А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Воруют! Чиновничий беспредел, или Власть низшей расы" (страница 17)

   Вернее, некий неполноценный аналог Зерновой корпорации царская Россия пробовала создать – на уровне губернских земских собраний. Положение 12 июня 1890 года о земских учреждениях пресловутым собраниям дало право создавать необходимые страховые запасы либо в натуральной форме, либо в денежной. Но в неурожай 1891 года оказалось, что земствам в пострадавших регионах удалось собрать максимум четверть от необходимого страхового норматива. А в Казанской, Рязанской, Самарской и Уфимской губерниях так вообще 15 % оказалось, в Тульской и Олонецкой – по пяти процентов.
   Таким образом, уже тогда центральное правительство России, так же как и нынешняя верховная власть РФ, стремилось к одному: переложить все проблемы на плечи регионов, а самой поменьше работать и ни за что не отвечать. Нам неизвестны подлинные масштабы жертв в голод 1891–1892 годов. Говорят о двух миллионах погибших.
   Голод в царской России приходил «пятнами» на теле страны. Например, в 1900–1901 годах. Локальные очаги голода были в 1905,1906 и 1907 годах. В 1906-м году, например, пострадали Самарская, Казанская, Уфимская, Симбирская, Саратовская, Тамбовская, Нижегородская и Пензенская губернии. Урожай был скуден, муку при выпечке хлеба мешали с опилками и глиной. Массами крестьяне валили на заработки в города. А тут еще и тиф грянул.
   Да, царское правительство пробовало помогать голодающим. Но и тут все подчас тонуло в воровстве и некомпетентности. В начале правления Николая II (недороды 1897–1898 гг.) гремели первостатейные скандалы. То полковник фон Вендрих, будучи инспектором министерства путей сообщения, загнал в тупики 11 тысяч вагонов с зерном, сгноив 6,5 миллиона пудов ржи и пшеницы, но был оправдан монархом. Случайно ли Вендрих творил все это? Или, получив взятки, гнал вагоны с хлебом в тупики ради поддержания высоких цен на зерно внутри страны – на благо спекулянтам? Скорее всего, было именно это. Ведь на голоде (очагово-локальном или побольше масштабом) спекулянты зерном делали фантастические состояния, буквально не отходя от телефона или телеграфа. Но Вендриха, как видите, никто толком не покарал. Хотя его деятельность впрямую вела к разрушению государства и общества!
   Или вот председатель самарской губернской земской управы (бывший управляющий палатой государственных имуществ, посол в Болгарии и экс-городской голова в Самаре) Алабин, получив от государства кредиты в 1,5 и 4,7 миллиона рублей, заключает сделки на поставку муки голодающим с фирмами Дрейфуса и Шихбадова. Ну а те впаривают губернии гнилую «муку пятого сорта» (Шихбадов) и зерно с примесью ядовитых семян куколя и иных сорных трав. К голоду добавились болезни и смерти крестьян от отравлений. Суд выяснил: Алабин брал взятки, но его не казнили, не посадили на нары, а оправдали. Мол, в силу «неумелости» Алабин так поступал. Вы, читатель, не смущайтесь малой по нынешним временам величиной сумм. Миллион царских рублей – это где-то сто миллионов нынешних долларов как минимум. В те времена за пять миллионов можно было построить большое океанское судно, а за семь миллионов – легкий крейсер. Рабочий на предприятиях фарфорового магната Кузнецова в те времена получал 42 копейки за 14-часовой трудовой день.
   Позже фаворит царя, товарищ (заместитель) министра внутренних дел В.И. Гурко, получив распоряжение создать резерв зерна на 8 миллионов рублей, за взятку уступил это право иностранному дельцу – шведскому подданному Лидвалю. Последний авансовый платеж взял, а зерна не поставил. Подробности того скандала поведал А.Д. Константинов в книге «Коррумпированный Петербург».
   «В начале XX века в Петербурге жил да был шведско-подданный купец Эрик Леонардо Иванович Лидваль. Личностью он был крайне интересной. В 1903 году Эрик Леонардо Иванович учредил в Санкт-Петербурге товарищество – торговый дом «Лидваль и К» для содержания конторы, занимавшейся продажей американских товаров, с уставным капиталом в полторы тысячи рублей. Сам шведско-подданный занимался мелким бизнесом и имел маленький счет в банкирском доме Вавельберга. Никакого недвижимого имущества в Санкт-Петербурге у него не было, более того, в 1905–1906 годах ему вменялись множество исков и взысканий. Эрик Леонардо был неисправным должником и контрагентом, его товары и домашняя обстановка неоднократно описывались по судебным решениям. Кроме того, его имя фигурировало в нескольких делах, касавшихся организации в разных местах карточных игр (и не только коммерческих)…
   Но была у Лидваля хорошая знакомая – содержательница женского хора в театре и саду «Аквариум», госпожа Сытова. А к этой самой госпоже Сытовой в «Аквариум» любил заезжать товарищ министра внутренних дел камергер Гурко, который частенько сиживал в 1906 году в особом кабинете «Аквариума» с самой Сытовой и с одной из ее певиц – Диной Духовской. Чем занимался камергер в особом кабинете с содержательницей хора и певицей, следствие позже не установило – видимо, они там пели…
   Как-то раз заглянул в «Аквариум», где находился чиновник МВД, и шведско-подданный Лидваль (интересно, что в свое время певице Духовской Сытова представляла Лидваля как «американца Никитина»). Состоялось приятное знакомство, а надо сказать, что во многих российских губерниях в ту пору случился неурожай и на министерство внутренних дел были возложены обязанности поиска путей закупки продовольствия для голодавшего населения…
   В конце августа 1906 года товарищ министра Гурко получил письменное предложение о поставке десяти миллионов пудов ржи от шведского купца Эрика Леонардо Ивановича Лидваля (кстати говоря, позже, на суде, камергер Гурко заявит, что раньше, то есть до этого предложения, он никогда не знал и не видел Леонардо Ивановича). Шведско-подданный настолько очаровал Гурко, произвел на него такое хорошее впечатление, что контракт (который, кстати, по инструкции должен был бы рассматриваться на особом совещании в МВД) был заключен – Лидваль-то заверял, что 5 миллионов пудов ржи у него на руках и, более того, он, Эрик Леонардо, не какой-нибудь шаромыжник, а работает в доле с самим владельцем мельницы в станице Урюпино. Судя по всему, именно упоминание урюпинского мельника и заставило Гурко полностью поверить Лидвалю…
   Ну а если серьезно – то в этой истории товарищ министра внутренних дел предстает либо полным идиотом, либо, что все-таки, видимо, более вероятно, он что-то имел с подряда, данного Лидвалю. Когда подошла осень 1906 года (а Лидваль уже получил от МВД аванс в 800 тысяч рублей), выяснилось, что поставки ржи в голодающие губернии фактически не идут, а ведь Гурко 7 сентября распорядился выслать телеграммы десяти губернаторам о приостановлении всяких покупок ржи на местах. Когда стало ясно, что со шведско-подданного хлеба не получишь, губернаторам полетели новые телеграммы – чтобы они все-таки закупали хлеб, но при этом цены на закупки в губерниях были уже существенно выше.
   Поскольку деятельность Гурко и Лидваля вызвала существенные сокращения пайков голодающего населения, дело это не могло не дойти до суда, к которому было приковано внимание всего высшего света. Лидваль на суде говорил, что поставкам ржи воспрепятствовал бардак на российских железных дорогах. Гурко и вовсе нес какую-то околесицу, заявляя, что промашка вышла исключительно из-за того, что он, Гурко, всю жизнь боролся против «трясины формализма». В защиту Гурко выступил даже могущественный министр внутренних дел Столыпин, но и это не помогло. Хорошие слова сказал на суде обер-прокурор: «Чем выше должностное лицо, тем больше вреда оно приносит, совершая незаконные проступки. Нельзя при этом забывать, что все эти поступки были совершены господином Гурко в годину бедствия нашего народа, переживавшего ужасы неурожая, изнемогавшая от голода Родина вправе была ожидать от товарища министра внутренних дел помощи, при высочайшей осторожности и полном напряжении сил». (Ах, как хорошо было бы, чтобы слова эти да были услышаны теми чиновниками, которые оказались у больших и маленьких кормил нашего Отечества в нынешнее время, которое очень походит на «годину бедствий».)
   Правительственный сенат, где рассматривалось дело камергера Гурко, посчитал, однако, что действия помощника министра имели важные, а не особо важные, как настаивал прокурор, последствия… (То есть когда народ голодает по милости чиновника, заключившего весьма дурно пахнущий подряд, – это важно, но не особо.) В результате Владимир Иосифович Гурко был отрешен от должности – и только…
   Но если кто-то полагает, что после показательного отстранения от должности помощника министра внутренних дел подрядные аферы прекратились, он жестоко ошибается. Несмотря на попытки честных чиновников правоохранительной системы (не нужно считать, что таковых в России не было) развернуть в 1908 году кампанию по разоблачению взяточничества, почти все их усилия завязали в бездонной трясине круговой поруки. Брат премьера Столыпина писал тогда на страницах «Нового времени»: «Бесплодные попытки хоть как-нибудь сокрушить разбойничьи гнезда, хоть как-нибудь распутаться в море хищничества заставляют предполагать, наводят на мысль об очень сильной и непобедимой организации…»
   Гурко судили (следствие вел сенатор Варварин). Отрешили урода от госслужбы, хотя надо было к стенке его ставить. И царь Николай Второй не забыл честного Варварина: вычеркнул его из списков кандидатов на пост членов Государственного совета. Будущий святой РПЦ вознаградил Варварина, так сказать, за честность и верную службу Отечеству. А вора Гурко спас.
   Как видите, почти всех мерзавцев и казнокрадов – если они относились к дворянскому сословию – в царской России оставляли безнаказанными. Пусть даже их действия и несли угрозу разрушения страны и подталкивали ее к революционному взрыву. Пусть даже они делали свой гешефт на голоде. Считаю, что в данном случае дворянская низшая раса, возомнив себя отдельным «народом господ», тем самым показывала: мы – избранные, мы имеем право делать с русским народом все, что нам захочется. Наживаться на нем – наше «священное право», и тот, кто богат – тот и прав. Неважно, как сделаны деньги, главное – что их много. А «мужицкое быдло» все стерпит, ему положено. Классическая психология поведения мрази, считающей себя «европейским народом господ», а Россию – колонией для эксплуатации.
   В своих воспоминаниях министр земледелия России в 1915–1916 годах А.Н. Наумов писал, что в стране постоянно голодали то одна, то другая губернии, «очагами». А там – спекуляции зерном и взяточничество.
   Однако настоящая катастрофа разразилась в 1911–1912 годах, уже при премьере Столыпине. Сильная жара и ветры-суховеи поразили Дон и Поволжье. Все ухудшила слишком холодная зима 1911–1912 годов, после которой весной начались разливы рек – наводнения. Теперь беда распространилась на все Поволжье, в Прикамье и на Западную Сибирь. Правительство Столыпина ввело механизм выдачи «голодных ссуд»: один пуд муки на взрослого в месяц и по полпуда – на ребенка. Но при этом такие ссуды нужно было потом отдавать. Кроме того, в помощи отказывали «бесхозяйным» крестьянам – батракам. То есть их обрекали на смерть.
   Тогда случались и грабежи, и поджоги, и самоубийства, и торговля детьми. Общественность (честные русские, не относившиеся к низшей расе) помогала голодающим, священники и учителя организовали столовые при школах, где кормили детей тогдашней гуманитарной помощью. Сколько погибло в тот «голодомор»? Наверное, не менее двух миллионов несчастных. И это при том, что в 1911–1912 годах помещики и капиталисты продолжали вывозить за рубеж по 11 миллионов тонн зерна в год. А ведь запрет на экспорт мог бы полностью спасти страну от голода. Тогда только демографический взрыв с его ураганной рождаемостью (крестьяне заводили по 8– 10 детей) спасал страну от депопуляции. Но вот от голода он не спасал. А подчас – даже усугублял его.
   Давайте откроем знаменитую статью «Голод» в дореволюционной энциклопедии «Брокгауз и Ефрон» 1913 года (Новый энциклопедический словарь. Под общ. ред. акад. К.К. Арсеньева. Т. 14. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1913. С. 39–46.):
   «…Первая земская продовольственная кампания 1867–1868 гг. охватила нечерноземные северные, а также западные губернии и особенно памятна по смоленскому голоду. Но уже с середины XIX в. центр голодовок как бы перемещается к востоку, захватывая сначала черноземный район, а затем и Поволжье. В 1872 г. разразился первый самарский голод, поразивший именно ту губернию, которая до того времени считалась богатейшей житницей России. И после голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение XX в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская – 9. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозерных и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечерноземных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго-восточных губерниях, голодовки 1897 и 1898 гг. приблизительно в том же районе; в XX в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия).
   Если воспользоваться данными о выдачах из общеимперского продовольственного капитала, то окажется, что за период с 1891 по 1908 гг. 60 % всех выдач (294 млн руб.) поглотили восемь приволжских губерний, 24 % (117 млн руб.) падает на шесть центральных черноземных, 6 % на две приуральских губернии, 5 % на новороссийские, 3 % на приозерные, а на остальные районы израсходовано менее чем по 1 % выданного капитала.
   Каковы же причины современных русских голодовок? Подвоз хлеба в нуждающиеся местности в XX в. уже не встречает тех затруднений, как в старое время. Если еще в 1833 г. правительству приходилось принимать экстренные меры для снабжения хлебом Петербурга, то в настоящее время с развитием жел. – дор. сети в Европейской России едва ли найдутся такие местности, которые голодали бы из-за невозможности подвезти хлеб из урожайных районов.
   Причина современных голодовок не в сфере обмена, а в сфере производства хлеба, и вызываются прежде всего чрезвычайными колебаниями русских урожаев в связи с их низкой абсолютной величиной и недостаточным земельным обеспечением населения, что, в свою очередь, не дает ему возможности накопить в урожайные годы денежные или хлебные запасы. Несмотря даже на некоторый подъем абсолютных величин русских урожаев (за последние пятнадцать лет на 30 %), они все еще остаются очень низкими по сравнению с западноевропейскими, а самый подъем урожайности происходит очень неравномерно: он значителен в Малороссии (на 42 %) и на юго-западе (47 %) и почти не сказывается в Поволжье, где крестьянские ржаные посевы дают для последнего десятилетия даже понижение урожаев…»
   Таким образом, причиной голода в 1913 году считались малоземелье крестьян (перенаселение деревни), примитивные аграрные технологии и – понимай – организационное бессилие государства. И здесь также четко прослеживается тенденция к экономическому обособлению Юга Российской империи – Малороссии и Новороссии. Но продолжим читать дальше, делая выделения в тексте:
   «…Наряду с низкой урожайностью одной из экономических предпосылок наших голодовок является недостаточная обеспеченность крестьян землей. По известным расчетам Мареса в черноземной России 68 % населения не получают с надельных земель достаточно хлеба для продовольствия даже в урожайные годы и вынуждены добывать продовольственные средства арендой земель и посторонними заработками. По расчетам комиссии по оскудению центра, на 17 % не хватает хлеба для продовольствия крестьянского населения. Какими бы другими источниками заработков ни располагало крестьянство, даже в среднеурожайные годы мы имеем в черноземных губерниях целые группы крестьянских дворов, которые находятся на границе продовольственной нужды, а опыт последней голодовки 1911 г. показал, что и в сравнительно многоземельных юго-восточных губерниях после двух обильных урожаев 1909 и 1910 гг. менее 1/3 хозяйств сумели сберечь хлебные запасы. При всех этих предпосылках основной причиной русских голодовок является необычайно высокая колеблемость наших урожаев, в два раза превышающая колеблемость урожаев Германии и Англии и на 38 % превосходящая неустойчивость урожаев для Австрии, максимальную в Европе (см. Д.Н. Иванцов. «Об устойчивости русских урожаев». «Вестник сельского хозяйства», 1913, вв. 4, 5). Отношение крайних сборов всех продовольственных хлебов за 1883–1911 гг. равно отношению 1 к 2.
   Особенно рельефно выступают эти данные при рассмотрении их по районам. Наименьшей устойчивостью урожаев отличается юго-восток, приволжская и заволжская губернии, особенно часто подвергающиеся голодовкам за последние десятилетия. Для них коэффициент колеблемости (так назыв. квадратическое уклонение) почти в три раза выше среднего для России и равняется 44,1 и 45,9; отношение крайних сборов здесь также в несколько раз превышает среднее. Следующими наименее устойчивыми районами оказываются центрально-земледельческий и приуральский, для которого соответственные коэффициенты почти в полтора раза меньше (35, 31,5). Характерно, что новороссийские губернии, которые за 1880-е годы занимали первое место по неустойчивости урожаев, теперь не только подняли абсолютную величину своих сборов, но и значительно повысили их устойчивость и среди районов черноземной России заняли в этом отношении (за период с 1889 по 1911 г.) пятое место. Если тем не менее первое десятилетие XX века и в Новороссии отмечено рядом голодовок, то по своим размерам и интенсивности они далеко уступают голодовкам приволжских местностей, в чем еще сказывается и большая обеспеченность землей новороссийского населения. В наилучшем положении в смысле устойчивости урожаев и наименьшей подверженности голодовкам оказываются в черноземном районе малороссийские и юго-западные губернии, причем и в этих районах, так же как и в новороссийских губерниях, колеблемость урожаев за последние три десятилетия постепенно понижается.
   Для нечерноземной полосы, за исключением приуральского района, устойчивость урожаев значительно выше. Для 1857–1889 годов, по исследованиям Гросса, число средних урожаев, составляющих для черноземной России только 28 %, поднимается для северной до 56 %. Для периода с 1889 и по 1911 год наибольшей устойчивостью урожаев отличаются северный и прибалтийский районы (квадратические колебания: 8,9, 9,4), наименьшей устойчивостью литовские губернии (коэффициент 15); среднее положение занимают белорусские (13,5), промышленные (13,4), приозерные (11,5) губернии.
   Однако тот полный параллелизм, который для черноземной России можно установить между колеблемостью урожаев и размерами голодовок, здесь в значительной степени нарушается другими экономическими моментами, ослабляющими зависимость крестьянского хозяйства от состояния земледелия. Исключительная неустойчивость русских урожаев объясняется, прежде всего, неблагоприятными климатическими условиями. Наиболее плодородные районы отличаются особой неравномерностью осадков. Специфические особенности климатических условий отдельных районов всегда будут предрешать в значительной степени пестроту и колеблемость урожаев, оказывая, таким образом, сильнейшее влияние и на благосостояние земледельческого населения, и на вопрос о его продовольственном обеспечении. Но в настоящее время при господстве экстенсивного зернового хозяйства, при увеличении запашек и истощении земли значение климатических условий, несомненно, особенно велико. При низкой абсолютной величине урожаев неустойчивость их, как следствие неблагоприятных климатических условий, является основной причиной наших частых голодовок.
   Ослабление зависимости крестьянского хозяйства от неустойчивости урожаев является поэтому одним из главнейших способов устранения голодовок. Отчасти наблюдающаяся неустойчивость урожаев, независимо от климатических условий, объясняется низким уровнем земледельческой техники. В этом отношении нынешнее положение крестьянского хозяйства значительно улучшилось за последние 15–20 лет. Широкое развитие агрономической помощи и распространение сельскохозяйственных знаний и орудий уже дает осязательные результаты. Но поскольку неустойчивость урожая есть явление, вообще свойственное зерновым культурам, избавить от риска недорода может только интенсификация земледелия, полный или частичный переход к многополью, введение в севооборот разнообразных, по преимуществу промышленных культур. В этом отношении положение крестьянского хозяйства очень медленно изменяется.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация