А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снеговик" (страница 5)

   Глава 5

4 ноября 1992 года. Тотемный столб
   Когда 19 августа 1946 года в Арканзасе, в небольшом городишке Хоуп, то бишь Надежда, на свет появился Уильям Джефферсон Блайт III, прошло уже почти три месяца с тех пор, как его отец погиб в автомобильной катастрофе. Четыре года спустя мать Уильяма опять вышла замуж, и Уильям взял фамилию нового отца. А теперь, сорок лет спустя после этих событий, стояла ноябрьская ночь 1992 года и белое конфетти снега падало с небес на улицы Надежды, празднуя победу городишкиных собственных надежд, ибо его уроженец, Уильям – или просто Билл – Клинтон, был избран сорок вторым президентом США.
   А вот снег, что падал той же ночью на город Берген, не успевал даже долететь до земли и превращался в дождь, который поливал улицы, как будто стояла середина сентября. Однако, когда настало утро, вершины семи гор, что охраняют этот прекрасный город, были хорошенько присыпаны сахарной пудрой. И на самой высокой горе – Ульрикен – уже находился инспектор полиции Герт Рафто. Он, дрожа, вдыхал горный воздух и втягивал в плечи большую голову; столько морщин пролегло на его лице, словно его кто-то смял, как ненужный листок бумаги.
   Желтый вагончик, который доставил Рафто и троих его коллег-криминалистов из Управления криминальной полиции Бергена на высоту 642 метра над городом, висел, слегка раскачиваясь в ожидании, на прочных стальных тросах. Фуникулер закрыли, как только в полицию позвонили первые туристы, решившие побывать этим утром на известной горной вершине.
   – Елки зеленые! – воскликнул один из криминалистов.
   Это выражение прозвучало как пародия «понаехавших» на истинный бергенский диалект, что было особенно смешно, если учесть, что настоящие бергенцы давно так не говорят. Но в ситуациях, когда ужас и тошнота берут над человеком верх, как-то сами собой вылезают старые, родные словечки.
   – Да уж, зеленые, – с сарказмом поддакнул Рафто, сверкнув глазами из-под морщинистых век.
   Тело, лежавшее перед ними на снегу, было так искромсано, что его пол можно было угадать только по единственной оставшейся груди. Все прочее превратилось в месиво. Страшное зрелище этих останков напомнило Рафто автомобильную аварию, что произошла год назад на Эйдсвогнесе, когда машина перескочила через алюминиевый отбойник и влетела во встречный автомобиль.
   – Преступник убил и расчленил ее прямо здесь, – заметил другой криминалист.
   Рафто взглянул на снег, на котором лежало тело, и дальнейших объяснений не понадобилось: он был весь залит кровью, и по длинным дорожкам брызг стало понятно, что по меньшей мере одна артерия была перерезана, пока сердце еще работало. Он отметил про себя, что надо бы точно установить, в котором часу ночи снегопад прекратился. Последний фуникулер пришел сюда в пять часов вечера. Хотя, конечно, убийца с жертвой могли подняться сюда и по тропинке, что змеилась внизу под фуникулером. Или, например, доехали до соседней горы Флёйен на поезде и оттуда уже пришли сюда. Но это слишком продолжительная прогулка, да и нутром он чувствовал, что до места они добирались в фуникулере.
   На снегу виднелись следы двух человек. Маленькие, несомненно, принадлежали женщине, хотя ее обуви нигде не было видно. Ну а другие следы, очевидно, оставил убийца. И они вели к тропинке.
   – Большой размер, – отметил молодой криминалист, худощавый провинциал с острова Сотра. – По меньшей мере сорок восьмой. Значит, рослый мужик.
   – Необязательно, – заметил Рафто и потянул носом воздух. – Отпечатки неравномерные, это видно вот тут, на ровном месте. Значит, ботинки ему велики. Возможно, он хотел нас обмануть.
   Рафто почувствовал, что все взгляды обратились к нему. И он знал, о чем они думают: стоит тут и выпендривается, звезда хренова, любимчик журналистов: квадратная челюсть, харя как кирпич и соответствующая хватка. Коп как таковой, будто специально созданный для газетных заголовков. Впрочем, может, и не думают: с тех пор как он считался звездой, много воды утекло. В какой-то момент он внутренне перерос их всех: и прессу, и коллег. И тогда ему стали намекать, что он думает только о своем месте в лучах софитов, что из эгоизма прошелся по головам слишком многих своих товарищей по работе. Да и к работе, шептали у него за спиной, он относится, прямо сказать… Но Рафто об этом не слишком беспокоился. Нет у них ничего против него. Ну да, бывало, исчезали кое-какие вещественные доказательства с места преступления. Украшения там или часы, принадлежавшие убитому, но такими вещами наверняка никто не захотел бы владеть. Однажды коллега Рафто искал свою ручку и случайно – так он, по крайней мере, заявил – выдвинул ящик его стола. И нашел там три колечка. Рафто вызвали к комиссару для объяснений и попросили сидеть тихо и ни во что не вмешиваться. Вот и все. Но слухи уже поползли. Даже кое-кому из журналюг доложили о случившемся. Наверное, поэтому не стоит удивляться, что, когда года два назад в управлении начались проверки на предмет полицейского произвола, нашелся только один человек, о котором немедленно была подана докладная, – человек, созданный для первой полосы газет.
   Никто и не сомневался, что обвиняли Герта Рафто не напрасно. Однако все при этом знали, что инспектор стал козлом отпущения в отделе, который в течение долгих лет был заквашен на вполне определенной традиции. Вот почему в рапортах за его подписью – преимущественно о допросах наркоторговцев и насильников детей – было сказано, что, мол, арестант навернулся со старой лестницы, ведущей вниз, в камеры предварительного заключения, отчего и получил пару синяков.
   Газеты были безжалостны. Прозвище, которое ему когда-то дали – Железный Рафто, – было, конечно, не самым оригинальным, но именно поэтому встречалось не слишком часто. А теперь оно получило новое значение. Журналисты взяли интервью у множества его старинных врагов по обе стороны закона, а уж они-то, конечно, как могли раздули все обвинения. Так что, когда дочь Рафто пришла из школы в слезах и сказала, что ее дразнят «железной лестницей», жена инспектора заявила, чтобы он не ждал, что она будет сидеть и смотреть, как из-за него всю семью поливают грязью. Ну а он, как это часто бывало, несколько утратил самообладание, после чего она забрала дочь и в этот раз к нему не вернулась.
   Но и в это непростое время он не забывал, кто он есть. Железный Рафто. А когда карантин кончился, он втопил на полную и работал день и ночь, чтобы вернуть утерянные позиции. И хотя успех был на его стороне, ему не удалось заставить всех – и коллег, и журналистов – забыть о том, что они так отчаянно пытались доказать. Все отлично помнили фотографии избитых людей в наручниках. Но он им покажет. Он докажет, что Герт Рафто не тот человек, который позволит закопать себя раньше времени. Что город там внизу – его город и принадлежит ему, а не этим бабам-белоручкам, которые называются спецами по социальным проблемам и сидят по своим кабинетам, высунув языки – такие длинные, что ими они достают аж до задниц местных депутатов и партийных журналистов.
   – Сфотографируйте и займитесь опознанием, – приказал Рафто криминалисту с фотоаппаратом.
   – Да кто же сможет такое опознать? – показал пальцем на тело молодой человек.
   Его тон Герту не понравился.
   – Кто-то наверняка уже заявил или вот-вот заявит о том, что пропала женщина. Просто сопоставь. Понял, пионер?
   Рафто поднялся на вершину и оттуда взглянул на то, что только из желания обозначить разницу в высоте называли «плато». Его взгляд скользнул по окрестностям и остановился на расположенном неподалеку холме, на вершине которого стояло нечто напоминающее человеческую фигуру. Фигура не двигалась. Может, пирамида из камней? Рафто прищурился. Он тут бывал тысячи раз – гулял с дочерью и женой, – но никакой пирамиды не припомнит. Он спустился к фуникулеру, переговорил с водителем и позаимствовал у него бинокль. Через пятнадцать секунд он увидел, что это никакая не пирамида, а три больших снежных кома, которые кто-то положил один на другой.

   Район Фьелльсиден Рафто никогда не нравился. Он не понимал, что уж такого «живописного» в здешних избушках – без теплоизоляции, с крошечными потайными лестницами и подвальчиками, куда никогда не проникает солнечный свет. Но избушки эти раскупались детками богачей за многие миллионы: модники гнались за аутентичным бергенским жильем, а сами все там так отштукатурили, что от исконной атмосферы не осталось и следа. Нынче тут было не слыхать шлепанья детских ножек по дощатому полу: цены выдавили молодых ребят и семьи с маленькими детьми на другую сторону горы, и в Фьелльсидене царили пустота и тишина, как в каком-нибудь торговом районе. И все-таки у Рафто было ощущение, что за ним следят. С ним он шагнул на каменную лестницу и нажал на звонок.
   Дверь почти сразу открылась, и на инспектора вопросительно уставилось бледное испуганное женское лицо.
   – Онни Хетланн? – спросил Рафто и протянул руку с удостоверением. – Я по поводу вашей подруги Лайлы Осен.
   Квартирка оказалась крошечной и с совершенно невозможной планировкой: ванная располагалась напротив кухни, и при этом между гостиной и спальней. Узорчатые, цвета красного вина, обои в гостиной не помешали Онни Хетланн впихнуть туда диван и кресло в оранжево-зеленых тонах, а на свободных местах (которых, впрочем, осталось немного) она сложила стопки журналов, штабеля книг и дисков. Рафто миновал кота и его перевернутую миску и очутился на диване. Онни Хетланн села в кресло и принялась накручивать на палец цепочку, на которой висел зеленый камень с черными прожилками. Наверное, фальшивый. А может, так и задумывалось.
   Онни Хетланн узнала о гибели подруги от гражданского мужа Лайлы, Бастиана, вчера утром, но трагическое выражение все еще не покинуло ее лица. Рафто, не обращая на это внимания, беспощадно выложил неаппетитные детали.
   – Ужасно, – прошептала Онни Хетланн. – Об этом Бастиан ничего не сказал.
   – Да, мы не хотим пока выносить сор из избы, – пояснил Рафто. – Бастиан говорит, вы были лучшей подругой Лайлы.
   Онни кивнула.
   – Вам известно, что Лайла могла делать на вершине Ульрикена? Ее муж ничего об этом не знает, он вчера вместе с детьми был у бабушки во Флорё.
   Онни отрицательно покачала головой. Этот жест, казалось бы, не оставлял ни малейшего сомнения. Да вот беда: прежде чем покачать головой, она замешкалась. На сотую долю секунды. И этого Герту Рафто было достаточно.
   – Фрёкен Хетланн, речь идет об убийстве. Надеюсь, вы понимаете, насколько это серьезно и как вы рискуете, если не расскажете мне все, что вам известно?
   Она по-бульдожьи уставилась на полицейского. Он сменил тон:
   – Если вы полагаете, что блюдете интересы ее семьи, то вы ошибаетесь. Такие вещи становятся известны несмотря ни на что.
   Онни сглотнула слюну. Перепугалась, судя по виду. Причем выглядела испуганной, еще когда открывала дверь. И тогда он дал ей последний пинок – пустил в ход пустяковую угрозу, которая, впрочем, удивительным образом действовала и на виновных, и на невиновных:
   – Вы можете рассказать мне все здесь и сейчас или проехать вместе со мной в участок для допроса.
   Глаза Онни Хетланн наполнились слезами, голос был едва слышен:
   – Она должна была там кое с кем встретиться.
   – С кем?
   Женщина всхлипнула:
   – Лайла сказала мне только, как его зовут и кем он работает. Но это была тайна, ее никто не должен был узнать. Особенно Бастиан.
   Чтобы скрыть ярость, Рафто пришлось уткнуться в блокнот.
   – Назовите имя и место работы, – выдавил он.
   Он записал все, что она сказала, в блокнот.
   Внимательно изучил написанное. Довольно обычное имя. И работа тоже довольно обычная. Но поскольку Берген – город маленький, подумал он, этого должно быть достаточно. Он всем своим существом чуял, что взял нужный след, – под «всем существом» Герт Рафто подразумевал тридцатилетнюю службу в полиции и глубокое знание человеческой натуры, основанное на присущей ему природной мизантропии.
   – Вы должны мне кое-что пообещать, – обратился Рафто к подруге убитой. – Ни одной живой душе вы не откроете того, что только что мне рассказали. Никому из членов семьи. Ни одному журналисту. И даже другим полицейским, с которыми придется разговаривать. Вы меня поняли?
   – Даже… полиции?
   – Вот именно. Расследование веду я. И мне необходим полный контроль над тем, кто владеет этой информацией. Пока я не дам вам других указаний, вы ничего не знаете.
   Наконец-то, подумал Рафто, спускаясь с крыльца по каменной лестнице. Окно в полуподвальчике сверкнуло, приоткрывшись, и у него вновь появилось ощущение, что за ним наблюдают. Ну и что? Реванш будет за ним. За ним одним. Герт Рафто застегнул пальто и победоносно двинулся по блестящим улицам к центру, не замечая редкого дождика.

   В пять вечера небо над Бергеном прохудилось окончательно. А на столе перед Рафто уже лежал список фамилий, полученный из Департамента труда. Он принялся искать кандидатов с подходящим именем. Таких оказалось всего трое. Он вернулся от Онни Хетланн два часа назад и теперь подумывал, что совсем скоро будет знать, кто убил Лайлу Осен. Дело раскрыто менее чем за двенадцать часов. Раскрыто им, и никем больше. Потому он самолично проинформирует прессу. Столичные журналисты уже перемахнули через горы и обосновались в полицейском управлении. Начальник Управления криминальной полиции сделал заявление, что детали, касающиеся убийства, официально сообщены не будут, но стервятники успели почуять кровь.
   – Наверное, утечка информации, – пробормотал начальник, глядя на Рафто.
   Но тот не только не проронил ни слова, он даже не сиял тем лоском, какой требуется, чтобы попасть в заголовки. А пока журналисты сидели и ждали, готовые строчить свои статьи. Скоро, скоро Герт Рафто снова станет королем Полицейского управления города Бергена.
   Он убавил звук радио, по которому Уитни Хьюстон во весь голос настаивала на том, что всегда будет любить его, но прежде чем он успел снять трубку, телефон зазвонил.
   – Рафто! – буркнул он раздраженно и нетерпеливо.
   – Я тот, кого ты ищешь.
   Несчастный инспектор тотчас понял, что это не блеф и не ошибка. Понял по голосу: тот был полон ледяного спокойствия, а четкая внятная дикция исключала вариант с сумасшедшим или пьяным. К тому же в голосе было что-то еще, чего инспектор никак не мог пока ухватить.
   Рафто громко кашлянул пару раз – выиграл немного времени.
   – С кем я говорю? – спросил он, чтобы показать, что вывести его из себя не удалось.
   – Сам знаешь.
   Рафто прикрыл глаза и глухо, но с чувством выругался. Черт, черт, преступник решил проявиться! И как раз в тот момент, когда Рафто собирался арестовать причастного к делу человека! Теперь весь эффект пропадет.
   – А с чего ты взял, что я ищу именно тебя? – спросил полицейский сквозь зубы.
   – Знаю, и все, – ответил голос. – И если сделаем так, как я скажу, ты сможешь получить то, что хочешь.
   – А что я хочу?
   – Ты хочешь арестовать меня. И ты сможешь это сделать. Сам. Понимаешь теперь, Рафто?
   Инспектор кивнул и только потом собрался с силами и выдавил:
   – Да.
   – Встретимся у тотемного столба в парке Нурнес, – произнес голос. – Примерно через десять минут.
   Рафто попытался раскинуть мозгами. Парк находится возле Аквариума, за десять минут он туда успеет. Но почему он хочет встретиться именно там, на самом краю Нурнес-парка, на мысу, выходящем в море?
   – Чтобы я мог видеть, что ты пришел один, – сказал голос, отвечая на его мысли. – Если увижу других полицейских или если опоздаешь, я исчезну. Навсегда.
   Мозг Рафто работал: вычислял, сопоставлял, делал выводы. Группу захвата поднять он не успеет. Причем именно это можно будет внести в рапорт как причину того, что он был вынужден провести арест самостоятельно. Идеально.
   – Отлично, – сказал Рафто. – И что будет, когда я приду?
   – Я расскажу тебе все, ты выслушаешь мои условия, и я сдамся.
   – Какие условия?
   – На суде я буду без наручников. Слушание будет закрытым для прессы. И сидеть я буду там, где мне не придется общаться с другими заключенными.
   Рафто снова прокашлялся.
   – Отлично, – согласился он наконец и посмотрел на часы.
   – Подожди, у меня еще условия. Телевизор в камере и любые книги, какие я захочу.
   – Все получишь, – заверил Рафто.
   – Как только подпишешь соглашение, где изложены все мои требования, я твой.
   – Что за… – начал Рафто, но короткие гудки в трубке возвестили о конце разговора.

   Рафто припарковался у верфи. Это был не самый короткий путь, но отсюда обзор был лучше. По огороженной территории большого парка были протоптаны тропинки, тут и там виднелись холмы, покрытые желтой увядшей травой. Деревья топорщили свои черные пальцы, тянулись к тяжелому небу, которое наплывало с моря позади Аскёй. Какой-то человек спешил за нервным ротвейлером на натянутом поводке. Проходя мимо купальни, Рафто нащупал «смит-вессон» в кармане пальто. Купальня была пуста – огромное белое корыто, притулившееся у кромки моря и похожее на гигантскую ванну.
   За поворотом, метрах в десяти, Рафто различал высокий тотемный столб – дар Сиэтла Бергену на девятисотлетие. Он слышал свое дыхание и чавканье мокрой листвы под подошвами. Начался дождь. Маленькие колкие капельки впивались в лицо.
   Единственный человек, стоявший возле тотемного столба, смотрел именно в сторону Рафто, как будто точно знал, что тот появится с этой стороны, а не с другой.
   Подходя к столбу, Рафто сжал в кармане револьвер. Человек жестом остановил его в двух метрах от себя. Дождь заливал глаза, Герт сощурился и потряс головой. Этого не может быть.
   – Удивлен? – спросил голос, который ему только сейчас удалось узнать.
   Рафто не ответил. Мозг заработал с новой силой.
   – Ты думал, что знаешь меня, – продолжал голос. – А на самом деле это я тебя знаю. Вот почему мне было очевидно, что ты захочешь все сделать сам.
   Рафто смотрел на человека не мигая.
   – Это игра, – сказал человек.
   – Игра? – прохрипел Рафто.
   – Ну да. Ты же любишь всякие игры.
   Рафто подвигал в кармане рукой с зажатым револьвером, чтобы убедиться, что он не зацепится за подкладку, когда придется рывком вытащить его оттуда.
   – Почему именно я? – спросил он.
   – Потому что ты лучший. Я играю только против лучших.
   – Ты псих, – прошептал Рафто и тут же пожалел об этом.
   – Ну, в этом я не сомневаюсь, – улыбнулся человек. – Но ты тоже псих, дорогуша. Мы все психи. Безвольные призраки, которые никак не могут найти путь в свою обитель. И так было всегда. Ты знаешь, почему индейцы ставили эти штуки?
   Человек постучал костяшкой указательного пальца по деревянному столбу, на котором были вырезаны фигуры. Они сидели на корточках, одна на другой, и смотрели на залив немигающими и невидящими черными глазами.
   – Чтобы удерживать души, – продолжал человек. – Чтобы они не разбредались кто куда. Но тотемные столбы гниют. И этот сгниет, вот в чем дело. И тогда душе надо искать себе новое пристанище. Может, маску. Или зеркало. Или только что родившегося ребенка.
   Из Аквариума, из загона для пингвинов, донесся резкий хриплый птичий крик.
   – Расскажешь, почему тебе пришлось убить ее? – спросил Рафто пингвиньим хриплым голосом.
   – Жаль, что игра уже окончена, Рафто. Было забавно.
   – А как тебе стало известно, что я напал на твой след?
   Человек поднял руку, и Рафто автоматически сделал шаг назад. На ладони у человека что-то висело. Цепочка с большим камнем в форме слезы, зеленым, с черными прожилками. Сердце Рафто глухо ударило в ребра.
   – Онни Хетланн определенно следовало держать язык за зубами. Но она позволила себе… как бы это сказать… проговориться.
   – Лжешь, – выдохнул Рафто.
   – Она сказала, что ты запретил ей сообщать что-либо твоим коллегам. И вот тогда-то мне стало понятно, что ты наверняка примешь мое приглашение и придешь сюда один. Потому что ты подумал, что это будет новое пристанище для твоей души, новое воплощение. Разве не так?
   Холодный дождь тяжелыми каплями лег на лицо Рафто как пот. Он положил палец на спусковой крючок револьвера и произнес четко и сдержанно:
   – Ты выбрал плохое место. Ты стоишь спиной к морю, а там внизу полицейские машины уже перекрыли все въезды и выезды отсюда. Проскользнуть не удастся.
   Человек втянул в себя воздух:
   – Чувствуешь запах, Герт?
   – Какой запах?
   – Страха. У адреналина довольно отчетливый запах. Ну да ты наверняка все об этом знаешь. Наверняка помнишь: так же пахло от арестованных, которых ты бил. И от Лайлы пахло так же. Особенно когда она увидела, какими инструментами я собираюсь воспользоваться. А от Онни пахло еще сильнее. Думаю, оттого, что ты рассказал ей, как умерла Лайла, и она, едва увидев меня, поняла, что ждет ее саму. Весьма возбуждающий запах, неужели ты его не чувствуешь? В какой-то книге я читал, что именно по этому запаху хищники находят свою жертву. Только представь: дрожащая жертва пытается спрятаться, но понимает, что запах собственного страха убьет ее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация