А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 39)

   Глава 11
   От межрайонцев к большевизму

   1. Новое возвращение в Россию. Межрайонная группа

   Троцкий рассчитывал, что сравнительно скоро он окажется в Петрограде, что с головой окунется в политические страсти, приступит к практическому воплощению своих идей сплочения левых социалистических сил во имя развития начавшейся революции по тому направлению, которое проектировалось в его перманентной схеме. Но произошло событие, которое задержало его появление в столице, теперь уже не Российской империи, а новой, фактически республиканской России. В порту Галифакс, в канадской провинции Нова Скотия (Новая Шотландия), входившей в состав Британской империи, где пароход, следовавший в Норвегию, остановился 3 апреля для досмотра британскими пограничными властями, русских, по мнению Троцкого, подвергли грубой дискриминации. Их придирчиво допрашивали о политических взглядах и планах и о том, чем они собираются заниматься по возвращении на родину. Троцкий счел унизительным и оскорбительным отвечать на поставленные ему вопросы: «Сведения, устанавливающие мою личность, извольте получить, но не более того: внутренняя русская политика не состоит пока что под контролем британской морской полиции»[947].
   Разумеется, британские пограничники хорошо понимали, с кем они имеют дело. Проводы Троцкого в Нью-Йорке были достаточно шумными, и о «крайне революционных» взглядах пассажиров из группы Троцкого стало известно в Галифаксе еще до прибытия корабля. Еще 29 марта пограничные военно-морские службы в Галифаксе получили телеграмму из Лондона от своего начальства из адмиралтейства с указанием «сгрузить и задержать до предстоящих указаний» шесть пассажиров, включая Троцкого, причем в качестве основания для задержания указывалось, что «эти русские социалисты отправляются с целью организации революции против нынешнего русского правительства». Фамилии были перепутаны самым ужасным образом (например, Чудновский значился в телеграмме как Техеодновский), но идентифицировать их никакого труда не составляло, тем более что фамилия Троцкого была обозначена правильно[948].
   Чиновники Великобритании сочли членов группы опасными для британских интересов (и оказались абсолютно правы). Формальный повод для снятия с корабля Троцкий им предоставил сам: англичане, надменность которых была соизмерима с надменностью Троцкого, почувствовали себя оскорбленными наглым и самоуверенным поведением русских радикалов. Но если бы группа Троцкого вела себя интеллигентно и не вызывающе, ее все равно сняли бы с корабля, согласно приказу адмиралтейства.
   Конечно, Троцкий о приказе ничего не знал и позже обязан был признать свое поведение иррациональным, ошибочным и неадекватным с точки зрения политической целесообразности. Ведь главным для него и его товарищей было как можно скорее добраться до России. Но бедой Льва Давидовича, причем напоминавшей о себе вновь и вновь на различных отрезках его жизненного и политического пути, были внутренние столкновения между собственными убеждениями и манерой поведения, с одной стороны, и тем, как следовало бы себя вести для достижения поставленной цели, – с другой. Троцкий был слишком бескомпромиссен, слишком принципиален. Вежливость и необходимость уступить он путал с оппортунизмом, который он считал злейшим врагом рабочего движения в целом и, следовательно, личным своим врагом в частности.
   Явившийся на борт «Христианиафиорда» британский адмирал со свитой офицеров в сопровождении целой команды матросов потребовал, чтобы Троцкий с семьей и еще пять «русских» покинули борт для установления личностей и намерений. Учитывая военное положение, саму войну и связанные с этим меры безопасности, решение британских властей не было столь уж неожиданным и неестественным. Троцкий и тут помог англичанам: не желая признать свою ошибку и тем более извиняться, он отказался выполнять распоряжение, в результате чего театрально и торжественно на руках был вынесен матросами с палубы и перемещен на причаливший катер. 11-летний Лева – старший сын Троцкого – в это время подбежал к одному из офицеров и ударил его своим маленьким кулачком, а затем, с пониманием дела, обратился к отцу: «Ударить его еще, папа?»[949]
   Седова с детьми была оставлена в Галифаксе в квартире полицейского инспектора русского происхождения. «Будучи неплохим человеком, был он глуп до комичности, – вспоминала Седова. – Получив приказ скрытно за мной наблюдать, он хвастал передо мной, как ловко он это делает»[950]. Троцкий был всем этим недоволен и считал, что квартира принадлежит «англо-русскому полицейскому агенту»[951]. Через несколько дней власти смягчились и все три члена семьи были переведены в дешевый отель, правда с обязательством ежедневной регистрации в полиции.
   Троцкого и остальных революционеров отвезли в лагерь для военнопленных, размещавшийся в близлежащем городке Амхерст. Из лагеря Троцкий обратился с протестом к королевскому правительству Великобритании, на который ответа не получил. Что же касается коменданта лагеря полковника Морриса, то тот в ответ на непрерывные протесты и жалобы отвечал: «Вы опасны для нынешнего русского правительства» и «опасны для союзников вообще». Моррису нельзя было отказать в проницательности.
   Естественно, в Петроград сразу же была направлена телеграмма на имя министра юстиции Временного правительства А.Ф. Керенского[952] с копией Совету рабочих депутатов, в которой содержалось требование немедленного вмешательства. Телеграмму самого Троцкого британские власти не пропустили[953]. Тогда находчивые арестанты организовали другую телеграмму, подписанную: «За группу русских пассажиров Петров». Эта телеграмма была оглашена на заседании Петроградского Совета 6 апреля. В ней говорилось, что 3 апреля в Галифаксе арестованы Мухин, Фишелев, Троцкий, Романченко, Чудновский и Мельничанский. «Мы против действий английского правительства и выражаем надежду, что примете решительные меры возвратить их на родину». Совет принял решение обратиться с протестом к министру иностранных дел России П.Н. Милюкову и посольству Великобритании[954]. Вслед за этим Совет принял еще одну резолюцию: «Революционная демократия России с нетерпением ждет к себе своих борцов за свободу». К «английской демократии» предъявлялось требование «поддержать этот протест и призвать министра иностранных дел принять в экстренном порядке меры, необходимые для возвращения в Россию всех политических эмигрантов без изъятия»[955].
   Попытки Троцкого послать новые телеграммы в Петроград, а также в Лондон на имя премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа все время пресекались начальством лагеря. Когда же известие об аресте было опубликовано «Известиями» и другими печатными органами Петрограда, британский посол Джордж Бьюкенен разослал в газеты сообщение, что арестованные в Канаде русские ехали «с субсидией от германского посольства для низвержения временного правительства».
   Если в отношении Ленина и других русских эмигрантов, приехавших в Петроград через территорию Германии в «запломбированном» вагоне, обвинение в получении денег от немцев имело основание, обстоятельства возвращения на родину Троцкого почти исключали возможность германских субсидий. В этот критический для себя и русской революции момент Троцкому протянул руку помощи тот, от кого он рассчитывал получить разве что удар в спину. В защиту Троцкого в «Правде» выступил Ленин (деньги у немцев бравший): «Можно ли поверить хотя на минуту в добросовестность того сообщения, что Троцкий, бывший председатель Совета рабочих депутатов в Петербурге в 1905 году, – революционер, десятки лет отдавший бескорыстной службе революции – что этот человек имел связь с планом, субсидированным германским правительством? Ведь это явная, неслыханная, бессовестная клевета на революционера! От кого вы получили это сообщение, г. Бьюкенен? Почему вы не скажете это?.. Шесть человек за руки и за ноги тащили товарища Троцкого – все это во имя дружбы к русскому временному правительству!»[956]
   Выступление «Правды» было многозначительным. Оно свидетельствовало, что большевистское руководство, прежде всего Ленин, было готово принять Троцкого в свои ряды, если он, разумеется, будет вести себя должным образом. Даже революционный стаж Ленин Троцкому преувеличил: десятков лет Троцкий в революционном движении, разумеется, не провел.
   Временное правительство заняло в отношении задержания Троцкого и его спутников двойственную позицию. С одной стороны, министр иностранных дел Милюков хорошо помнил прошлые столкновения и прекрасно понимал, какие заботы и беспокойства может ему и его правительству доставить этот неугомонный и красноречивый социал-демократический демагог. С другой стороны, сам Милюков зависел от политической поддержки Петроградского Совета и в то же время считал необходимым демонстрировать на международной арене суверенность новой России, включая дипломатическую защиту интересов ее граждан. Посол Великобритании в России того времени Джордж Бьюкенен вспоминает, что, согласно полученному им сообщению, Троцкий и другие российские политические беженцы были задержаны в Галифаксе «впредь до выяснения намерений» Временного правительства в отношении их, «до тех пор, пока Временное правительство не даст на их счет четких указаний». Бьюкенен немедленно поставил Милюкова в известность об аресте группы Троцкого. 8 апреля посол передал своему правительству просьбу российского министра об освобождении Троцкого и его спутников. Бьюкенен, как он доносил в министерство иностранных дел Великобритании, пытался переубедить Милюкова: «Я сообщил ему, что сожалею об этом решении, т. к. опасаюсь, что возвращение этих людей значительно усилит существующую нестабильность и создаст серьезные затруднения для правительства». Милюков поначалу настаивал[957], но через два дня проинформировал посла, что отзывает свою просьбу. «Это означает, что за их задержание до 21 апреля несет ответственность Временное правительство», – констатировал Бьюкенен и потребовал, чтобы российское Временное правительство немедленно сделало заявление о том, что Великобритания не отказывает в выездных визах никому из тех русских, чьи интересы представляет российское консульство. Милюков ответил согласием[958].
   Тем временем Ленин продолжал энергичные выступления в защиту Троцкого, которого он называл теперь «заведомым интернационалистом, противником войны». В обращении «К солдатам и матросам» в апреле он резко протестовал против ареста своего недавнего злейшего противника. В еще одном обращении – «Против погромщиков» – Ленин писал, что арест Троцкого доказал бессилие Милюкова перед Англией и Францией или же тот факт, что Милюков не хочет принять серьезных мер (на самом деле Милюкову в Петрограде Троцкий конечно же был не нужен). На митинге в Михайловском манеже 15 апреля Ленин повторял: «Англичане держат в тюрьме… нашего товарища Троцкого, бывшего председателем Совета рабочих депутатов в 1905 году, арестовали и держат в тюрьме»[959]. Троцкий теперь уже был «товарищем» Ленина.
   В конце концов новое вмешательство Петроградского Совета вынудило Милюкова обратиться к англичанам с просьбой об освобождении группы Троцкого и предоставлении ей возможности беспрепятственно следовать в Петроград. Если задерживать Троцкого и его спутников и дальше, полагал Милюков, об этом станет известно радикалам в России, и тогда правительство все равно будет вынуждено разрешить ему въезд[960]. 20 апреля задержанные получили по телеграфу разрешение следовать далее и были посажены на датский пароход. Перед отправкой Троцкий заявил британскому офицеру Меккену, что первым делом он внесет в Учредительное собрание запрос министру иностранных дел России относительно издевательств англо-канадской полиции над российскими гражданами. «Надеюсь, что вы не попадете в Учредительное собрание», – парировал англичанин[961] и оказался прав только отчасти. В Учредительное собрание Троцкий от фракции большевиков попал, но наркомом иностранных дел к этому времени был сам Троцкий, так что запрос самому себе об «издевательствах» англичан он посылать не стал, а Собрание большевиками было разогнано.
   Инцидент с Троцким был расценен некоторыми русскими социалистами-эмигрантами, находившимися в Западной Европе, как предостережение против возвращения в Россию через территории, контролируемые англичанами, в пользу использования «ленинского пути», то есть проезда через германскую территорию, несмотря на то что это была территория вражеского по отношению к России государства. Мартов писал Н.С. Кристи 12 апреля: «Да после снятия Троцкого и др[угих] с парохода англичанами мы были бы дураками, если бы стали соглашаться на другие пути. Не хотят обменом – поедем через Германию просто»[962]. Тот же смысл заключался в телеграмме от 3 мая в Петроград Организационного комитета РСДРП (Аксельрода, Мартова, Мартынова и др.) своим единомышленникам: «После случая с Троцким невозможно доверять обещаниям правительства» [Великобритании][963]. Правда, несколько более осторожные российские революционеры, находившиеся в самой России, требовали, чтобы эмигранты ни в коем случае не пользовались «услугами германского правительства»[964]. Было очевидно, что в этом случае вернувшихся заподозрят и обвинят в шпионаже в пользу Германии.
   Задержание Троцкого в Галифаксе привело к тому, что он пропустил апрельский политический кризис, в результате которого Милюков вынужден был уйти в отставку с поста министра иностранных дел и было образовано первое коалиционное правительство, в которое вошли пять представителей социалистических партий. Среди них оказались два человека, которых Троцкий знал очень хорошо: бывший ближайший помощник Троцкого по венской «Правде» М.И. Скобелев и лидер эсеров В.М. Чернов, который некогда вместе с Троцким заседал в Петроградском Совете. С этими людьми и другими политическими деятелями социалистического направления Троцкий готов был сотрудничать, но идейно и политически он ушел от них далеко влево, в сторону большевистской фракции Ленина, которая после своей Апрельской конференции стала не только фактически, но и формально самостоятельной политической партией. Более того, это была партия, которая под давлением Ленина, ценой огромных усилий утвердила в качестве своей программы те идеи, которые Ленин провозгласил в так называемых «Апрельских тезисах»: отказ от доверия и поддержки Временному правительству, борьба за его свержение; передача всей власти в руки Советов; немедленный переход от первого этапа революции, отдавшего власть в руки буржуазии, ко второму этапу, который должен был привести к власти пролетариат и беднейшее крестьянство; заключение мира без аннексий и контрибуций; создание нового Интернационала, свободного от «оппортунизма».
   Все эти идеи схожи с концепцией перманентной революции Троцкого, хотя по ряду вопросов оставались разногласия или не вполне полное понимание, особенно что касалось вопроса об Интернационале, ибо Троцкий считал недопустимым раскол последнего, на чем упрямо настаивал Ленин. Троцкий все еще полагал возможным восстановление 2-го Интернационала на принципах, сформулированных в Циммервальде и Кинтале, то есть на интернационалистской базе и под лозунгом заключения всеобщего мира без аннексий и контрибуций. Сохранялось еще одно разногласие, но оно теперь не имело существенного практического смысла – Троцкий энергично выступал против ленинского лозунга поражения своего правительства, выдвинутого в самом начале войны. Но в новых условиях на этом лозунге большевики, занятые более важными, с их точки зрения, делами, особого внимания не акцентировали. В России монархия уже пала, а до европейских тем было еще далеко.
   С парохода, который доставил Троцкого с семьей и его группу в Швецию, Троцкий пересел на поезд и, с пересадкой в Финляндии, довольно быстро добрался до Петрограда. Он приехал в столицу революционной России 4(17) мая[965]. На ближайшей к городу станции Белоостров в вагон вошли для встречи Троцкого представители группы большевиков и «объединенных интернационалистов»[966] (так Троцкий не вполне точно воспринял и называл тогда Межрайонную социал-демократическую организацию). Последних представляли его старый знакомый Урицкий и молодой армянский социал-демократ Л.М. Карахан[967], игравшие в организации ведущую роль. Большевики же прислали для встречи фигуру невысокого ранга – рабочего-металлиста Г.Ф. Федорова, вскоре ставшего председателем рабочей секции Петроградского Совета.
   На Финляндском вокзале, где за месяц перед этим дебютировал Ленин, состоялся митинг. Урицкий и Федоров официально поприветствовали Троцкого (Федоров не только от имени партии большевиков, но от имени Ленина лично, что Троцкому было крайне важно). В заготовленном выступлении, по поручению Ленина же, Федоров сосредоточил внимание на дальнейших этапах революции, диктатуре пролетариата и социалистическом пути развития, так как Ленин «считал этот вопрос решающим для возможности совместной работы» с Троцким. Троцкий быстро оценил ситуацию, принял протянутую Лениным руку и в ответной речи в целом выступил в духе позиций Ленина[968]. Но было одно препятствие человеческого свойства: Ленин выражал пожелание, чтобы Троцкий организационно присоединился к большевикам, но сам идти на переговоры на равных началах не намеревался; Троцкий же соглашался на переговоры на равных и рассчитывал создать некую объединенную организацию[969].
   С большим трудом Троцкий с семьей смог поселиться в одной комнате небольшой гостиницы «Киевские номера». Правда, уже на следующий день к нему явился некий офицер в парадной форме, в котором Троцкий после разъяснений едва узнал молодого слесаря Логинова, участвовавшего в 1905 г. в боевой дружине Петербургского Совета. Настоящая фамилия этого человека была Серебровский. Он был студентом-технологом, выходцем из богатой семьи, недолгое время увлекался революцией, но вскоре одумался, стал инженером и сделал неплохую карьеру, возглавив крупный столичный завод, а во время войны служил в армии. По предложению Серебровского Троцкий с семьей перебрался в его богатую квартиру. Удивительно, но с Серебровским вскоре возникли политические столкновения, и семья Троцкого возвратилась в «Киевские номера»[970].
   Уже на следующий день после приезда, 5 мая, Троцкий явился в Таврический дворец на заседание Петроградского Совета. Его сухо приветствовал председатель Совета Чхеидзе[971], но по предложению Каменева (еще одного сторонника Ленина и бывшего политического противника Троцкого в социал-демократии) Исполком Совета постановил включить Троцкого в свой состав с совещательным голосом, как бывшего председателя Совета 1905 г. Предложение было утверждено[972], и Троцкий «получил свой членский билет и свой стакан чаю с черным хлебом»[973]. Тот факт, что Троцкому не был предоставлен решающий голос, существенного значения не имел. Несравненно важнее было, что он получил возможность выступать и этим оказывать влияние на решения Совета.
   На этом же заседании Троцкий выступил в Совете с первой своей речью. Он говорил о том, что революция в России потрясла не только Европу, но и Америку. Он не преминул рассказать о задержании в Галифаксе и о том, что в лагере для интернированных русские «близко сошлись с германскими пролетариями»[974]. Он провозгласил «три заповеди»: недоверие к буржуазии, контроль революционеров над собственными вождями, доверие к собственной силе. В связи с этим Лев Давидович высказался против образования правительственной коалиции социалистических партий с буржуазными, то есть против вхождения социал-демократов и эсеров во Временное правительство, которое произошло как раз 5 мая, и этот вопрос был главным на заседании Совета, но по нему в тот день было принято положительное решение. Троцкий же считал, что следующим шагом должна стать передача всей власти в руки Советов, и завершил речь своей обычной «перманентной формулой» о русской революции как прологе мировой революции[975].
   Социал-демократы в России внимательно следили за первым появлением Троцкого на авансцене революции. Один из лидеров меньшевиков И.Г. Церетели[976] отмечал следующее: «В этом первом выступлении Троцкого сказалась разница между его характером и характером Ленина. Ленин нечасто выступал перед демократической аудиторией, враждебной его взглядам. Но когда ему приходилось это делать, он делал это в резкой и непримиримой форме, идя вразрез общему течению и не стесняясь вызывать самую враждебную реакцию со стороны слушателей… Троцкий… построил свою речь так, чтобы по возможности избегнуть резкого столкновения с собранием. Ударным пунктом своей речи он сделал не критику коалиции, а приветствие русской революции, указание на ее мировое значение, на сочувствие, вызванное ею в рабочих кругах Европы и Америки. Только после этого начала, встреченного общими аплодисментами, Троцкий отметил, что считает коалиционную политику ошибочной, буржуазным пленением Совета. Но эту критику он формулировал не в резкой, вызывающей форме, а в сравнительно мягких тонах, в форме дружеских советов, адресованных заблуждающимся единомышленникам. Тем же мирным по форме тоном он выразил надежду, что после этого шага будет сделан следующий, второй шаг, который он заранее приветствовал, а именно передача всей власти в руки Советов. Несмотря на эти предосторожности, критика Троцкого была встречена аудиторией очень холодно и прерывалась возгласами: „Это мы слышали от большевиков!“, „Нам нужна демократия, а не диктатура!“[977].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация