А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мадам танцует босая" (страница 17)

   Петя переводил мерным спокойным голосом с любой строчки, которую пальцем отчеркивал ему Ожогин. Отточенный карандашик в руке. Спина выпрямлена. В великоватых круглых очках отражаются настольная лампа, шкаф и часть лица самого Ожогина. Закончив статью – прочитав фамилию автора, место написания и дату, Петя аккуратно накрепко закрывал рот, как будто кончался завод специальной машинки, и молча ждал следующей команды. А Ожогина устраивало, что переводчик в большей степени смотрелся ловко сконструированным аппаратиком, чем человеком.
   Из журналов следовало, что в Америке творились чудеса. Адольф Цукор – на фотографии фигурировал плотного телосложения молодой человек с обиженным взглядом – приглашал министра национальной почты, такая вот должность, возглавить кинопроизводство всей страны. Хотел превратить фильмовый бизнес в нечто, сравнимое с нефтяными разработками: колоссальное производство, колоссальные доходы. «…Миллионы долларов, которые никто не предполагал вкладывать в несерьезную индустрию, не дающую гарантий, потекут рекой, как только у руля встанет государственный почтмейстер Вилли Хейс». Заманив в тенеты черно-белых грез видного чиновника, уже известного умением «привлечь инвесторов в пустыню», Цукор полностью менял масштаб дела. Следующий номер «Синематограф мэгэзин» сообщал о том, что Цукор вершит революцию: он решил перевести кино в другой ранг и ставить серьезные пьесы для среднего класса, который и платить будет больше, и реноме синематографа поднимет своими наманикюренными ручками.
   Он пошел на сговор с пуританами, протестантской церковью, чье влияние оказалось столь сильно в Америке, что они обложили фривольные сюжетики, как зайцев, и уже готовились растерзать их. Но Цукор сам написал кодекс о победе добродетели и о том, что силы зла получат по шапке, если долго будут мурыжить силы добра. Ожогин думал, что неудачники Старого Света если и добираются до Нового, то живут там в условиях большого притона, а вот вам – пожалуйста! Потрясающе! Законодательство по драматургии и режиссуре. Если сам бы он в те годы… Факты, удивительные названия неведомых фильмов и имена неведомых авторов сыпались с иностранных страниц, будто в чужой прихожей случайно открылся шкаф и оттуда хлынул поток вещевой неразберихи. Будто с сорочками и ботинками туда упрятали и пуда два ярмарочных персонажей. Ожогин закрыл газету и откинулся на кресле. Переводчик глотнул воды из стакана и уже снова сидел на изготовку.
   Чудеса! Много картин они с Васей делали в год раньше, пятиэтажная кинофабрика его почти простаивала сейчас в Москве, но все это не сравнимо с тем, что открывается взору. Неужели надо было все-таки ехать в Америку тем пароходом, на который спешил его далекий родственник – вместе с ним они добирались уж почти как двадцать лет назад до Москвы из забытого Богом пыльного Херсона. Сейчас уж поздно паковать чемоданы. Сейчас там правят другие храбрецы. Да и… – он кивнул Пете на верхний столбик газетного листа:
   – А по-ихнему исполни, милый друг.
   Студент блеснул очками и затараторил. Ожогин озадаченно смотрел на кругляшки очков – в них отражались газетные картинки – и продолжал думать: «Эдакое курлыканье как выговорить?.. А немым как работать?..» Студент несколько разошелся – читал уже с выражением и не без пафоса. Ожогин внимательно смотрел на Петю, а на самом деле – на фотографию человека с усиками и в мягкой короткополой шляпе, которая отражалась на плоскости левого стекла очков.
   – А про усатого прочти, – попросил он переводчика.
   – Балет. Пантомима. Или шекспировские могильщики раскопали клад в виде вечного клоуна? «В» и «К», Александр Федорович, с большой буквы. Чарли Чаплин скоро завоюет всю Европу. Он заставил рыдать тысячный зрительный зал, который за секунду до слез икал от смеха…
   – Есть еще подробности?
   – В этом номере нет, но я могу поискать.
   – Да, на сегодня хватит, в следующий раз. Останетесь к ужину, Петр Никитич?
   Так шел день за днем. В феврале еще несколько раз выбрались в Ялту. Дачников и беглецов от столичной жизни было совсем немного. Ресторации закрыты. На одной из улиц, размокшей от частых дождей более других, на стене скособоченной мазанки увидели совсем уж доисторическое объявление – «Спиритические фотографии м-сье Манже».
   – Бог мой, это же старые трюки с двойной экспозицией – изготовление фотоальбомов, населенных духами почивших родственников! Не может быть, что они продолжают тут промышлять этой низкой придумкой. Уж лет как пятнадцать подобные предприятия сошли на нет… Зайдем? – Ожогин сделал знак шоферу остановиться и подать назад. Маневр привел к тому, что левые колеса увязли в канаве.
   – Э, нет, Саша. Даже не уговаривай и сам не думай, – отозвался Чардынин.
   Ожогин смотрел на прибитый к стене холст, по загрунтованной поверхности которого прыгали буквы и кривлялся рисунок: из клубов дыма торчала тренога и фотоаппарат, почему-то склоненный вбок, как голова повешенного. Александру Федоровичу показалось, что за мутным окошком мелькнул свет.
   – Какая-то чертовщина. И правда, не пойдем – пошлем Петю, он юноша безотказный.
   Автомобиль газанул и, откинув дугу из грязи, двинулся дальше.
   Через день Петя, хохоча в кулачок, рассказал следующее: его посещение лавки фотографа-спирита совпало с приходом туда полицейского пристава.
   – И дальше было целое представление, фарс и шапито воедино! Пристав точно знал, куда идти и что искать, а я, прикинувшись газетчиком, следовал за ним. Сообщаю: комната, обитая черной тканью, манекен, одетый в тюль, и в чулане за просцениумом расставлены десятка три кукольных голов с разными париками и всякой театральной мишурой на лицах – где усы штук по пять на одной физиономии, где глаза – пары по четыре. Все, знаете ли, готово для макияжа головы несчастного покойного, чьи родственники жаждут фотографий духа. И еще много других аксессуаров из всех областей человеческой деятельности – ракетки, грабли, перья, книги, лопата, швейная машина, даже зубоврачебное кресло! Полагаю, пока усопшие были живы, ими так родственнички не интересовались… Это, знаете ли, чеховиана какая-то на черный манер! – тут Петя уже давился от смеха.
   И Ожогин, и Чардынин первый раз видели его в таком возбужденном состоянии, и Василий Петрович пытался незаметно сделать знак прислуге, чтобы принесли чай или успокоительные капли.
   – Но-но-но, господа! В каком положении полиция! Оказывается, эту шайку – работают две персоны, турки, называют себя «торговцами утешения», – так вот, их разгоняют раз в год, а они перемещаются из города в город и все находят новую клиентуру… Мракобесие! Средневековье… А, это капли? Дайте мне ведро!
   Петю уложили на диван, положили на лоб влажное полотенце и до вечера не беспокоили. На следующий день он пришел в себя, снова сделался собран и тих, но как только дело касалось перевода про синематографические трюки, в глазах его появлялось беспокойство.
   Звали иногда Ожогина в гости на соседние дачи, но он отказывался, мотивируя нездоровьем. Петр Никитич писал от его имени объяснительные письма.
   Однажды утром – уже чувствовалась весна, уже был март, уже море перестало быть мрачным – Ожогин не без стеснения заговорил о деле, которое откладывал несколько недель.
   – Вася, может, поедем, посмотрим, что с теми землями под студию?
   – Конечно! – радостно воскликнул Чардынин. – Как же не поедем, когда сей же час и поедем!
   Оставив авто на верхнем шоссе, они стали осторожно спускаться вниз. Местность террасами шла к морю. Заросли низкорослых дубков, ясеня, можжевеловых и барбарисовых кустов, растущих дико и привольно, местами вдруг удивляли благообразной ухоженностью. Как будто чья-то рука старательно поработала над преобразованием дикой природы. Вдруг на их пути попался деревянный скворечник о двух этажах – дачка, не дачка, не пойми чего. Участок вокруг скворечника был огорожен хилой изгородью. Ожогин с Чардыниным озадаченно переглянулись. Через несколько шагов открылся еще один скворечник. За ним – другой, третий. Стали появляться люди. Тащили доски, гвозди, топоры. Всюду слышался стук и звон, крики рабочих с крепким матерком. Во всем чувствовалось возбуждение, которое бывает при хорошо идущей работе. Чардынин остановил одного мужика с мешком пеньки.
   – Что здесь происходит, любезный?
   – Так дачки… дачки, значит, строим… для господ…
   – Управляющий где? – отрывисто спросил Ожогин.
   Мужик махнул рукой в сторону:
   – Контора там…
   Контора – такая же деревянная недостроенная дачка, как и все остальные – располагалась почти на берегу моря. На их стук выскочил лохматый неопрятный человечишка в затрапезной грязноватой рубахе и с бутербродом в руке.
   – Ожогин. Владелец этих мест, – отрывисто бросил Ожогин. – А вы, милостивый государь, позвольте полюбопытствовать…
   – Это вы милостивый государь!.. Это вы позвольте полюбопытствовать!.. – вдруг завизжал человечишка и, размахивая бутербродом, принялся наскакивать на Ожогина и Чардынина. Те непроизвольно сделали шаг назад. – Это вы должны были строиться… реализовывать… охватывать… осваивать… Однако ничего не происходило. Ни-че-го! Ни колышка, ни кирпичика! А условия своего контракта вы читали? Вы приобрели землю не во владение, не-ет! – он угрожающе помахал перед носом Ожогина масляным пальцем. – А для подъема на ней индустрии, вот для чего! Управа была очень вами недовольна, очень! Были вторичные торги – я вам писал, письмо было вручено, у меня и квитанция имеется. Проспали, милостивый государь, да-с, проспали!
   – Вася, ущипни меня – это что, галлюцинация? Бред? Фантом? Я протягиваю руку и сквозь него хватаю булку на столе? – Ожогин, не глядя на мерзавца, выкинул вперед руку и уперся пальцем в грудь управляющего. Тот подскочил и завизжал еще громче.
   – Саша, не надо… Прошу тебя, не надо! Пусть разбирается адвокат, – взмолился Чардынин, по дрожи в голосе друга понявший, что сейчас может начаться «сеанс бокса», как еще в по-за-те, совсем давние, годы называл он ожогинские неожиданные приступы ярости, которые тот отменил в себе еще во время запуска первой фильмы, кажется, это был «Забытых листьев ураган», еще до Лары. – Саша, не надо, – шептал он, почти не открывая рта, и тащил Ожогина прочь.
   Через пять минут они уже сидели в автомобиле. Ожогин, весь красный, дышал прерывисто и часто. Чардынин успокаивающим жестом похлопывал его по руке.
   – Ну что, будем открывать контору, Саша? Здесь найдем юриста или надо выписывать из Москвы?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация