А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снеговик" (страница 10)

   – В лесу.
   – Так ты что же, не слышал, как мы тебя звали? Все это время мы кричали: «Харри! Харри!»
   Сам он этого не помнил, но ему много раз рассказывали, как он ответил, сидя на дровяном ящике возле печи, дрожа от холода и уставив невидящий взгляд куда-то вбок:
   – Я думал, это не наши меня зовут.
   – Не наши? А кто же тогда?
   – Те, другие. Бабушка, а ты знаешь, что у тьмы есть вкус?

   Харри успел лишь на несколько метров углубиться в лес, как глубокая, почти неестественная тишина окружила его. Он опустил фонарик вниз, на склон, по которому шел, потому что луч света, скользнув по деревьям, всякий раз превращал их тени в неведомые существа, испуганно скачущие в густой темноте. Правда, отрезав себя от тьмы кругом света, Харри не чувствовал себя в безопасности. Наоборот, он чувствовал себя выставленным напоказ в витрине манекеном: нет сейчас в лесу никого, кто был бы так же на виду. И это делало его совершенно беззащитным, голым. Ветки царапали ему лицо, как будто деревья были слепыми и хотели на ощупь познакомиться с пришедшим чужаком.
   Следы вели к ручью, журчание которого заглушало его тяжелое дыхание. Там-то первые следы и пропали, а вот вторые двинулись вдоль ручья к плоской низинке.
   Он пошел дальше. Ручей петлял, но Харри не боялся сбиться с пути: если что, он вернется по следам.
   Где-то невдалеке раздалось угрожающее уханье совы. На руке загорелся зеленым дисплей часов – он шел около четверти часа. Самое время вернуться и послать в лес людей в более подходящей одежде и обуви, с собакой, которая не боится темноты.
   Сердце Харри остановилось.
   Что-то мелькнуло прямо перед ним. Беззвучно и так быстро, что он не успел ничего разглядеть. Но воздух пришел в движение и коснулся его лица. Харри услышал далеко в снегу тоненькое попискивание какого-то мелкого грызуна.
   Он медленно выпустил воздух из легких. В последний раз провел по лесу лучом фонарика и повернулся: пора возвращаться. Сделал шаг – и остановился. Собирался сделать второй и третий… но сделал то, что должен был, – опять направил луч света в глубь леса. И вот оно, снова. Отражение, отблеск, которому тут неоткуда взяться. Он подошел ближе. Посмотрел назад, пытаясь запомнить место: метрах в пятнадцати от ручья.
   Харри присел на корточки и увидел лезвие. Еще не успев смести с него снег, он догадался, что это: топор. Маленький топорик. Кровь от забитой курицы, если и была раньше на лезвии, теперь исчезла. Следов вокруг топора не было. Харри пригляделся и увидел в нескольких метрах срубленную ветку. Видимо, кто-то с большой силой швырнул топор в эту сторону.
   В это мгновение Харри вновь посетило пережитое в концертном зале «Спектрум» чувство: показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он инстинктивно зажмурился, и тьма черным ковром набросилась на него. Он затаил дыхание и прислушался. Не надо, подумал он. Не трусь. Зло не материально, его нельзя потрогать. Зло – это не сущность. Наоборот, это отсутствие сущности. Отсутствие добра. Если уж здесь кого и можно бояться, так это тебя самого.
   Но неприятное чувство не проходило. Кто-то смотрел на него. Что-то. Иное. Тут в низину у ручья заглянул лунный свет, и Харри увидел нечто. Какое-то существо.
   И он зажег фонарик и направил луч в низину.
   Это была она. Она стояла между деревьев во весь рост и смотрела на него своими большими сонными – точно как на фотографии – глазами. Сначала Харри показалось, что она одета в белое подвенечное платье и стоит посреди леса как перед алтарем. И сияет в луче фонаря.
   Харри, дрожа, вздохнул и нащупал в кармане пальто свой мобильный. На другом конце ответил Бьёрн Холм.
   – Бросайте все, – еле выговорил Харри. В горле у него пересохло и першило. – Давайте сюда.
   – А что?
   – Тут снеговик.
   – И что?
   Харри пояснил.
   – Не понял я, что ты последнее сказал, – раздался голос Холма в трубке. – Плохо слыхать…
   – Голова, – повторил Харри. – Вместо головы у снеговика – голова Сильвии Оттерсен.
   На другом конце воцарилась тишина.
   Харри велел Холму идти по его следам.
   Сел на корточки, прислонившись спиной к дереву, застегнул пальто до самого горла, выключил фонарик, чтобы не села батарейка, и принялся ждать. И подумал, что он уже почти забыл, какова тьма на вкус.

   Часть вторая

   Глава 10

День четвертый. Мел
   Когда Харри, полумертвый от усталости, вошел в свою квартиру, на часах было полчетвертого утра.
   Он разделся и отправился прямиком в душ. Там, пока струи обжигающе горячей воды, стекая с головы, массировали одеревенелые мускулы и согревали промерзшее до костей тело, он попытался ни о чем не думать. С Ролфом Оттерсеном он коротко переговорил, а допрос решил отложить на утро. Опрос соседей они успели закончить: в Соллихёгде живет не так много народу. А вот криминалисты и кинологи всю ночь продолжали работу, у них-то как раз время поджимало: следы вот-вот растают или их завалит снегом.
   Он выключил душ. Воздух в ванной посерел от пара, а когда Харри протер зеркало, оно тотчас запотело вновь. Лица уже было не разглядеть, контуры тела расплылись.
   Зазвонил мобильный, и Харри сжал зубы.
   – Холе.
   – Стурманн. Спец по грибку.
   – Поздновато звоните, – удивленно проговорил Харри.
   – Так вы же были на службе. В вечерних новостях сообщили. Дама из Соллихёгды. Вы там промелькнули на втором плане. Я получил результаты анализов.
   – Ну и?
   – Грибок у вас есть. И чертовски прожорливый. Мультицветный.
   – Это что значит?
   – Что он может быть разных цветов. Это когда его видно. Короче говоря, мне надо еще отщипнуть от вашей стены.
   – Хм. – Харри укорил себя: очевидно, он должен проявить больший интерес к теме грибка, больше беспокоиться или, по крайней мере, задать больше вопросов. Но он не может. Только не сегодня. – Приходите.
   Харри положил трубку и прикрыл глаза. Подождал, пока не появится призрак, а это было неизбежно, с тех самых пор как он перестал принимать единственное известное ему лекарство против привидений. Может быть, сегодня вечером ему предстоит новое знакомство. Он ждал, когда она выйдет из леса, переваливаясь всем своим мощным безногим белым телом, – эдакая кегля-переросток с черными глазными провалами, откуда вороны уже выклевали все без остатка, с зубами, обнаженными в вечном оскале, с тех пор как лисица полакомилась ее губами. Ужасно – для сознания, для подсознания, для всего, но – неизбежно. Когда Харри заснул, приснилось ему, что он лежит в ванне, погрузившись с головой в воду, и слышит журчание пузырьков и женский смех. А на белой эмали вырастают водоросли, которые тянутся к нему, как зеленые пальцы на белой, ищущей его руке.

   Утренний свет треугольником упал на газету, лежащую на столе комиссара полиции Гуннара Хагена, осветив улыбку Сильвии Оттерсен на первой странице и заголовки: «Убита и обезглавлена», «Обезглавлена в лесу» и – самый короткий и в принципе лучший – «Без головы».
   А вот у Харри голова болела с самого утра. Он бережно обнял ее ладонями и подумал, что вчера мог бы со спокойной душой надраться: хуже бы не было. Ему хотелось прикрыть глаза, но Хаген смотрел на него в упор. Тут Харри заметил, что рот Хагена открывается и закрывается – он что-то говорил, но до Харри речь начальника доносилась какими-то обрывками.
   – В итоге… – сказал Хаген, и Харри понял, что пора напрячься и послушать. – Это дело теперь имеет для нас высший приоритет. А значит, мы, само собой, расширяем вашу следственную группу и…
   – Не согласен, – возразил Харри и почувствовал, что даже от одной этой короткой фразы череп будто взорвался. – Мы можем подключать людей по мере надобности, но в настоящий момент я хочу, чтобы при обсуждении расследования нас было четверо, не больше.
   У Гуннара Хагена разочарованно вытянулось лицо: в делах об убийстве, даже самых простых, следственная группа обычно состоит как минимум из десяти человек.
   – Нам нужна свобода мышления, а этого легче добиться в маленькой группе, – прибавил Харри.
   – Мышления? – перебил Хаген. – А как насчет рутинной полицейской работы? Сбор информации, криминалистическая экспертиза, допросы, проверки версий? И как быть с обменом информацией? Единая группа…
   Харри выставил вперед руку, останавливая словесный поток:
   – Вот-вот, и я про то же. Не хочу барахтаться во всем этом.
   – «Барахтаться»? – Хаген уставился на Харри, не веря своим глазам. – В таком случае мне придется передать это дело другому сотруднику. Из тех, что умеют плавать.
   Харри потер виски. Для чего Хаген сотрясает воздух? Ведь ему прекрасно известно: в убойном отделе сейчас не найдется ни одного сотрудника, который смог бы вести это дело. Кроме Харри Холе. А передача этого дела в Главное управление полиции станет таким ударом по престижу только что назначенного комиссара, что он скорее даст отрубить свою изрядно волосатую правую руку, чем пойдет на такое.
   – Это обычные следственные группы бьются за то, чтобы почаще сидеть в кабинете с компьютерами, – вздохнул Харри. – При обычном расследовании. А группа, на которой висит обезглавленный труп… – Харри покачал головой. – Народ как с цепи сорвался. К нам десятки звонков поступили только после вечерних новостей. Ну, знаешь, все эти гнусавые уроды, знакомые психи плюс парочка только что прозревших, которые рассказывают, что это убийство описано еще в Откровении Иоанна и все такое. На сегодняшний день у нас сотни две таких версий. А что начнется, если появятся еще тру паки!.. На одни звонки придется посадить человек двадцать. С нас начнут требовать отчеты и докладные записки. А в таком случае руководитель расследования должен будет ежедневно тратить не меньше двух часов только на то, чтобы прочитать входящую информацию, еще два – чтобы сопоставить ее с имеющимися данными, и еще два на то, чтобы собрать остальных членов группы, проинформировать их, ответить на вопросы каждого. Плюс полчаса, чтобы решить, с какой информацией идти на пресс-конференцию. Которая продлится еще минут сорок пять. А хуже всего… – Тут Харри сжал пальцами ноющие виски и скорчил гримасу. – При расследовании обычного дела в нашем распоряжении традиционные ресурсы: всегда найдется кто-нибудь, кто что-то видел, слышал или знает. Мы получаем кусочки мозаики, с восторгом складываем и так потихоньку раскрываем дело.
   – Именно, – перебил Хаген. – Поэтому…
   – Проблема в том, – продолжил Харри, – что нынешнее дело совсем не такое. Не типичное убийство. Этот человек ни дружку ни о чем не рассказал, ни возле места преступления не засветился. Никто ничего не знает, так что телефонные звонки нам не помогут, а только утопят. Следов там, конечно, много, но он запросто мог продумать это заранее, чтобы нас запутать. Короче говоря, это совсем другая игра.
   Хаген откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев и теперь внимательно смотрел на Харри. Прищурился, как ящерица на солнце, а потом спросил:
   – Так, говоришь, это игра?
   Харри медленно кивнул, размышляя о том, что Хаген имеет в виду.
   – А что за игра? Шахматы?
   – Может быть. Вслепую.
   Хаген кивнул:
   – Значит, по-твоему, мы имеем дело с классическим маньяком, хладнокровным убийцей с развитым интеллектом и склонностью к игре и ультиматумам?
   Теперь Харри понял, к чему клонит Хаген.
   – Человек, охоте на которого учат на тех курсах ФБР, что ты закончил? Вроде того, что ты поймал тогда в Австралии? Такой человек, который, попросту говоря… – Комиссар почмокал, будто пробовал слова на вкус, и закончил: – Является полной твоей противоположностью?
   – Я не так на это смотрю, шеф, – вздохнул Харри.
   – Разве? Если ты помнишь, Харри, я преподавал в Академии сухопутных войск. Как ты думаешь, о чем мечтали те недогенералы, что сидели на моих лекциях, пока я им рассказывал о военачальниках, которые личным усилием изменили ход истории? О том, чтобы просидеть всю жизнь в кресле, а потом рассказывать внукам, что они принимали участие в каком-нибудь конфликте? Нет, Харри, на самом деле они мечтают совсем о другом. Речь идет о сильнейшем желании человека быть востребованным. Вот почему американские генералы, взорвись где хлопушка, тут же начинают по всему Пентагону малевать черта. Я думаю, Харри, ты хочешь, чтобы это дело было таким особенным. Так сильно хочешь, что сам видишь черта.
   – А снеговик, шеф? Помните, я письмо вам показывал?
   – Я помню письмо сумасшедшего, Харри, – вздохнул Хаген.
   Харри понял, что пора сдаваться. И у него уже был готов компромисс, на который он мог пойти: сдать Хагену это маленькое сражение. Однако он набычился и заявил:
   – Я хочу оставить группу в прежнем составе.
   Лицо Хагена вытянулось и приобрело жесткое выражение.
   – Я не могу этого позволить, Харри.
   – Не можете?
   Хаген выдержал взгляд Харри, но тут что-то произошло. Прорвалось, проскользнуло. Всего на долю секунды – но ее было достаточно.
   – Это привлечет столько внимания… – сказал Хаген.
   – Какого внимания, шеф? – не теряя невинного выражения, повернул нож в ране Харри.
   Хаген смотрел себе на руки.
   – А ты как думаешь? Начальство, пресса, политики. Прошло уже три дня, а убийцу все еще не поймали. Кто, по-твоему, должен будет объяснять борзописцам, что мы посадили на это дело только четверых, потому что так лучше для свободы мышления и для… – Хаген запнулся, но потом выплюнул слово, как протухшую креветку: – Шахмат? Ты об этом подумал, Харри?
   – Нет, – ответил Харри и скрестил руки на груди. – Я думал о том, как поймать этого типа, а не о том, как объяснять, почему мы его еще не взяли.
   Харри знал, что это дешевый прием, но слова сами сорвались с языка. Хаген несколько раз моргнул, открыл было рот и сразу закрыл его. И Харри тут же стало стыдно. Ну почему он всякий раз затевает эту детскую игру «поставь начальство на место»? Ничего, кроме мелочного удовлетворения, она не дает.
   – В Главном управлении полиции Норвегии есть мужик, зовут Эспен Лепсвик, – заторопился Харри. – Он отлично справляется с крупными расследованиями. Могу с ним переговорить, пусть возглавит группу сбора информации. Работать будем параллельно и независимо друг от друга. А вы с шефом Главного управления переложите на нас пресс-конференции. Как вам такой вариант?
   Харри не нужно было слышать ответ: он увидел, как в глазах Хагена блеснула благодарность. Очередной кон игры Харри все же выиграл, это было понятно.
   Вернувшись к себе в кабинет, Харри первым делом позвонил Бьёрну Холму:
   – Хаген согласился: будет по-моему Встречаемся у меня через полчаса. Позвонишь Братт и Скарре?
   Он положил трубку. Вспомнил слова Хагена о генералах из Пентагона, которые жаждут настоящей войны, и выдернул ящик стола в тщетных поисках обезболивающего.

   – За исключением отпечатков ног, никаких других следов преступника на указанном месте обнаружено не было, – доложил Магнус Скарре. – И что странно, мы не нашли никаких следов тела. А ведь он отрезал женщине голову – одной крови должно было вылиться море разливанное. Но там ничего нет. И собаки никак не отреагировали – вот где загадка!
   – Он убил и отрезал ей голову в ручье, – сказала Катрина. – Ее следы исчезли в ручье еще до места убийства. Она бежала по воде, чтобы не оставлять следов на снегу, но он все равно ее настиг.
   – Чем же он голову отделял? – спросил Харри.
   – Топором или пилой, чем же еще.
   – А что за ожоги на шее?
   Катрина взглянула на Скарре, и оба пожали плечами.
   – О’кей, Холм, проверь это, – приказал Харри. – Давайте дальше.
   – Дальше он, возможно, сплавил по ручью тело до дороги, – предположил Скарре. Он спал всего два часа, свитер на нем был надет задом наперед, но ни у кого не хватило смелости ему об этом сказать. – Думаю, потому-то мы там ни хрена не нашли. А должны бы. Брызги крови на стволе дерева, кусок мяса на ветке или клочок одежды. Там, где ручей проходит под дорогой, мы обнаружили его следы: рядом с дорогой в снегу лежало что-то тяжелое, может быть, тело, но, бог знает почему, собаки на это место не обратили никакого внимания. Ни разу не затявкали, трупонюхи хреновы! Это прямо чистая…
   – Загадка, – подхватил Харри и потер подбородок. – Однако ведь это страшно неудобно: отрезать голову, стоя в ручье, а? Русло там довольно узкое, не развернешься. Почему же он остановился именно там?
   – Ну, это совершенно очевидно, – сказал Скарре. – Вода все смывает.
   – Нет, не очевидно, – возразил Харри. – Пока он пристраивал ее голову, он не особенно заботился, чтобы не оставить следов. Но почему после переноски тела не осталось ни одной капли крови на протяжении всего пути до дороги…
   – Бодибэг! – вмешалась Катрина. – Я как раз сейчас сидела и думала, как ему удалось оттащить ее на такое большое расстояние. В Ираке солдаты используют такие мешки на лямках – бодибэги – для переноски тел, они надеваются как рюкзаки.
   Харри хмыкнул:
   – Это объясняет, почему собаки не обратили внимания на дорогу.
   – И то, что он спокойно положил на дороге тело, – сказала Катрина.
   – Положил? – спросил Скарре.
   – Я имею в виду вмятину на снегу, там, на обочине. Он, очевидно, положил ее там, а сам пошел за машиной, которую, скорее всего, припарковал где-то недалеко от хутора Оттерсенов. У него это должно было занять полчаса, так?
   – Вроде того, – нехотя пробормотал Скарре.
   – Бодибэги черные, если кто-то и проезжал мимо, запросто мог принять его за обычный мешок для мусора.
   – Мимо никто не проезжал, – кисло сказал Скарре и подавил зевок. – Мы поговорили с каждым, кто живет в этом чертовом лесу.
   Харри кивнул:
   – А что мы думаем об истории Ролфа Оттерсена, который якобы между пятью и семью вечера работал в лавке?
   – Его алиби ни хрена не подтверждается, потому что ни одного покупателя у него не было, – заметил Скарре.
   – И пока близняшки играли на скрипке, он мог успеть съездить туда и обратно, – согласилась Катрина.
   – Непохоже: не тот он человек, – вздохнул Скарре, откинулся на спинку стула и кивнул в подтверждение собственным словам.
   Харри собирался было сказать несколько общих слов о том, что настоящий полицейский не должен лишать себя возможности заподозрить в любом человеке убийцу, но не захотел прерывать ребят: они только начали высказываться, и мешать было нельзя. Опыт показывает, что лучшие решения как раз и рождаются из нагромождения мыслей, не слишком обоснованных догадок и даже явно неверных выводов.
   Дверь открылась.
   – Хауди-ху! – пропел Бьёрн Холм. – Я ужасно опоздал, зато знаю, что послужило орудием убийства.
   Он снял пальто из «мокрой» кожи и повесил его на вешалку Харри – она премерзко хрустнула. А Бьёрн предстал перед собравшимися в рубашонке, расшитой желтыми нитками, с надписью на спине, которая сообщала всем заинтересованным лицам, что Хэнк Уильямс (на самом деле почивший зимой 1953 года) жив. Холм опустился на единственный свободный стул и посмотрел на коллег; те все это время не спускали с него глаз.
   – Что это с вами? – улыбнулся он, и Харри уже знал, что сейчас последует Холмова любимая хохма. И она последовала: – Помер кто?
   – Орудие убийства, – напомнил Харри. – Выкладывай.
   Холм просиял и потер ладони.
   – Я, само собой, заинтересовался, откуда могли взяться ожоги на шее Сильвии Оттерсен. Патологоанатомша ни бе ни ме. Сказала только, что все мелкие сосуды прижгло, как при ампутации, – так делают, чтобы избежать кровотечения. А потом уж пилят. И вот когда она про пилу начала, тут я кое-что припомнил. Я ж на хуторе вырос. – Бьёрн Холм подался вперед, глаза его сияли, и Харри подумал, что так должен выглядеть папаша, который собирается открыть рождественский подарок – супернавороченный паровозик, купленный для новорожденного сынишки. – Короче, как-то корове пришло время родить, а теленок уже был мертвый. И тут мы видим, никак она сама его вытолкнуть не может: слишком большой. Мы прям чуть голову не сломали, а помочь, вытащить его, да чтоб ее не поранить, – никак не можем! И тогда приехал ветеринар с пилой.
   Скарре перекосило.
   – Это такая хрень, лезвиё у ней гибкое и тонкое, как шило, его в корову пихают так, чтобы оно вокруг теленка загнулось. Зацепил – и пили туда-сюда, покуда не перепилишь. – И Холм продемонстрировал процесс с помощью жестов. – А тогда уж его можно вынимать. На этом обычно все заканчивается… Ну, конечно, бывает и так, что лезвиё, пока елозит туда-сюда, задевает и корову. Тогда и она от кровотеченья дохнет. Так вот, несколько лет назад во Франции крестьяне для таких дел начали использовать одну штуковину, которая все проблемы разрешила. Устроена как нить накала, но петлей. Состоит из простой пластиковой рукоятки и тонкой суперпрочной металлической проволоки, у ней оба конца к этой рукоятке прикреплёны. Получается петля, которую надеваешь на то, что тебе надо отпилить. А потом включаешь нагрев. Пятнадцать секунд – и она накаляется добела, тогда раскаленная нить без труда режет, например, труп. Никаких «туда-сюда», то есть шанс задеть корову минимальный. И если это та самая хрень, то…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация