А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снеговик" (страница 13)

   – Да потому, что смерть должна стать как бы одой жизни, ее восхвалением. К тому же мне, надо признаться, греет душу слава, которая за этим последует. Потому что, боюсь, моя исследовательская деятельность снискала мало внимания. – Добродушный смех Матиаса был прерван звуком резко затормозивших коньков. – Кстати, простите за то, что я купил Олегу новые беговые коньки. Ракель потом сказала мне, что вы собирались подарить их ему на день рождения.
   – Ничего страшного.
   – А знаете, он-то хотел их получить именно от вас.
   Харри промолчал.
   – Я вам завидую, Харри. Вы сидите тут, читаете газету, говорите по мобильному с другими людьми, и Олегу достаточно просто того, что вы здесь. А когда я подбадриваю его, кричу и вообще делаю все, что, как написано в книжках, должен делать заботливый отец, его это только раздражает. Вы знаете, что он точит коньки каждый день, поскольку ему известно, что у вас есть такая привычка? А пока Ракель не настояла, чтобы он оставлял коньки в прихожей, он держал их на лестнице, потому что вы сказали, коньки нужно хранить в холоде. Вы – его ролевая модель, Харри.
   Харри погрузился в размышления. Но где-то глубоко – впрочем, нет, не так уж глубоко – в душе ему было приятно все это слышать. К стыду Харри, его даже пронзила мгновенная низменная зависть и неприязнь к Матиасу, пытавшемуся завоевать расположение Олега.
   Матиас теребил пуговицу пальто.
   – Дети этого возраста удивительны: они четко представляют себе, где их корни. Новый отец никогда не сможет заменить настоящего.
   – Настоящий отец Олега живет в России.
   – На бумаге – да. Но реальность, Харри, совсем другое дело.
   Олег, проезжая мимо, помахал им обоим. Матиас тут же помахал в ответ.
   – Вы работали вместе с врачом по имени Идар Ветлесен? – переменил тему Харри.
   Матиас удивленно посмотрел на него:
   – С Идаром? Да, в клинике «Мариенлюст». Господи, вы знаете Идара?
   – Нет, я просто прогуглил его имя и нашел старый сайт, где были указаны все, кто когда-либо там работал. Там было и ваше имя.
   – С тех пор прошло уже много лет, но тогда, в «Мариенлюсте», мы здорово веселились! Нас переполняли надежды. Клинику открыли в то время, когда все думали, что частное здравоохранение просто создано для того, чтобы зашибать много денег. А когда увидели, что это не так, быстро прикрыли.
   – Пустили с молотка?
   – По-моему, было использовано слово «ликвидация». А вы – пациент Идара?
   – Нет, его имя всплыло у нас в связи с одним делом. Вы можете рассказать, что он за фрукт?
   – Идар Ветлесен-то? – рассмеялся Матиас. – Да уж, об этом я знаю довольно много. Мы вместе учились и много лет тусовались в одной компании.
   – То есть теперь вы контактов не поддерживаете?
   Матиас пожал плечами:
   – Мы с Идаром всегда были очень разные. Большинство ребят в нашей компании были студентами медицинского факультета и рассматривали профессию медика как… Ну да, как призвание. Кроме Идара. Он открыто говорил, что изучает медицину, потому что это самая респектабельная профессия. И я каждый раз поражался его честности.
   – Получается, Идара Ветлесена занимает только респектабельность?
   – Деньги, разумеется, тоже. Так что никто не удивился, когда Идар ушел в пластическую хирургию и в конце концов открыл клинику для избранных. Среди его клиентов сплошь богатые и знаменитые – Идара всегда привлекали такие люди. Он хотел быть как они, вращаться в их кругу. К сожалению, Идар, как обычно, слегка перестарался. Не удивлюсь, если эти ребята улыбаются ему в лицо, а за глаза называют навязчивым претенциозным болваном.
   – А можно о нем сказать, что он далеко готов зайти, лишь бы добиться своей цели?
   Матиас задумался:
   – Идар всегда искал путь, который сможет привести его к славе. И хотя он человек далеко не бездарный, ему все же так и не удалось нащупать настоящее, большое дело. Когда я разговаривал с ним в последний раз, он казался подавленным, чуть ли не… ну да, чуть ли не в депрессии.
   – А как вы думаете, способен он найти другой путь, который приведет его к славе? Не имеющий отношения к медицине?
   – Об этом я как-то не думал, но, наверное, способен. Ведь, строго говоря, он не прирожденный медик.
   – В каком смысле?
   – А в том, что насколько Идар восхищается благополучными людьми, настолько же он презирает слабых и больных. Он не единственный врач, который так относится к людям, но он один говорит об этом открыто. – Матиас улыбнулся. – Остальные члены нашей компании были восторженными идеалистами, которые, впрочем, однажды поняли, что есть важные вещи и за пределами медицины: выплаты за новый гараж, например, и тарифы за сверхурочные. Идар, по крайней мере, не предавал идеалов: у него их с самого начала не было.

   – Что, Матиас прямо так и сказал? – со смехом спросил Идар Ветлесен. – Что я не предавал идеалов?
   У него было красивое, почти женственное лицо, брови такие изящные, что их можно было по ошибке принять за выщипанные, а белые и ровные зубы – за искусственные. Короче говоря, он выглядел намного моложе своих тридцати семи.
   – Не знаю уж, что он имел в виду, – улыбнулся Харри.
   Они сидели в глубоких креслах в библиотеке большого белого особняка на Бюгдёй, с виду старинного и благородного. «Дом, где я провел детство», – поведал Идар Ветлесен, сопровождая Харри через большие темные залы в комнату, где стены были заставлены книгами. Классика: Микхьель Фёнхус, Хьелль Аукруст, «Доверенное лицо» Эйнара Герхардсена. Широкий выбор. Не хуже чем у людей. Плюс биографии политиков. Целая полка с золотым тиснением «Избранное». Харри не увидел ни одной книжки, изданной позднее 1970 года.
   – Ну я-то отлично понимаю, что он имел в виду, – покатывался со смеху Идар.
   Вот почему, мрачно подумал Харри, Матиас говорил, что они «здорово веселились» в клинике «Мариенлюст»: не иначе как соревновались, кто громче смеется.
   – Матиас, гад вонючий… Я хотел сказать «везучий». Черт, я и то и другое хотел сказать! – И снова загрохотал смех Идара Ветлесена. – Они говорят, что не верят в Бога, все эти мои тюфяки-коллеги, но на самом-то деле они аж взмокли от страха. Карьеристы, отягощенные моральными принципами! Все коллекционируют добрые дела, потомучто в глубине души страшно боятся гореть в аду.
   – А вы – нет?
   Идар поднял одну из своих изящно прорисованных бровей и с интересом посмотрел на Харри. Ветлесен был одет в мягкие светло-голубые домашние туфли с незавязанными шнурками, простые брюки и рубашку с фигуркой игрока в поло слева на груди. Что это за фирма, Харри так и не вспомнил, но по какой-то причине решил, что ее носят лишь скучные дядьки.
   – Мои родители, инспектор, были люди практичные. Отец был таксистом. Мы верим только в себя самих.
   – А. Отличный дом для таксиста.
   – У отца было несколько машин и лицензия на перевозки. Но тут, среди обитателей Бюгдёй, он навсегда остался извозчиком, слугой, плебеем.
   Харри смотрел на врача и пытался определить, не сидит ли тот на амфетамине или других таблетках. Ветлесен откинулся на спинку кресла в нарочито расслабленной позе, пытаясь, очевидно, скрыть беспокойство и лихорадочное возбуждение. Харри подумал о наркотиках, еще когда позвонил и сообщил, что полиция хочет задать Ветлесену несколько вопросов, а тот с места в карьер пригласил его к себе домой.
   – Но вы водить такси не захотели, – поддержал разговор Харри. – Вы захотели… делать людей более красивыми?
   Ветлесен улыбнулся:
   – Вы можете сказать, что я предлагаю свои услуги на ярмарке тщеславия. Или что я привожу в порядок внешность человека, чтобы утолить боль, которая терзает его душу. Можете выбирать, что вам больше нравится. Мне абсолютно наплевать. – И Ветлесен вновь рассмеялся, ожидая, что Харри будет шокирован. А когда этого не случилось, его лицо посерьезнело. – Сам я себя считаю скорее скульптором. Высокого призвания у меня нет, но мне нравится менять внешность, формировать человеку новое лицо. И всегда нравилось. Мне это хорошо удается, люди платят за мою работу. Вот и все.
   – Хм.
   – Но это не означает, что у меня нет совсем никаких принципов. Есть. И врачебная тайна – один из них.
   Харри молча ждал продолжения.
   – Я говорил с Боргхильд, – пояснил Ветлесен. – Я знаю, что вы ищете, инспектор. И понимаю, что это серьезное дело. Но помочь вам ничем не могу. Я связан врачебной тайной.
   – Уже нет. – Харри достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и положил на стол. – Это заявление, подписанное отцом близнецов, которых вы ведете.
   Идар покачал головой:
   – Это не поможет.
   Харри удивленно наморщил лоб:
   – Почему же?
   – Я не могу вам открыть, кто приходит ко мне в клинику и по какому поводу. Люди, которые привели ко мне в клинику своих детей, тоже защищены врачебной тайной и имеют право скрывать цель своих визитов от супругов, если того пожелают.
   – Почему Сильвия Оттерсен не говорила мужу, что она была с детьми у вас?
   – Наши принципы могут показаться вам простым упрямством. Но это не так: вспомните, сколько среди наших пациентов известных людей, которым постоянно моют кости и распускают о них нежелательные слухи. Сходите в Дом искусств и взгляните на присутствующих. Вы не поверите, сколько из этих людей подправляли детали своей внешности у меня в клинике. И они падают в обморок от одной мысли, что об их визите ко мне станет известно. Наша репутация основана на умении хранить тайну. Если узнают, что у нас произошла утечка информации о пациентах, последствия для клиники будут катастрофическими. И я уверен, что вы это понимаете.
   – У нас два убийства, – напомнил Харри. – И пока единственная связь между ними, которую мы выявили, – обе жертвы побывали в вашей клинике.
   – Я не могу и не хочу подтверждать эти данные. Но давайте просто представим себе, что это, – взмахнул рукой Ветлесен, – совпадение. А что? Норвегия – маленькая страна, народу тут живет мало, а врачей еще меньше. Знаете, сколько рукопожатий между любыми двумя жителями страны?.. Вероятность того, что два человека побывали у одного врача, не меньше, чем вероятность оказаться в одно и то же время в одном трамвае. Вы ведь встречаете друзей в трамвае?
   Харри не мог вспомнить ни одного случая – он и на трамвае-то почти не ездил.
   – Я проделал долгий путь, чтобы приехать к вам и услышать, что вы не хотите нам помочь, – расстроился Харри.
   – Извините. Я пригласил вас сюда, потому что понимал: иначе мы встретились бы в полиции, где как раз сейчас пресса днюет и ночует, внимательно следя за всеми, кто там появляется. Нет уж, спасибо, я этих людишек навидался!..
   – Я могу получить ордер или постановление, предписывающее вам нарушить врачебную тайну.
   – Отлично! – обрадовался Ветлесен. – Ордер прикроет репутацию клиники. Но до тех пор… – И он сделал жест, будто застегнул рот на молнию.
   Харри поерзал в кресле. Идар наверняка понимает: для получения ордера – даже в деле об убийстве – необходимо представить четкие доказательства того, что медицинское заключение и прочая информация будут иметь важное значение для расследования. А у них что? Убитые посетили одну и ту же клинику. Прав Ветлесен: и в трамвае можно встретиться… Харри почувствовал, что ему необходимо что-то предпринять. Выпить. Или покачать железо. Тяжелого и много. Он вздохнул:
   – Несмотря ни на что, я должен задать вам вопрос: где вы были вечером третьего и пятого ноября?
   – Я был готов к этому, – улыбнулся Ветлесен, – и успел вспомнить. Я был вдвоем с… А вот, собственно, и она.
   В комнату мышиными шажками вошла пожилая женщина с мышиного же цвета волосами, которые шторками свисали вокруг ее лица. В руках она держала поднос с угрожающе брякающими кофейными чашками. Лицо у нее было такое, будто она несет церковный венец или крест. Женщина искоса глянула на сына, который тут же встал и взял у нее поднос:
   – Спасибо, мама.
   – Завяжи шнурки. – Она перевела глаза на Харри. – Мне кажется, я имею право знать, что за люди пришли в мой дом?
   – Это старший инспектор Холе, мама. Он интересуется, что я делал вчера вечером и третьего дня.
   Харри встал и протянул ей руку.
   – Прекрасно помню, что мы делали, – сказала фру Ветлесен, наградив Харри удивленным взглядом и костлявым рукопожатием. Руку густо покрывали старческие пятна. – Вчера мы смотрели ток-шоу, где выступал твой кудрявый друг. И мне не понравилось, что он сказал о королевском дворце. Как бишь его зовут?
   – Арве Стёп, – вздохнул Идар.
   Старуха наклонилась к Харри:
   – Он сказал, мы должны снести королевский дворец. Представляете? Сказать такую мерзость! Да что бы с нами сталось, если бы во время войны с нами не было королевской семьи!
   – Абсолютно то же самое, что и теперь, – отрезал Идар. – Редко какому главе государства удавалось во время войны или до нее сделать так мало для своего народа… А еще Арве сказал, что широкая поддержка монархии означает, что норвежцы в большинстве своем продолжают верить в троллей и эльфов.
   – Разве это не ужасно?
   – Без сомнения, мама, – усмехнулся Идар, положив руку ей на плечо, и при этом бросил взгляд на массивные швейцарские часы фирмы «Брайтлинг», слишком тяжелые для его тонкого запястья. – О господи! Мне пора бежать, Холе. Наслаждайтесь кофе.
   Но Харри покачал головой и улыбнулся фру Ветлесен:
   – Он наверняка хорош, но я его не заслужил.
   Женщина тяжело вздохнула, что-то неслышно пробормотала, взяла поднос и уковыляла прочь.
   Когда они вышли в прихожую, Харри неожиданно обратился к Идару:
   – А что вы имели в виду под словом «везучий»?
   – Простите?
   – Вы сказали, что Матиас Лунн-Хельгесен не только «вонючий», но и «везучий гад».
   – Вон вы о чем! Да его бабенку, с которой он живет. Сам-то Матиас довольно неумелый малый по этой части, но ей, видимо, по жизни попадались не те мужики. Так что ей такой увалень и был нужен. Только, пожалуйста, не выдавайте меня Матиасу.
   – Кстати, вы знаете, что такое анти-эсцеэл-семьдесят?
   – Это такие антитела в крови. Указывают на склеродермию. А что, у кого-нибудь из ваших знакомых они есть?
   Харри не знал, что такое склеродермия, да и на языке у него сейчас вертелся совсем другой вопрос, который он ни за что не должен был задавать. Но не удержался и спросил:
   – Так, значит, Матиас сказал, что ей не везло с мужчинами?
   – Нет, это моя интерпретация. Святой Матиас ни единого плохого слова о человеке не скажет, в его глазах люди могут изменяться только к лучшему. – И смех Идара Ветлесена эхом прокатился по темным комнатам.
   Одевшись и натянув ботинки, Харри вышел на лестницу. Обернулся и через незакрытую дверь увидел, как Идар, нагнувшись, завязывает шнурки.
   На обратном пути Харри позвонил Скарре, попросил распечатать фотографию Ветлесена с сайта клиники и показать в отделе по борьбе с наркотиками – узнать, не был ли тот замечен при покупке амфетаминов.
   – На улице? – спросил Скарре. – У врачей же полные шкафы этого дерьма, разве нет?
   – Правильно, но в наши дни действует настолько скрупулезная система отчетности по наркотическим препаратам, что врачи и те лучше пойдут за амфетаминами на улицу Шиппергата.
   На этом разговор закончился, и Харри позвонил Катрине на работу.
   – Пока ничего, – ответила она. – Я уже ухожу. Ты тоже домой?
   – Да. – Харри помедлил. – Как думаешь, удастся раздобыть ордер, снимающий с Ветлесена обязательство хранить врачебную тайну?
   – А что у нас есть? Я, конечно, могу надеть совсем короткую юбку, отправиться в суд и найти там судью подходящего возраста. Но честно предупреждаю: по-моему, ничего не получится.
   – Согласен.
   Харри посмотрел на огни бара «Бишлет». Вспомнил свою пустую полуразрушенную квартиру, взглянул на часы, передумал и повернул вниз по проспекту Пилестредет к зданию Полицейского управления.
   В два часа ночи он набрал номер и снова услышал в трубке голос Катрины – на этот раз сонный:
   – Что случилось?
   – Я в управлении, только что посмотрел твои материалы. Ты говорила, все пропавшие женщины были замужем и имели детей. Думаю, надо копнуть в этом направлении.
   – Что именно копать?
   – Понятия не имею. Мне просто надо было сказать это кому-нибудь вслух, чтобы проверить, не звучит ли это по-идиотски.
   – Ну и как это звучит?
   – По-идиотски. Спокойной ночи.

   Эли Квале лежала в постели с широко раскрытыми глазами. Рядом с ней безмятежно сопел Андреас. Луч лунного света пробивался между штор и падал на стену, где висело распятие, купленное ею в Риме во время свадебного путешествия. Что же ее разбудило? Может быть, Трюгве зашумел у себя наверху? Ужин и остаток вечера прошли именно так, как она себе и представляла. Она смотрела на сияющие от радости лица, озаренные светом свечей, и все они говорили хором, то и дело перебивая друг друга: каждому хотелось о многом рассказать. Особенно Трюгве. И пока он рассказывал о Монтане, об учебе и друзьях, она молчала и все смотрела на этого юношу, почти мальчика; он только-только начал превращаться во взрослого мужчину, который сам выбирает свой жизненный путь. Вот чему она была больше всего рада: он имеет возможность выбирать. Свободно и открыто. А не как она – тайком.
   Эли слышала, как в доме что-то заскрипело, будто стены заговорили друг с другом. Она встала с постели, подошла к окну и заглянула в щелку между занавесками. Шел снег. Он укутал ветки яблонь, и луна отражалась в тонком белом снежном покрывале, укрывшем склон, так что каждый предмет во дворе был отчетливо виден. Ее взгляд скользил по двору от входной двери до гаража, как будто она искала что-то, сама не зная, что именно. И вдруг взгляд остановился. Пораженная, Эли приглушенно вскрикнула. Прекрати, приказала она себе. Наверняка это Трюгве. У него смена часовых поясов, он не мог уснуть и вышел во двор. Следы шли от двери прямо к окну, у которого она стояла. Как черный пунктир на белом тонком слое снега. Отточие перед текстом.
   Но обратных следов не было.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация