А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снеговик" (страница 38)

   – За роскошь человеческого общения, – сказал он, приветственно подняв пластиковый стаканчик. – Меня пригласил приятель, который живет в этом районе, а сам пока не пришел. Остальные, как я вижу, все друг друга знают. Обещаю отстать от вас, когда он появится.
   Она рассмеялась, и ее смех ему понравился. А еще он понял, что первые критические три секунды закончились в его пользу.
   – Я тут видел мальчика, который только что забил отличный гол, – сказал Матиас. – Он так на вас похож, должно быть, родственник.
   – А, это, наверное, мой сын, Олег.
   Она попыталась скрыть материнскую гордость, но Матиас из своего богатого опыта общения с пациентами знал, что никакой матери это никогда не удается.
   – Отличный праздник, – сказал он. – Приятные соседи.
   – А вам нравятся праздники с соседями?
   – Даже не знаю, что ответить. Я в последнее время веду довольно одинокий образ жизни, – пожал плечами Матиас. – Так что мой друг пытается, видимо, меня развеять. – Он отпил из стаканчика. – Прекрасное домашнее сладкое. Как вас зовут?
   – Ракель Фёуке.
   – Матиас. Очень приятно. – Он пожал ее маленькую теплую руку. – Вы ничего не пьете. Давайте стакан. Домашнего вина?
   Принеся стакан с вином, он достал пейджер, посмотрел на него и с озабоченной миной произнес:
   – Знаете что, Ракель? Я бы с удовольствием поболтал с вами еще, но в отделении «Скорой помощи» аврал, им срочно нужны люди. Так что мне пора переодеться в костюм супермена и взмыть над городом.
   – Жаль, – ответила она.
   – Ну, раз вам жаль… Это всего на несколько часов. Вы тут долго будете?
   – Не знаю. Это зависит от Олега.
   – Понимаю. Ну, посмотрим. В любом случае было очень приятно познакомиться. – Матиас снова пожал ей руку. Уходя, он понял, что выиграл первый раунд.
   Он вернулся к себе в Торсхов и углубился в интереснейшую статью о сосудах головного мозга. Когда в восемь часов Матиас вернулся, она сидела под большим белым тентом. Он сел рядом, она улыбнулась.
   – Спасли кому-нибудь жизнь? – спросила она.
   – По большей части занимался царапинами, – ответил Матиас. – Еще колики в слепой кишке. Кульминацией стал мальчуган, который засунул горлышко бутылки в ноздрю. Я сказал его матери, что ему вроде рановато нюхать колу. К сожалению, в таких ситуациях люди, как правило, не проявляют чувства юмора.
   Она рассмеялась своим прекрасным звенящим смехом, из-за которого он чуть было не подумал, что все это по-настоящему.

   Матиас уже в течение долгого времени наблюдал у себя некоторое уплотнение кожи, но осенью 2004 года заметил первые симптомы, указывавшие на то, что болезнь вошла в новую стадию. Скоро его лицо застынет, сделается неподвижным. По его плану в этом году жертвой должна была стать Эли Квале. Потом очередь дойдет до следующих шлюх – Сильвии Оттерсен и Бирты Беккер. Самое интересное начнется, если полиция обнаружит связующую нить между двумя последними жертвами – этого похотливого козла Арве Стёпа. Но теперь планы придется изменить. Он много раз обещал себе поставить красивую точку, как только начнутся боли. И вот они пришли. Поэтому он решил убить всех троих. В преддверии большого финала: Ракель и полицейского.
   До сих пор он работал скрытно, а теперь настало время выставить напоказ труд своей жизни – оставить более четкие следы, сунуть им под самый нос совпадения, подбросить четкую общую картину.
   Он начал с Бирты. Они условились встретиться для разговора о недуге Юнаса у нее дома вечером, когда муж уедет в Берген. Матиас пришел точно в назначенное время, она взяла его пальто и повернулась, чтобы повесить его в шкаф. Импровизировал он редко, но тут увидел в шкафу розовый шарф, схватил его, сложил пополам, зашел ей за спину и накинул шарф на ее шею. Он поднял эту миниатюрную женщину и перенес ее ближе к зеркалу, чтобы видеть ее глаза. Они выпучились, как у рыбы, которую только что вытянули из воды на сушу.
   Теперь настала очередь Сильвии. Он позвонил, выдал ей многократно опробованный текст, и они договорились встретиться в лесу за знаменитым трамплином. Это место он как-то уже использовал. Но в этот раз неподалеку оказались люди, так что он не стал и пытаться. Сказал ей, что Идар Ветлесен, в отличие от него самого, вовсе не является классным специалистом по болезни Фара и что им надо будет встретиться еще раз. Она предложила ему перезвонить на следующий вечер, когда она останется дома одна.
   На следующий вечер он поехал прямиком туда, нашел ее в сарае и решил разобраться с потаскухой здесь же, на месте.
   Но все пошло не так, как хотелось бы.
   Эта ненормальная метнула в него топорик, попала прямо за пазуху, в распахнутую куртку, и задела артерию. Кровь брызнула на пол. Кровь второй группы, резус отрицательный – два случая на сто. Вот почему после того, как он убил Сильвию в лесу и водрузил ее голову на верхушку снеговика, ему пришлось вернуться в сарай и залить собственную кровь кровью курицы, которую он поймал и зарезал.

   День выдался нервный, но вот что замечательно – ночью боль так и не пришла. А на следующий день он прочитал об убийстве с тихой, затаенной радостью. Снеговик – вот какое имя ему дали. Это имя запомнится. Он даже не подозревал, что несколько букв, напечатанных на бумаге, могут подарить такое ощущение могущества и собственной значимости. Чувство было победное, сильное – он даже пожалел, что много лет работал втихую. И как, оказывается, это легко! А он все ходил кругами вокруг мысли Герта Рафто о том, что хороший следователь всегда найдет убийцу. Матиас верил в это. А потом встретил Харри Холе и увидел в измученном лице полицейского боль и растерянность. Это было лицо человека, который ничего не смыслит.
   И вот, как раз когда Матиас заканчивал последние приготовления, как гром среди ясного неба на него свалился Идар Ветлесен. Позвонил и сказал, что Холе выследил его, задавал вопросы про Арве Стёпа и намекал на соучастие. И сам Идар тоже задался вопросом насчет этого странного совпадения в выборе жертв: ведь кроме него и Стёпа, Матиас был единственным, кто знал имя истинного отца детей, поскольку именно он помогал Идару ставить диагноз.
   Идар был страшно взволнован, а вот Матиасу, несмотря ни на что, удалось сохранить хладнокровие. Он попросил Идара не говорить пока никому ни единого слова и встретиться с ним в каком-нибудь укромном месте, где им никто не сможет помешать.
   Произнося это, Матиас улыбнулся: своим жертвам, этим шлюхам, он говорил то же самое, даже порядок слов был таким же. Наверное, сказывается нервное напряжение.
   Идар предложил кёрлинг-клуб. Матиас положил трубку и задумался.
   Тут ему пришло в голову, что можно обставить убийство так, чтобы все решили, будто Идар и есть Снеговик, а это даст ему возможность спокойно продолжить работу.
   Остаток времени он посвятил раздумьям, как должно выглядеть самоубийство Идара. И хотя Матиас ценил своего друга, эта умственная работа была поистине вдохновенной. Тогда же был разработан план заключительной части проекта. Последний снеговик. Она должна была – как он сам в тот раз, много лет назад, – сидеть на плечах у снеговика, чувствовать холод в промежности и смотреть в окно, смотреть на предателя, на человека, который принесет ей смерть. На Харри Холе. Он закрыл глаза и увидел перед собой петлю над ее головой. Она мерцала, как фальшивый нимб.

   Глава 34

День двадцать первый. Сирены
   Харри дошел до гаража Института анатомии и сел в машину. Закрыл глаза и попытался мыслить четко и ясно. Первое, что он должен сделать, – выяснить, где Матиас.
   Он уже стер номер Матиаса из мобильного, поэтому позвонил в справочную и попросил дать ему телефон и адрес. Харри записал цифры и отметил, что, пока ждал ответа, дыхание участилось от волнения. Он постарался успокоиться.
   – Привет, Харри. – Матиас говорил негромко, однако в голосе его слышалось радостное удивление.
   – Извини, что надоедаю, – начал Харри.
   – Да ничего…
   – Ты где?
   – Дома. Как раз собирался спуститься к Ракели и Олегу.
   – Отлично. Хотел попросить тебя все-таки передать Олегу то, что я ему приносил.
   Наступила пауза. Харри так сжал челюсти, что зубы скрипнули.
   – Передам с удовольствием, но ведь Олег сейчас дома, так что ты сам мог бы…
   – Да понимаешь, мне бы не хотелось сегодня встречаться с Ракелью.
   Новая пауза. Харри буквально вдавил трубку в ухо, словно в надежде услышать мысли собеседника, но уловил только дыхание и тихую минималистскую музыку, что-то вроде перезвона японских колокольчиков. Он представил себе Матиаса в столь же минималистски обставленной квартире. Квартирка, скорее всего, небольшая, но до противности аккуратная – нигде ни пылинки, ни одной случайной вещи.
   На Матиасе голубая рубашка, он только что сменил повязку на ране. Тогда, на крыльце у Ракели, он сложил руки на груди вовсе не для того, чтобы прикрыть свой наследственный дефект. Он пытался спрятать рану.
   – Ах вот как! Ну что ж, передам, конечно, – ответил Матиас.
   Харри так и не понял по голосу, волнуется Матиас или нет. Снова послышалась музыка.
   – Спасибо, – сказал Харри. – Я быстро, ты только дождись меня.
   – Хорошо, – ответил Матиас. – Слушай, Харри…
   – Да? – Харри глубоко вдохнул.
   – Ты что, знаешь мой адрес?
   – Ну да. Мне Ракель дала.
   Харри выругался про себя: ну почему он не сказал, что узнал адрес в справочной? В этом нет ничего особенного.
   – Вот как? – удивился Матиас.
   – Да.
   – Ладно, – согласился Матиас, – заходи, я оставлю дверь открытой.
   Харри выключил трубку и в задумчивости уставился на нее. Он не сумел бы дать рационального объяснения этому чувству, но почему-то ему казалось, что времени практически не осталось – он должен бежать со всех ног, должен успеть до наступления темноты. Фантазия, как видно, разыгралась, опять его преследует детский страх, будто вокруг уже стемнело, а он никак не может найти дорогу к бабушкиному дому.
   Харри набрал еще один номер.
   – Да. – Голос у Хагена был бесцветный, безжизненный.
   Голос человека, подписавшего капитуляцию, подумал Харри.
   – Бросайте свои бумажки, – сказал Харри. – Звоните всем дежурным полицейским, мне требуется подкрепление. Берем подозреваемого в убийстве, улица Осенгата, двенадцать, в районе Торсхов.
   – Харри…
   – Слушайте: останки Сильвии Оттерсен лежат в морге Института анатомии. Снеговик – не Катрина. Понимаете?
   Пауза.
   – Нет, – прямодушно ответил Хаген.
   – Снеговик – сотрудник этого института, Матиас Лунн-Хельгесен.
   – Лунн-Хельгесен? Вот черт! Это ведь тот, который…
   – Да, тот врач, что оказал большую помощь в разработке Идара Ветлесена.
   Голос Хагена повеселел:
   – Дежурные полицейские, разумеется, поинтересуются, вооружен ли он.
   – Насколько нам известно, – поделился Харри, – он убил десять или двенадцать человек и ни разу огнестрельного оружия не использовал.
   Сарказм Харри дошел до Хагена не сразу.
   – Я перезвоню, – бросил он.
   Харри нажал кнопку «отбой» и, вертя в замке ключ зажигания, другой рукой принялся набирать Магнуса Скарре.
   Магнус и двигатель отозвались синхронно.
   – Ты все еще в районе Трюванн? – спросил Харри.
   – Да, а что? – ответил Скарре.
   – Хватай всех, кто есть под рукой, и бегом в машину. Притормози на перекрестке Осенгата и Фуктс. Едем брать мерзавца.
   – Ах, мать твою!.. Это то, о чем я думаю, или…
   – Да, – отрезал Харри.
   Он так втопил газ, что покрышки взвизгнули на асфальте.
   Харри вспомнил Юнаса. По какой-то непонятной причине – именно Юнаса.

   Один из шести патрульных автомобилей, которые затребовал Харри, связавшись с управлением, уже стоял у перекрестка на Осенгата. Харри подъехал со стороны Стурусиден. Свернул на тротуар, выскочил из машины, подбежал к патрульным и в приспущенное окно попросил рацию.
   – Выключи пока, – бросил Харри, показав на мигалку. Нажал на кнопку вызова и приказал всем патрульным машинам выключить сирены заранее.
   Через четыре минуты все шесть патрульных автомобилей подъехали к перекрестку. Полицейские, среди которых были Скарре и Ула Ли из убойного отдела, собрались вокруг машины, где у открытой дверцы сидел Харри с картой города в руках и давал указания:
   – Ли, возьми три машины и отрежь возможные пути к бегству. Вот тут, тут и тут.
   Ли наклонилась над картой и кивнула.
   Харри повернулся к Скарре:
   – Что вахтер?
   Скарре показал телефон:
   – Как раз с ним говорю. Он уже идет к главному входу с ключами.
   – О’кей. Возьмешь шестерых и расставишь их по подъезду, на черной лестнице и, если возможно, на крыше. Еще добудь мне машину прикрытия. «Дельта» приедет?
   – Уже.
   Двое полицейских, похожих друг на друга как две капли воды, доложили, что «Дельта» прислала группу захвата, специально обученную на случай подобных ситуаций.
   – Вы мне будете нужны прямо перед подъездом. Все вооружены?
   Полицейские кивнули. Некоторые держали автоматы МР-5, отлично зарекомендовавшие себя при освобождении заложников, у остальных были только табельные револьверы. «Бюджет – прежде всего», – разъяснил как-то раз комиссар полиции.
   – Вахтер сказал, что Лунн-Хельгесен живет на третьем этаже, – сообщил Скарре, убирая мобильный в карман. – Там по одной квартире на этаже. Выходов на крышу нет. Чтобы попасть на черную лестницу, надо подняться на четвертый этаж и пройти через закрытый холл.
   – Хорошо, – сказал Харри. – Пошли двоих на черную лестницу, пусть ждут в холле.
   Харри посадил к себе в машину двух полицейских в форме. Один постарше, другой – прыщавый юнец. Оба как-то работали со Скарре. Он повел машину не на улицу Осенгата, 12, а переехал на другую сторону и загнал ее во двор напротив.
   Два мальчугана огромными, блестящими от любопытства глазами рассматривали вооруженных полицейских, пока Харри объяснял их отцу, для чего полиции требуется ненадолго войти в их квартиру. Харри прошел в гостиную, отодвинул диван от окна и внимательно всмотрелся в квартиру напротив.
   – В гостиной свет! – крикнул он.
   – Там кто-то сидит, – заметил полицейский, тот, что постарше.
   – Я слышал, что после пятидесяти зрение ухудшается на тридцать процентов, – ответил Харри.
   – У меня отличное зрение. Вон там, в большом кресле, которое стоит к нам спиной. Можно разглядеть часть затылка и руки на подлокотниках.
   Харри прищурился. Черт, ему что, очки уже нужны, что ли? Однако как только старик подсказал, куда смотреть, он все разглядел.
   – Оставайся здесь и сообщи по рации, если он шелохнется. Идет?
   – Идет, – улыбнулся пожилой.
   С собой Харри взял юнца.
   – А кто хоть там сидит-то? – спросил тот громко, чтобы перекричать давящую тишину, когда они были уже внизу на лестнице.
   – Слыхал про Снеговика?
   – О черт!
   – Вот именно.
   Они перебежали через дорогу во двор дома напротив. Вахтер, Скарре и пятеро полицейских в форме стояли наготове возле входной двери.
   – Ключей от квартиры у меня нет, – сказал вахтер. – Только от подъезда.
   – Отлично, – ответил Харри. – Мы сначала позвоним. А если он не откроет, будем ломать дверь. Всем приготовить оружие и шуметь как можно меньше. Ясно? «Дельта», вы со мной…
   Харри достал «смит-вессон» Катрины, и по его сигналу вахтер повернул ключ в замке.
   Харри и двое ребят из «Дельты» – оба с автоматами МР-5 – бесшумно взлетели, шагая через три ступеньки, по лестнице. Остановились возле синей двери, на которой была табличка с именем. Один из полицейских приложил ухо к двери, повернулся к Харри и покачал головой. Харри убрал звук в своей рации и поднес ее ко рту.
   – «Альфа» вызывает… – Харри понял, что не дал пожилому полицейскому позывного, а фамилии его он не помнил. – Наблюдательный пост за диваном. Объект шевелился? Прием.
   Он отпустил кнопку, и рация тихо зашипела, а потом раздался голос:
   – По-прежнему сидит в кресле.
   – Понял вас. Мы идем. Отбой.
   Первый полицейский достал лом, второй встал на изготовку.
   Харри уже видел этот приемчик: один взламывает дверь, а второй стремглав забегает внутрь. И дело не в том, что невозможно открыть дверь без применения лома, а в том, что эффект от шума, натиска, стремительного проникновения в дом таков, что объект, как правило, теряется и в девяти случаях из десяти застывает как каменный на своем кресле, диване или кровати.
   Но Харри предупреждающе поднял руку. Нажал на дверную ручку и толкнул дверь.
   Матиас не обманул: действительно не заперто.
   Дверь бесшумно открылась. Харри показал на себя – он хотел пройти туда первым.
   Квартира была обставлена вовсе не так, как Харри себе представлял, хотя, впрочем, в каком-то смысле в минималистском вкусе. В ней не было ничего: ни одежды в прихожей, ни мебели, ни картин. Только голые стены, истосковавшиеся по новым обоям или побелке. Создавалось ощущение, что отсюда давным-давно выехали.
   Дверь в гостиную была приоткрыта, и в щель Харри увидел на подлокотнике кресла руку. Маленькую руку с часиками на запястье. Он затаил дыхание, сделал два длинных шага, держа револьвер перед собой обеими руками, и пнул ногой дверь в гостиную.
   Полицейские, которые двигались почти вне поля его зрения, застыли.
   Один прошептал:
   – Господи боже ты мой…
   Над креслом висела большая зажженная люстра и освещала сидящую женщину, которая смотрела прямо на Харри. На шее – синий след от удавки, бледное красивое лицо, черные волосы и небесно-голубое платье в мелкий белый цветочек. То самое платье, что было на фотографии в его календаре. Харри почувствовал, как сердце в его оцепеневшем теле разрывается на куски. Он попробовал пошевелиться, но не смог вырваться из-под власти ее потухшего взгляда. Потухшего и обвиняющего. Обвиняющего именно его в том, что не сделал чего-то… Эх, если бы знать чего! Не сделал, не задумался, не успел остановить, не сумел спасти ее.
   Снежная бледность ее лица напомнила Харри ледяную холодность лица матери, лежавшей мертвой на больничной койке.
   – Проверьте остальные помещения, – приказал Харри срывающимся голосом и опустил револьвер.
   Неверными шагами приблизился к креслу и дотронулся до ее руки. Рука была ледяной и безжизненной, словно мрамор, но он услышал слабый пульс, и у него мелькнула абсурдная мысль, что она просто накрасилась и притворилась мертвой. Опустив взгляд, он понял, что тикают ее часики.
   – Больше никого нет, – раздался голос полицейского у него за спиной. Парень кашлянул и спросил: – Вы знаете, кто она?
   – Да, – ответил Харри и провел пальцем по стеклу часиков. Тех самых, которые он всего несколько часов назад держал в своей руке. Часики, которые лежали в его собственной спальне. Которые он положил в скворечник, потому что любовник Ракели пригласил ее куда-то этим вечером. Отпраздновать, что они двое теперь стали единым целым.
   Харри посмотрел в ее глаза, встретил взгляд-обвинение.
   Так и есть, подумал он. Кругом виноват.

   Скарре вошел в квартиру и теперь стоял позади Харри и смотрел через его плечо на мертвую женщину в кресле посреди гостиной. Рядом с ним стояли двое парней из «Дельты».
   – Задушена? – спросил Скарре.
   Харри не ответил и даже не пошевелился. Одна из петелек, за которые вешают платье, вылезла наружу.
   – Необычно как-то: летнее платье зимой, – заметил Скарре, просто чтобы хоть что-то сказать.
   – Оно ей нравилось, – отозвался Харри каким-то потусторонним голосом.
   – Кому? – спросил Скарре.
   – Ракели.
   Инспектор сжался. Он видел бывшую возлюбленную Харри только один раз, когда она еще работала в полиции.
   – Это… это Ракель? Но…
   – Это ее платье, – ответил Харри, – и ее часы. Он переодел ее в Ракель. А женщину звали Бирта Беккер.
   Скарре молча уставился на тело. Таких трупов он еще не видел. Те, что он видел, были обезображены и обведены мелом.
   – Пошли, – кивнул Харри парням из «Дельты» и повернулся к Скарре. – Оставайся здесь. Позвони криминалистам, скажи, им подоспела работенка.
   – А ты куда?
   – На танцы, – отрезал Харри.
   Все трое вышли на лестницу, и в квартире воцарилась мертвая тишина. Через несколько секунд Скарре услышал, как завелся автомобиль и рванул вперед, пробуксовывая колесами по асфальту.

   По улице разносились завывания полицейской сирены. Харри сидел на пассажирском кресле и чувствовал, как в кармане вибрирует телефон. С зеркала заднего вида свисали две крошечные дамочки в бикини и словно танцевали под яростный тревожный вой, а полицейская машина, виляя, обгоняя другие автомобили, летела по третьему кольцу.
   «Пожалуйста, – молился он про себя, – пожалуйста, Ракель, держись».
   Харри взглянул на металлических танцовщиц, болтавшихся под зеркалом, и подумал, что он точь-в-точь как они: безвольно пляшет под чужую дудку. Он превратился в эдакую комическую фигуру, всегда на два шага позади, всегда вламывается в дверь слишком поздно, и публика встречает его смехом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация