А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Воруют! Чиновничий беспредел, или Власть низшей расы" (страница 4)

   Глава 2
   ПРОВОРОВАННОЕ БУДУЩЕЕ

Чумной бунт. Севастополь, 1830-й – первый концлагерь
   Чтобы понять, до какой степени низшая раса в варианте дворянского отродья ненавидела русский народ, давайте возьмем один пример: историю холерного бунта в Севастополе. Хочу напомнить о том эпизоде тем, кто его забыл, и рассказать о нем тем, кто о том бунте ничего не знал. Посмотрите, до какой степени подлости и низости доходили эти существа ради того, чтобы «пилить» казенные деньги. Иногда они доходили и до локального геноцида!
   Началось все с того, что в 1829 году русские войска, возвращаясь с войны против турок, принесли из-за Дуная чуму. Она поразила юг России. Чтобы эпидемия не выкосила людей и не распространялась, ряд городов был объявлен карантинами. То есть выезд из них запрещался. Попал в число карантинов и Севастополь. Но была ли чума (или холера) в Севастополе?
   Город оцепили войсками. Выезд из него вроде запретили. Но… только для простых людей, рабочих и матросов, их жен и детей. А вот господа дворяне свободно шастали через кордоны туда и обратно, как будто они не могли разносить смертоносные микроорганизмы. А дальше начинается сюжет, который и не снился Альберу Камю.
   Эпидемия пролила золотые дожди на местное начальство. Ну как же! За борьбу с бедой правительство стало доплачивать им к жалованью солидные надбавки. К тому же изолированный город (главную базу Черноморского флота) приходилось на время карантина снабжать сугубо централизованно: ведь торговцам въезд и выезд из города запрещался. Само собой, чиновники закупали у узкого круга бизнесменов-поставщиков гнилую муку и червивые сухари. Естественно, по цене питательных продуктов первого сорта. А разницу делили с поставщиками, обворовывая казну. Ну а простые севастопольцы должны были питаться всем этим дерьмом. Свой интерес преследовали и медики: они постоянно рапортовали в Петербург о распространении эпидемии, выбивая тем самым все новые и новые средства из бюджета.
   Хорошо было всем – кроме простых русских севастопольцев. Они-то оказались словно в концлагере. Положение усугублялось тем, что семьи матросов военного флота не могли жить на жалованье (зарплату) отцов. Женам и детям рядового состава приходилось летом работать на хуторах, окружающих город. Но карантин отрезал их от этого источника заработка.
   Люди стали и бедствовать, и голодать. А в городе тем временем заработал настоящий лагерь смерти. Подозреваемых в том, что они заболели чумой, отправляли в карантин внутри карантина: в холодный и сырой барак на Павловский мысок. Подчас целыми семьями. Хотя чума – болезнь скоротечная, людей умудрялись держать там месяцами. И стали там несчастные умирать, словно мухи. Подчас целыми семействами. Лекарств-то никаких, почитай, и не было. Поздней осенью 1829 года медики придумали профилактическое средство против чумы: морские купания. Стали загонять обитателей Корабельной и Артиллерийской слобод толпами в холодные воды моря. Естественно, люди стали массово заболевать простудой и воспалением легких, а их – с подозрением на чуму – принялись отправлять в барак на Павловском мыске. Смертность возросла до невероятных величин. Зато в Петербург летели депеши: болезнь свирепствует, дайте еще денег! Число начальников, заинтересованных в такой чуме и изоляции города, постоянно росло: бюджетное бабло они пилили лихо. Офицеры, командовавшие отрядами оцепления, получали хорошие суточные. Наживались даже мортусы: работники специальных команд, которые должны были собирать тела умерших от чумы, сжигая и трупы, и имущество погибших. Они же увозили больных (или якобы больных) в лагерь смерти на Павловском мыске. Мортусы под шумок просто грабили имущество несчастных, потом его втихую продавая. Ходили слухи, будто они даже сами распространяют чуму, чтобы возможностей поживиться было больше. Впрочем, прославился и карантинный чиновник Степанов. Он стоял во главе мафии, которая не выдавала жителям матросских слобод сена для лошадей. Когда скотина тощала, Степанов и его подельники скупали лошадей за бесценок – для последующей перепродажи.
   Создалась целая медицинская мафия: Ланг, Шрамков, Верблозов… Почуяв власть, они стали отправлять в смертные бараки тех, кто им не угодил. Ну, не дала красивая матроска такому врачу – а он ее спровадил на Павловский мысок. С детьми. В народе говорили, что медики тоже распространяют болезнь – в своекорыстных интересах.
   Положение народа стало аховым. Централизованные поставки плохого провианта привели и к дефициту еды в городе, и к массовым желудочно-кишечным заболеваниям (привет от лежалой муки). Всех маявшихся желудком и поносом тотчас же забирали в карантины – как подозрительных, якобы больных чумой. Людей собирали в пещеры Инкермана, на старые суда-блокшивы, в неприспособленные здания. Многие погибали там от бесчеловечного обращения и дурных условий. Одновременно в городе процветала спекуляция питательными продуктами, на чем наживались чиновники и перекупщики. Оставшись без средств к существованию, семьи рядовых моряков голодали.
   Осенью 1829 года правительство направило в Севастополь комиссию флигель-адъютанта Римского-Корсакова. На месте к руководству комиссией присоединился контр-адмирал Фаддей Беллинсгаузен, один из открывателей Антарктиды. Комиссия работала до ноября 1829 года. Римский-Корсаков написал в отчете, что «по Севастопольскому порту допущены весьма важные злоупотребления», что «приказы Главного командира насчет приема провианта и провизии вовсе не исполняются». Главком ЧФ, вице-адмирал A.C. Грейг, не принял в данном случае надлежащих мер. Вскоре из Петербурга пришел приказ… прекратить всякие расследования деятельности черноморских интендантов. То есть воры и сволочи в чинах покрывались высоким начальством из самого Питера. Видимо, эти твари тоже принимали участие в освоении бюджетных средств на «карманной чуме».
   С 10 марта 1830 года было введено так называемое всеобщее оцепление. Никто из жителей не имел права выходить из домов. Город превратился в сплошную тюрьму. Из-за недоедания и голода стали развиваться болезни. Такой каторжный режим продолжался восемьдесят дней. В то же время чиновники и офицеры, имея пропускные знаки, беспрепятственно ходили друг к другу в гости, устраивали вечеринки и балы. Продолжались занятия во всех учреждениях, работы на кораблях, в адмиралтействе и во флотских экипажах.
   В общем, делали начальники православные свой гешефт на чуме, да только простые севастопольцы в июне 1830 года, не вытерпев, восстали. Началось все с того, что медик Верблозов попробовал отправить на Павловский мысок жену и дочку матроса с Артиллерийской слободки. (Потом оказалось, что они были больны обычным для тех времен рожистым воспалением, которое быстро прошло.) Матрос не захотел отправлять родных на верную смерть – и открыл огонь из ружья по мортусам. Когда патроны у моряка иссякли, его по приказу генерал-губернатора Севастополя Николая Столыпина расстреляли без суда и следствия у ворот собственного дома. Вот тогда народ и поднялся. Именно тогда проглянул будущий 1917 год: раздались крики: «Бей и коли офицеров!»
   Были убиты Столыпин, «карантинщик» Степанов. Хотели выпустить кишки и Верблозову, да тот смылся, переодевшись в мундир своего солдата-денщика. Коменданта города, генерал-лейтенанта Турчанинова, повстанцы пощадили – только взяли с него расписку о том, что чумы в Севастополе нет и не было. Такую же расписку взяли и с протопопа Софрония. Восстание пробовали подавить, бросив на город пять батальонов сил оцепления во главе с полковником Воробьевым. Но солдаты отказались стрелять в восставших и присоединились к ним, выдав полковника Воробьева на расправу.
   Однако вскоре выступление все же подавили. Семерых вожаков бунта расстреляли, 1600 душ разогнали по каторгам и арестантским ротам (штрафбатам), некоторых забили до смерти шпицрутенами. Имущество всех этих несчастных конфисковали. Турчанинова разжаловали в солдаты. Несколько тысяч матросов с семьями выселили из Севастополя, отняв у них детей: 5 тысяч ребятишек направили в батальоны кантонистов (некий аналог суворовских училищ). Их родителей услали в Херсон, Керчь. А большую часть – в Архангельск. Своим ходом. Через всю страну. Без теплой одежды. Имущество этих людей также конфисковали.
   Вот только тех, кто наживался на карантине и пилил бабки государства, не тронули. И в Петербурге никого из тех, кто заткнул рот комиссии Римского-Корсакова, к стенке не поставили. И не выявили тех, кто в столице «крышевал» это чудовищное воровство да издевательство над севастопольцами под предлогом «борьбы с чумой».
   «…Для выяснения обстоятельств дела власти назначили следственную комиссию. Она выявила грубый произвол и беззакония со стороны чиновников «комиссии по погашению чумы». Комиссия объясняла причины восстания притеснениями со стороны властей. Но в результате таких выводов возник конфликт между новороссийским и бессарабским генерал-губернатором Воронцовым и адмиралом Грейгом. Комиссию обвинили в превышении полномочий и распустили, протоколы ее аннулировали, а некоторые члены комиссии даже подверглись преследованиям.
   Вторая комиссия во главе с графом А.П. Толстым просуществовала недолго. Ее председатель отказался участвовать в расследовании из-за фальсификации его результатов. Но и эта комиссии сумела установить, что из 70 тысяч рублей, отпущенных для оказания помощи нуждавшимся, город получил лишь 23 тысячи. Протоколы второй комиссии тоже исчезли. Затем следствие было сосредоточено в руках близкого к Воронцову чиновника. Причины недовольства жителей выяснять не стали, а просто судили арестованных как мятежников. Обещания Грейга о помиловании всех, кроме «зачинщиков и убийц», и наказании всех виновных в злоупотреблениях во время карантинного оцепления способствовали выявлению участников восстания…» – гласит сайт истории Севастополя (http://www.sevastopol.org/hist5.htm).
   А всего три года спустя будет убит национальный герой Казарский, посланный царем для расследования воровства и коррупции на Черноморском флоте.
   Вот, дорогой читатель, наглядный пример господства низшей расы лихоимцев в России. Свидетельство того разложения, что творилась в правление Николая Первого. Фактически «многоэтажная» коррупция правила бал в стране. Как видите, ради воровства существа низшей расы в мундирах чиновников и военных подчас шли на откровенный геноцид. Как видите, это орудовали и беспредельничали не какие-то там «жидобольшевики» или латышские стрелки, а самые что ни на есть православные и дворянские сволочи. Никаких вчерашних комсомольцев и «гэбнюков» среди них не было.
Торжество зла
   XIX столетие для России горько. Именно тогда коррупция одерживает полную победу над страной, вплотную подводя нас к взрыву 1917 года. Воровство низшей расы достигает неописуемого размаха, и пример севастопольских событий – тому иллюстрация. По сути дела верхи русского общества тогда буквально проворовали наше лучшее будущее. Коррупция становится почти совершенно безнаказанной.
   Возьмем, к примеру, воронежский скандал 1817 года. Тамошний гражданский губернатор М. Бравлин погряз в воровстве. Он, по сути, создал преступное сообщество, каковое установило второе налогообложение для государственных крестьян губернии. Иными словами, они были вынуждены платить подати и государству, и дань губернаторской банде. Да так, что крестьяне рискнули направить жалобу прямо в Сенат, в столицу. Со слезною мольбою: прислать проверку прямо из центра, не доверяя дело губернским властям, поскольку здесь все схвачено. Поскольку жалобщиков просто в тюрьме сгноят.
   Проверяющим стал флигель-адъютант Александр Бенкендорф. Как человек храбрый и честный, он быстро вскрыл всю неприглядную картину. Грабеж велся через подручных губернатора, земских исправников. Они, получая по 2 тысячи рублей в год официально, драли в один присест взятки того же размера. Один из исправников вдобавок брал с крестьян овес, сено и подводы, выгонял по две сотни баб работать на свои поля в самую горячую пору, требовал с сел поставлять ему баранов, всякую живность и съестные припасы в огромных количествах. Он же подбивал крестьян вступать в споры с помещиками, а потом наживался на улаживании этих конфликтов.
   Итак, губернатора и его мафию изобличили. Его даже сняли с должности, а некоторых губернских чиновников отправили под суд. И что же? Вы думаете, что губернатора Бравлина повесили в назидание другим? Или, на худой конец, на каторгу сослали с конфискацией всего имущества? Ничуть не бывало. У Бравлина нашлись покровители в Санкт-Петербурге (видимо, поделился зело), и в мае 1819 года Государственный Совет признал его полностью невиновным, постановив выплатить бывшему губернатору все его жалованье за то время, пока он находился под следствием (Д. Олейников. «Бенкендорф». С. 175).
   Правление императора Николая I в 1825–1855 годах стало торжеством тотального воровства. В сущности, правление Николая Павловича сильно напоминает «нулевые годы» в РФ. Тот же огромный, неповоротливый, дошедший до маразма государственный аппарат, который ворует на каждом звене, на каждой ступени. Та же бессмысленная регламентация каждой стороны жизни, когда ни шагу нельзя ступить без разрешения, лицензии или инструкции. То же стремление к стабильности любой ценой, хотя это – стабильность деградации и углубления отставания от прочего мира. Стабильность без смысла, стабильность во имя сохранения воровской и косной системы. И даже словечки похожи. По воспоминаниям фрейлины Анны Тютчевой, Николай Первый любил говаривать: «Я тружусь, как раб на галерах». Правда, разница все же есть: если Николай Павлович действительно работал по 16–18 часов в день, отличаясь спартанскими привычками, то его эпигону оборудовали в большом белом здании финтес-центр, бассейн и лыжный тренажер, где тот проводит долгие часы. И если царь учил своих детей в России, то эпигон своих – в Европе.
   К сожалению, при всех хороших качествах и личном благородстве Николай Первый слишком тяготел к показухе при забвении интересов Дела (и это окончится позорным поражением в Крымской войне), в борьбе с коррупцией оказавшись почти полностью бессильным. Ему приписывают выражение: «В России не ворует только один человек – это я». Не помогло даже создание жандармского Третьего отделения во главе с честным фронтовиком – Бенкендорфом.
   Воровали тогда чиновники до самозабвения, оргиастически, везде и все, что только можно. Как и РФ сейчас, тогдашняя Россия напоминает человека, густо облепленного кровососущими: вшами и клещами. Причем так густо, что подчас не видно живого тела. Этакая, знаете ли, омерзительно шевелящаяся масса. Забыв о чести и совести, крали все, обкрадывая даже раненых солдат и инвалидов. Как и в теперешней РФ, официальные зарплаты чиновников и судей были малы, и государство как бы само толкало их на воровство. Суды оказывались парализованными с помощью взяток, чиновники защищались круговой порукой.
   Крали миллионами рублей. По нынешним временам цифра эта не впечатляет. Но вы, читатель, учтите: в 1863 году все доходы имперского бюджета составляли 350 миллионов целковых. Так что украсть миллион «рэ» в те времена – это как если бы «спионерить» 700 миллионов долларов в наши дни. А крали все, доходя порой до высшей подлости.
   Давайте возьмем для примера биографию выдающегося русского хирурга Николая Пирогова, одного из героев Крымской войны.
   «…Выполнив в Петербурге несколько тысяч операций, Пирогов пришел к выводу, что выздоровление раненого зависит не столько от мастерства хирурга, сколько от выхаживания в больнице. В Медико-хирургической академии Николай Иванович воевал с директором госпиталя Лоссиевским, при котором у раненых крали все: постельное белье, мясо с кухни развозили по чинам администрации, вместо лекарств выдавали подозрительного вида масла, бинты и корпию (метелочки из ниток для промокания ран), снятые с гноящихся ран, собирались продавать коммерсантам. Лоссиевский был со скандалом уволен, но слишком много сил, нервов и времени было истрачено на то, чтобы избавиться от ОДНОГО высокопоставленного вора. Пирогову стало ясно, что увольнениями начальства госпитальную администрацию быстро оздоровить трудно. И пошел другим путем.
   Наблюдая за казнокрадом, он уяснил, что для крупных хищений сановнику необходима сеть подчиненных-исполнителей. Один из них, скажем, заведует складом белья, второй – аптекой, третий – транспортом, четвертый – канцелярией, пятый – кухней, шестой управляет санитарами в палатах, седьмой принимает пожертвования на госпиталь. Все они в кулаке у начальника, который раздает им награды, жалует или понижает в должностях, поэтому обязаны участвовать в накоплении «товара» и перепродаже краденого, а затем делиться прибылью с хозяином.
   …Хитрые Пирогов и великая княгиня проделали «дыры» в воровской сети госпитального начальства. Все «благородия» и «высокоблагородия» в чинах майоров-полковников остались на своих местах управляющих. Только на должности госпитальной обслуги, а также на заведование складами были взяты сестры независимой Крестовоздвиженской общины. Они жили на полном обеспечении великой княгини, а «герои тыла» были уволены или отправлены на фронт.
   Так появились прежде невиданные, бережливые, с твердым характером сестры-хозяйки и сестры-аптекарши, наводившие ужас на интендантов и каптенармусов. В Херсоне сестры милосердия привлекли к суду аптекаря, и вор застрелился.
   Захотят теперь «господа начальники» госпиталей что-либо утянуть, а в кухне – сестра общины, дворянка Домбровская, на транспорте дежурит старшая сестра княгиня Бакунина, лекарства выдают сестры фон Лоде и Грабаричи, принимают пожертвования и составляют опись имущества вольнонаемная Толузакова и дочь священника сестра Медведева. Если и не полностью заменяют прежний персонал, то везде следят за порядком и законностью. Даже крестьянка, чувствуя за собой высокого покровителя, в обиду раненых не даст. Карьера сестер милосердия определяется мнением о них раненых, местных руководителей общины – Николая Ивановича Пирогова и великой княгини Елены Павловны. И не могут своей властью госпитальные чины ни наградить, ни разжаловать их. Попробуй-ка они предложить женщинам «войти в долю», когда Екатерина Бакунина сказала о своей главной цели так: «Я должна была сопротивляться всеми средствами и всем своим умением злу, которое разные чиновники, поставщики и пр. причиняли в госпиталях нашим страдальцам; и сражаться и сопротивляться этому я считала и считаю своим священным долгом».
   Николай Иванович поручил сестрам раздачу денежных пособий. В период Крымской войны тем солдатам и матросам, у кого нет ноги, давали 50 руб., у кого нет руки – 40 руб., у кого нет обеих конечностей – 75 руб. Немалые суммы по тем временам, на которые инвалиду можно было обзавестись хозяйством.
   «Наши раненые просят взять деньги на хранение, – вспоминала Екатерина Бакунина, – но, приняв, надо записать все аккуратно: имя, полк, родину, родных. У меня в один день собралось до 2000 руб. серебром, и как страшно было их беречь: ведь не имели мы сначала ни комодов, ни сундуков. Еще хлопотливее, если раненый просит рубль или 50 коп. и сестра должна разменивать 50-рублевые купюры, а разменять их тогда было очень трудно».
   Прозорливое реформаторское решение Пирогова – вывести сестер милосердия из-под управления армейского командования – позволило не только предотвращать крупные хищения госпитального имущества, медикаментов, денег, отпущенных для помощи раненым…» (Игорь Захаров. «Сестры милосердия – против военной коррупции»).
   Но что мог сделать один Пирогов с его сестрами милосердия против огромной армии воров? Как видите, они растаскивали все из госпиталей и крали деньги, что правительство давало инвалидам войны. Командиры полков получали из бюджета деньги на закупку продовольствия для своих полков – и крали. И еще солдат использовали для работ: то на поля их гоняли, то на засолку рыбы для своего личного хозяйства, то на рынок их торговать отправляли. Интенданты, выдавая деньги полкам, «на законных основаниях» брали себе от трех до восьми процентов суммы. Так было и в Крымскую войну. Мол, не дашь откат – вообще денег не получишь. Потому что, мол, пришел в действующую армию миллион рублей, а требований из частей – на полтора миллиона. Как воровали на флоте и как уничтожали тех, кто мог вскрыть махинации начальства, мы уже рассказали.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация