ненайденными остается всего лишь горстка. Это известно, как и то, что, если поиски длятся больше двух дней, человека почти наверняка не найдут.
   Хаген задумчиво провел пальцем по своим знаменитым сходившимся над переносицей бровям. Ему надо было подготовить совещание по бюджету, которое пройдет в кабинете начальника Полицейского управления. Тема – принятое властями решение о снижении налоговых поступлений.
   – Большинство пропавших – клиенты психушек или старики, впавшие в маразм, – продолжал Харри. – Но встречаются также и относительно нормальные люди, которые срываются в Копенгаген или кончают с собой. Этих находят или в списках пассажиров, или по выпискам со счетов, когда они снимают деньги в банкомате; иногда их тела выбрасывает на берег.
   – Ну и к чему ты все это?.. – перебил Гуннар Хаген и взглянул на часы.
   – Вот к чему. – Харри вытащил желтую папку, которая с пластмассовым клацаньем приземлилась на комиссаров стол.
   Хаген подался вперед и стал листать подшитые бумаги.
   – Я обязательно ознакомлюсь, Харри, ведь ты у нас не из тех, кто строчит рапорты.
   – Это произведение Скарре, – уточнил Харри. – Но вывод мой, и его вы должны выслушать здесь и сейчас.
   – Пожалуйста, покороче.
   Харри сложил руки и опустил на них взгляд. Длинные ноги он вытянул вперед. Задержал дыхание. Сейчас он скажет то, что собирался, и назад пути не будет.
   – Слишком многие исчезли без следа.
   Правая половина Хагеновой бровищи поползла вверх.
   – Поясни.
   – Здесь данные о шестерых. Женщины от двадцати пяти до пятидесяти, пропавшие за период начиная с тысяча девятьсот девяносто пятого года. Этих женщин так и не нашли. Я тут побеседовал с ребятами из отдела розыска пропавших, и они со мной согласны: получается слишком много.
   – Слишком много по сравнению с чем?
   – С тем, что было раньше. С тем, что происходит в Дании и Швеции. И по сравнению с другими демографическими группами. Почти все эти женщины состояли в браке – официальном или гражданском.
   – Ну, нынче дамы пошли гораздо более самостоятельные, – усмехнулся Хаген. – Уезжают, рвут отношения, может, находят себе мужиков за границей. Так что твоя статистика малоубедительна.
   – В Швеции и Дании женщины также стали более самостоятельными. Но там всех пропавших рано или поздно находят.
   Хаген вздохнул:
   – Ну, раз эти данные так резко отличаются от нормы, то почему же раньше-то никто не спохватился?
   – Потому что цифры Скарре касаются всей страны, а полиция обычно имеет дело со своим округом. У вас, конечно, есть данные из Главного управления полиции Норвегии. В сводке тысяча восемьсот имен пропавших без вести, но это данные за последние пятьдесят лет. К тому же туда входят жертвы кораблекрушений и крупных катастроф, вроде той, что произошла на нефтяной платформе «Александр Хьелланн». Штука в том, что никто не пытался увидеть тут закономерность, характерную для всей территории страны. До этого самого момента.
   – Может, и верно, но мы-то отвечаем не за всю территорию, Харри. Здесь у нас Полицейское управление города Осло. – И Хаген положил ладони на стол, намекая, что аудиенция окончена.
   – Да ведь я о чем толкую? – Харри почесал подбородок. – Это добралось и до Осло.
   – Что «это»?
   – Вчера я обнаружил в снеговике мобильный телефон пропавшей Бирты Беккер. Я сам не знаю, что это, шеф. Но, думаю, надо в нем хорошенько разобраться и вытащить на свет. Причем быстро.
   – Статистика – вещь интересная. – Хаген взял мизинец батальонного командира Ясуды и принялся поглаживать его большим пальцем. – И я, конечно, понимаю, что последний случай с пропавшей женщиной дает повод для беспокойства. Но этого недостаточно. Так что давай выкладывай причину, по которой ты вздумал озадачить Скарре этим рапортом.
   Харри задержал взгляд на Хагене, достал из внутреннего кармана мятый конверт и протянул шефу.
   – Его положили мне в почтовый ящик сразу после того ток-шоу, в котором я участвовал в начале сентября. До сих пор я считал, что это выходка какого-то психа.
   Хаген достал из конверта листок бумаги, прочитал девять предложений, составлявших текст, и снова воззрился на Харри, качая головой:
   – Снеговик? А что такое Мурри?
   Харри коротко объяснил и закончил:
   – Вот почему я боюсь, что речь идет об этом.
   Комиссар глядел на него непонимающе.
   – Хотелось бы мне ошибаться, – произнес Харри, – но думаю, нас ждут чертовски тяжелые времена.
   Хаген вздохнул:
   – Чего ты хочешь, Холе?
   – Я хочу следственную группу.
   Хаген посмотрел на Харри. Как и все остальные сотрудники Полицейского управления, он считал Харри упрямым, высокомерным, склочным и непредсказуемым алкоголиком. С другой стороны, Хаген был рад, что он с Харри находится по одну сторону баррикад и что тот никогда не вцепится ему в горло.
   – Сколько? – спросил он. – И на какой срок?
   – Десять человек. На два месяца.

   – Две недели? – воскликнул Магнус Скарре. – Четверо? Всего-то? И это на расследование убийства!
   Он возмущенно посмотрел на остальных коллег, которые набились в кабинет Харри Холе. Их было трое: Катрина Братт, сам Харри и Бьёрн Холм из криминалистического отдела.
   – Больше Хаген не дал. – Харри откинулся на спинку кресла. – И это не расследование убийства. Пока.
   – Что же это тогда такое? – спросила Катрина Братт. – Пока?
   – Дело об исчезновении человека, – ответил Харри. – Но не забывайте, что в нем много общего с другими подобными случаями, имевшими место в последние годы.
   – Речь идет о семейных женщинах, которые внезапно исчезли поздней осенью? – спросил Бьёрн Холм, демонстрируя остатки говора, который он вывез из родного Тотена вместе с коллекцией виниловых пластинок Элвиса, «Sex Pistols» и «Jason And The Scorchers», тремя костюмами работы нэшвиллского портного, американской Библией, немного коротковатым диваном-кроватью и столовым гарнитуром, пережившим уже три поколения Холмов.
   Все это он запихал в прицеп и притащил в столицу на стареньком «амазоне» – модели, в последний раз сошедшей с конвейера «Вольво» еще в 1970 году. Бьёрн Холм выложил за него двенадцать тысяч, но каков у «амазона» пробег, никто так и не смог разобраться, потому что показания спидометра только приближались к сотне тысяч километров. Тем не менее этот автомобильчик был выражением всего, чем являлся и во что верил сам Бьёрн Холм. К тому же он пах лучше всех машин на свете: смесью запахов дерматина, жестянки, моторного масла, выцветшей под солнцем полки для шляп, завода «Вольво» и человеческого пота, которым лоснилось водительское сиденье. Для Бьёрна Холма то был не просто пот, но благородный глянец, квинтэссенция всех предыдущих владельцев: их души, кармы, всего, что они проглотили на своем веку, и вообще – того, как они жили в целом. С зеркала заднего вида свисали игральные кубики – настоящие плюшевые кубики фирмы «Фаззи-дайс». Нелепая игрушка как нельзя лучше символизировала искреннюю любовь и ироничное отстранение, испытываемое к американской культуре и эстетике сыном норвежских крестьян, которому в одно ухо пел Джим Ривз, в другое – «Ramones», а сам он в равной степени обожал и то и это.
   Теперь Бьёрн Холм сидел в кабинете Харри в своей растаманской шапочке, из-за которой был больше похож на наркодилера, чем на эксперта-криминалиста. Из-под шапочки торчали огромные огненно-рыжие котлетообразные бакенбарды, обрамлявшие круглое приятное лицо с широковато посаженными круглыми же глазами, делавшими его похожим на вечно удивленную рыбину. Это был единственный человек, которого Харри специально попросил включить в следственную группу.
   – И вот еще что. – Харри протянул руку и хлопнул по проектору, что стоял между стопками документов у него на столе.
   Магнус Скарре выругался и прикрыл ладонью глаза: резкий луч света, в котором различались размытые буквы, уперся ему прямо в лицо. Он передвинулся на другое место, а Харри тем временем вещал из-за проектора:
   – Это письмо оказалось в моем почтовом ящике примерно два месяца назад. Адреса и имени отправителя нет, почтовый штемпель поставлен в Осло. Отпечатано на стандартном струйном принтере.
   Прежде чем Харри успел попросить, Катрина Братт нажала на выключатель возле двери, кабинет погрузился в темноту и на белой стене четко вырисовался четырехугольник света.
   Читали в полной тишине.
...
   Скоро выпадет первый снег. И тогда он снова появится. Снеговик. А когда снег растает, он снова кого-то заберет с собой. Ты должен спросить себя вот о чем. Кто сделал снеговика? Кто делает снеговика? Кто породил Мурри? Потому что сам снеговик об этом не знает.
   – Поэтично, – пробормотал Бьёрн Холм.
   – Что такое Мурри? – спросил Скарре.
   Ответом ему было монотонное стрекотание проектора.
   – Интереснее всего, кто такой Снеговик, – вставила Катрина Братт.
   – Явно тот, кому не мешало бы подкрутить мозги, – решительно произнес Холм.
   Засмеялся только Скарре и осекся, потому что Харри из темноты объяснил:
   – Мурри – так называли одного давно умершего человека. Вообще мурри – это австралийские аборигены, живут в штате Квинсленд. Но этот конкретный мурри, пока был жив, убивал женщин по всей Австралии. До сих пор никто не знает точно, сколько именно. Его настоящее имя было Робин Тувумба.
   Зашелестел шепот.
   – Маньяк! – выдохнул Бьёрн Холм. – Тот самый, которого ты убил!
   Харри кивнул.
   – Значит, ты думаешь, что у нас клиент такого рода?
   – Учитывая это письмо – не исключено.
   – Эй, эй, попридержите лошадей! – поднял руки Скарре. – Сколько раз ты уже кричал «волки!», когда тебе чудилось что-то похожее на то австралийское дело, Харри?
   – Трижды, – ответил Харри. – Как минимум.
   – А ведь в Норвегии серийных убийц до сих пор не бывало. – Скарре бросил быстрый взгляд на Братт – убедился, что она его внимательно слушает. – Может, это все из-за тех курсов по «маньяковедению», которые ты прошел в ФБР? Может, потому ты их видишь везде и всюду?
   – Не исключено, – подтвердил Харри.
   – Тогда позволь напомнить тебе, что за исключением парня, что бегал со шприцем за стариками, которые все равно вскорости должны были умереть, в Норвегии серийных убийц не было никогда. Эти ребята водятся только в США, да и то в основном в кино.
   – Неправда! – бросила Катрина Братт. Все разом повернулись к ней, и она подавила нервный зевок. – Они водятся и в Швеции, и во Франции, Бельгии, Германии, Англии, Дании, России и Финляндии. При этом известны только раскрытые преступления. О невыявленных данных предпочитают вслух не говорить.
   В темноте Харри не было видно, как покраснело лицо Скарре, зато он заметил, как тот агрессивно выпятил подбородок в сторону Катрины Братт.
   – У нас даже трупа нет, а таких писем я вам могу показать целый шкаф! – негодующе заявил Скарре. – Причем от людей, куда более свихнувшихся, чем этот… этот… Снеговик.
   – Штука в том, – сказал Харри, встав и подойдя к окну, – что наш псих проделал основательную работенку. Имя Мурри в газетах даже не упоминалось. Это был псевдоним Робина Тувумбы, который тот использовал, когда был борцом в передвижном цирке.
   Последний луч дневного света пробился сквозь облака. Харри посмотрел на часы. Олег очень просил выйти пораньше, чтобы успеть и на «Slayer».
   – С чего же начать? – спросил Бьёрн Холм.
   – Что? – переспросил Скарре.
   – С чего начнем? – исправился Холм, вспомнив про свой говор.
   Харри подошел к столу.
   – Холм еще раз осмотрит дом и двор Беккеров – как если бы это было место убийства. Мобильный и шарф проверить особо. Скарре, составь список осужденных ранее за убийство, насилие, подозреваемых…
   – …в подобных преступлениях и всякого остального сброда, который сейчас на свободе, – закончил за него Скарре.
   – Братт, садись за документацию по пропавшим женщинам и ищи общий рисунок.
   Харри ожидал неизбежного вопроса: «Какой рисунок?», но Катрина Братт только коротко кивнула в ответ.
   – О’кей, – закруглился Харри, – приступайте.
   – А вы? – спросила Братт.
   – А я пойду на концерт, – ответил Харри.
   Когда все вышли из кабинета, Харри уткнулся в свой блокнот, глядя на единственную сделанную им запись: «невыявленные данные».

   Сильвия бежала изо всех сил. Она бежала по направлению к деревьям, туда, где они росли гуще всего, грозно темнея на фоне сумерек. Бежала, чтобы спастись.
   Она не зашнуровала ботинки, и теперь они были полны снега. В руке Сильвия сжимала маленький топорик. Его лезвие покраснело от крови.
   Вчерашний снег, наверное, почти весь растаял, но это в городе, а здесь, в горах, в Соллихёгде, всего в получасе езды оттуда, он может лежать и до весны. Как же она жалела, что они переехали сюда, в это богом забытое место, на эти пустоши за поселком! Бежала бы она сейчас по асфальту, на котором не остается следов, по городу, чей шум заглушает шаги беглеца! В городе можно затеряться в огромной тесной людской толпе. А тут она совсем одна.
   Хотя нет.
   Не совсем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация