А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 36)

   Международная антивоенная социалистическая конференция, непосредственным организатором которой был швейцарский социал-демократический лидер Роберт Гримм, состоялась 5 – 8 сентября в небольшом поселке Циммервальд, в Альпийских горах, примерно в 10 километрах от Берна. Делегатов было немного. Они довольно горько шутили по поводу того, что полвека спустя после основания 1-го Интернационала прогресс социалистического движения привел к незавидному результату: «оказалось возможным всех интернационалистов усадить на четыре повозки»[852].
   В Циммервальде Троцкий вновь встретился с Раковским, который на происходившей незадолго перед этим II Балканской социал-демократической конференции (Бухарест, июнь 1915 г.) стал секретарем Балканской социал-демократической федерации, правда не превратившейся в сколько-нибудь эффективный организационный центр[853].
   В Циммервальдской конференции участвовал еще один болгарин – известный лидер «тесняков» Васил Коларов. Троцкий послал в «Киевскую мысль» небольшую статью, посвященную этим двум балканским социалистам[854]. О Раковском в ней, в частности, говорилось: «Раковский – одна из самых „интернациональных“ фигур в европейском движении. Болгарин по происхождению, но румынский подданный, французский врач по образованию, но русский интеллектуал по связям, симпатиям и литературной работе. Раковский владеет всеми балканскими языками и тремя европейскими, активно участвовал во внутренней жизни четырех социалистических партий – болгарской, русской, французской и румынской – и теперь стоит во главе последней». Цитируя резкий ответ Раковского французскому социалисту-оборонцу Шарлю Дюма, Троцкий обратил внимание на то, что Раковский, как и сам Троцкий, во все большей степени поворачивал налево, в сторону активной антивоенной деятельности. Этому способствовали их разговоры в Циммервальде.
   Участвовавший в конференции Ленин продолжал агрессивно и грубо отстаивать свои крайне революционные взгляды и полемизировал с большинством участников, включая Троцкого, отнюдь не стесняясь в выражениях. Накануне конференции Ленин опубликовал статью «О поражении своего правительства в империалистической войне» и брошюру «Социализм и война». Признавая, что Троцкий отвергает идею защиты отечества, Ленин продолжал атаковать своего соперника в социалистическом движении, обвиняя его в том, что он желает «совместить платоническую защиту интернационализма с безусловным требованием единства с «Нашей зарей»[855]. Речь шла о журнале меньшевиков, выходившем в Петербурге под редакцией Потресова. Требование поражения своего правительства в империалистической войне Ленин считал аксиомой, которую оспаривают только «сознательные сторонники или беспомощные прислужники социал-шовинистов», к которым он относил и Троцкого. При этом Ленина особенно возмущало, что Троцкий называл желание поражения России ничем не вызванной и не оправданной уступкой политике социал-патриотов[856].
   Большинство участников Циммервальдской конференции составляли центристски настроенные деятели, выступавшие за прекращение войны по соглашению держав. Позиция Троцкого была значительно левее. Он видел в заключении мира преддверие социальной революции. Примерно на такой же позиции стоял Раковский, который вместе с Робертом Гриммом и итальянцем Константино Лаццари был избран в состав бюро конференции[857]. Эта расстановка сил дала возможность Троцкому оказывать на ход дебатов и итоги встречи значительное влияние, тем более что в отношении непосредственных задач его мнение и позиция основной массы присутствовавших были близки, а с некоторыми почти идентичны. Это позволило выработать общий антивоенный манифест, проект которого написали Троцкий и голландская социалистка Генриетта Роланд-Гольст, а затем окончательно отредактировал Троцкий[858]. Сам по себе этот факт был свидетельством все возраставшего авторитета Троцкого в международном социалистическом движении.
   Ленин, однако, оставался верным себе. Он писал о Роланд-Гольст другому голландскому социал-демократу Давиду Вайнкопу: «Совсем как наш господин Троцкий: «в принципе решительно против защиты отечества» – на практике за с фракцией Чхеидзе в русской Думе»[859]. А в письме своей новой и ревностной стороннице А.М. Коллонтай[860] он был еще откровеннее по адресу уже целой группы тех, кого считал единомышленниками Троцкого: «Рональд-Гольст, как и Раковский (видели его фракционную брошюру?[861], как и Троцкий, по-моему, все вреднейшие «каутскианцы»… все в разных формах прикрашивают оппортунизм»[862].
   Троцкий планировал после конференции провести совещание российских делегатов, которое имело бы объединительную направленность и приняло бы «общую левую резолюцию». Узнав об этом, Ленин враждебно, но и с оттенком ревности заметил: «Интрига недурна!» Троцкий собирается «наш отказ использовать против нас»[863]. Впрочем, Троцкий не реализовал свой замысел – очень уж различными были позиции российских делегатов. Но для Ленина одних намерений Троцкого было достаточно, чтобы начать новый период его травли. Вскоре после Циммервальдской конференции, в середине сентября, Ленин писал своему стороннику А.Г. Шляпникову: «Троцкий и К° заграничных лакеев оппортунизма напрягает все усилия, чтобы „замазать“ разногласия и „спасти“ оппортунизм „Нашей зари“[864]. Акценты здесь были, разумеется, несколько иные, нежели в исполненных чувства ненависти статьях и письмах, направленных против Августовского блока за два года перед этим, однако крайняя личная неприязнь к Троцкому пока еще в полной мере сохранялась. Незадолго до конференции Ленин писал голландскому социалисту Герману Гортеру по поводу «оппортунистов» и примкнувшего к ним Каутского: «Главная ошибка Троцкого состоит в том, что он не нападает на эту банду»[865]. Очень любопытно, что в отношении Троцкого здесь было употреблено слово «ошибка», а не более сильное выражение, однако это письмо все-таки направлялось хоть и левому, но западному деятелю, что Ленин должен был учитывать.
   По договоренности в Циммервальде после окончания конференции Троцкий приступил к подготовке II международной антивоенной социалистической конференции, состоявшейся в поселке Кинталь, 24 – 30 апреля 1916 г., тоже в нейтральной Швейцарии, так как это была единственная страна, где могли безопасно собираться европейские социалисты. В то же время участия в этой конференции он не принимал. Скорее всего, это явилось результатом недоразумения и самоуверенности Троцкого. Избранная в Циммервальде Интернациональная социалистическая комиссия приняла решение о приглашении в Кинталь всех участников Циммервальдской конференции, и председатель комиссии Гримм несколько раз разъяснял это[866]. Но Троцкий ожидал специального, личного приглашения, которое так и не последовало. В результате он счел себя ущемленным и в Кинталь не поехал[867].
   В то же время создавалось впечатление, что циммервальдское движение постепенно переставало интересовать Троцкого. Он не видел в нем реальной силы, способной эффективно воздействовать не только на ход практического революционного движения, но даже на положение дел в социал-демократических партиях и во 2-м Интернационале. И это было еще одной причиной, по которой Троцкий не появился в Кинтале. Он перестал огрызаться и на выпады Ленина, хотя последний продолжал их с не меньшей силой, подвергнув Троцкого критике еще и в национальном вопросе, который теперь, в условиях войны, рассматривался социал-демократами как особенно важный, имея в виду неизбежность пересмотра границ европейских стран при любом окончании европейской бойни. «А Троцкий? – вопрошал Ильич. – Он герой за самоопределение, но и у него это пустая фраза, ибо он не требует свободы отделения наций, угнетенных «отечеством» данного национального социалиста; он молчит о лицемерии Каутского и каутскианцев»[868].
   В то время как Троцкий вполне позитивно откликнулся на предложение меньшевика Ларина принять участие в легальном сборнике с пропагандой идей Циммервальдской конференции, который предполагалось издать в Петрограде (так стала называться столица Российской империи после начала мировой войны: из-за антинемецких настроений «немецкое» название Санкт-Петербург было сменено на русское), Ленин аналогичное предложение Ларина отверг[869].

   2. «Борьба», «Голос» и «Наше слово»

   С первой половины 1913 г. Троцкий, ранее активно сотрудничавший в газете «Луч», в частности во время пребывания на Балканах, стал все более отходить от нее, причем подчас у него возникала с редакцией острая конфронтация по самым мелким, порой надуманным поводам. Об одном из таких курьезных случаев Мартынов извещал Мартова: Троцкий жаловался, что конец его статьи был искажен. Оказалось, что после статьи были опущены слова: «Продолжение следует». Лев Давидович же написал «целый ультиматум». Мартов комментировал: «На меня эта история произвела самое прискорбное впечатление. Я впервые усомнился в личной безупречности и порядочности Троцкого… Нужно быть или нечестным или легкомысленным до бесстыдства, чтобы во имя дела единства, воплощенного в О[рганизационном] К[омитете], вести кампанию против «данного состава редакции»… Каким нахальством надо обладать, чтобы после этого пытаться вновь третировать ликвидаторов, как граждан 2-го разряда, лишь терпимых в блоке!»[870]
   Мартова, как видно, очень задели придирки Троцкого. Но за этим последовал новый «ультиматум» Троцкого «Лучу», в котором утверждалось, что газета отступила от «августовской линии» и стала органом «кружка ликвидаторов», и Аксельрод пришел к мнению, что Троцкий более не стремится к достижению единства. Обычно корректный и сдержанный, Мартов употреблял теперь в отношении Троцкого такие выражения, которые раньше позволял себе только Ленин: «великое свинство», «дикие выступления Троцкого»… 5 июня 1913 г., обвиняя Троцкого в дезорганизаторской деятельности, Мартов писал: «Что же касается посланий Троц[кого], то они все пронизаны удивительной мелочностью… Это так по-плехановски или даже по-ленински нечестно, что мне искренне жаль, что на это пошел Троцкий, к которому нам удавалось до сих пор сохранять личное уважение при всяком обострении полемики»[871].
   Взаимное раздражение достигло критической точки в середине 1913 г., когда между Троцким и «Лучом» произошел разрыв. Отказавшись от сотрудничества с газетой, которая была наиболее близкой к Августовскому блоку, Троцкий стал подумывать о создании еще более близкого к своей объединительско-центристской позиции легального журнала в Петербурге. По этому поводу Аксельрод писал Потресову: «Чует мое сердце, что готовится новая ахинея». «Ахинея» эта постепенно приобретала вполне очерченные формы. В декабре Троцкий распространил в социал-демократических кругах документ под названием «Неотложная задача. Письмо организационной группы по созданию марксистского рабочего журнала», в котором резко критиковал газету «Луч», требовал, чтобы она перешла с ликвидаторской позиции на объединительную, и предлагал начать издание популярного журнала для рабочей аудитории[872]. К изданию журнала он стремился привлечь как можно более широкий круг авторитетных лиц. В декабре он встречался по этому поводу в Лондоне с Н.С. Чхеидзе и М.И. Скобелевым[873], которые вначале поддержали его, но по возвращении в Россию от этого плана отказались[874].
   И все же с февраля 1914 г. в Петербурге при ближайшем участии Троцкого начал выходить ежемесячный журнал «Борьба», в котором публиковались многие его статьи и другие материалы[875]. Это была первая и единственная попытка основать внутри России легальное издание, в котором Троцкий играл бы доминирующую роль, своего рода ответ на выпуск большевистской «Правды», хотя, конечно, с ежедневной газетой этот журнал равняться никак не мог. При этом «Борьбу» не следует считать журналом Троцкого[876]. Его издавала группа в составе девяти меньшевиков и двух нефракционных социал-демократов (Троцкого и Урицкого)[877].
   Журнал исходил из того, что решающая роль в российском рабочем движении постепенно будет переходить из рук интеллигенции к самим рабочим, но для этого они должны получить необходимое марксистское образование, которое вкупе с их активностью и самостоятельностью будет способствовать восстановлению единства социал-демократии. Иначе говоря, перед журналом ставились две главные задачи: знакомить пролетариев с азами марксизма и способствовать восстановлению социалистического единства. Немалая роль в реализации этих задач отводилась Интернационалу, причем в качестве самой близкой ставилась цель восстановления единства расколовшейся фракции в Государственной думе. В первом номере журнала Троцкий писал: «Необходимо, чтобы доверенные лица Интернационала свели обе части нашего расколовшегося парламентского представительства и совместно с ними рассмотрели, что их объединяет и что раскалывает… Может быть выработана детальная тактическая резолюция, формирующая основы парламентской тактики»[878].
   В журнале удалось опубликовать несколько статей по вопросам теории (в частности, об историческом материализме, об империализме, по национальному вопросу и др.), по истории классовой борьбы (среди них наиболее значительными были выступления М.Н. Покровского) и ее отражению в художественной литературе. Но главное внимание уделялось проблемам текущей политической деятельности, направленной на улучшение экономического положения рабочего класса, и особенно тактическим вопросам движения за социал-демократическое единство. Сам Троцкий посвятил несколько своих статей отношению рабочего класса к парламентаризму, роли государства в экономическом развитии общества и, разумеется, необходимости политического единства пролетариата. Эту задачу, которую редакция журнала считала для себя основной, она не реализовала и реализовать не могла и в силу того, что «Борьба» почти не получила распространения за пределами столицы, и потому, что с самого начала журнал встретил крайне враждебное к себе отношение со стороны большевиков, прежде всего Ленина.
   С началом войны издание было прекращено. Сотрудничество же с «Киевской мыслью» полностью не удовлетворяло журналистским амбициям Троцкого в двух отношениях. Во-первых, газета находилась далеко, непосредственная связь с редакцией была невозможна. Во-вторых, и это главное, свои позиции в леволиберальной газете, тем более находившейся под пристальным наблюдением российских властей, особенно в условиях войны и все более усиливавшегося цензурного контроля, приходилось выражать крайне осторожно. По этим причинам Троцкий сосредоточил внимание на сотрудничестве в выходившей в Париже русскоязычной социал-демократической газете «Голос», издававшейся с 1 сентября 1914 г. на паритетных началах группой эмигрантов, стоявших на центристских и левых позициях.
   Главное, что их объединяло и что привлекало Троцкого, были четко выраженная антивоенная точка зрения и стремление к восстановлению социал-демократического единства. Наиболее видной фигурой среди издателей «Голоса» был Мартов, новое сближение с которым произошло перед самым началом мировой войны, в середине июля 1914 г. в Брюсселе, когда оба они обратились в информационно-совещательный орган 2-го Интернационала с протестом против раскольнической деятельности Ленина. Казалось, Троцкий и Мартов на время забыли или хотя бы притупили свои предыдущие острые разногласия и взаимные обвинения.
   Была предпринята очередная попытка добиться объединения фракций РСДРП. В состоявшемся в Брюсселе 3 (16) – 5 (18) июля 1914 г. совещании участвовали Организационный комитет меньшевиков, ЦК большевиков, плехановская группа «Единство». Троцкий вместе с Эмилем Вандервельде и Карлом Каутским представляли Международное социалистическое бюро. Большевики по требованию Ленина от объединительных действий отказались. Был, правда, образован так называемый «третьеиюльский блок» (иронический намек на «третьеиюньский переворот» Столыпина в 1907 г.), но и он не означал какого-либо реального объединения, поскольку Ленин был крайне возмущен происшедшим[879].
   Сближение Троцкого с Мартовым продолжалось недолго. Если человеческие качества Мартова – его искренность в отстаивании собственной позиции, его публицистическая страстность и логика – были сродни натуре Троцкого, политическая деятельность Мартова, который не просто стремился добиться единства российской социал-демократии – этого настойчиво добивался и Троцкий, – а пытался осуществить объединение на базе нереального, по мнению Троцкого, курса на нахождение некой средней линии, равнодействующей различных течений, вызывала у Троцкого резкое отторжение. Троцкий всячески пытался убедить Мартова порвать с оборонцами. «Заседания редакции превращались в длиннейшие дискуссии, во время которых Мартов с изумительной гибкостью ума, почти с каким-то софистическим пронырством избегал прямого ответа на то, рвет ли он со своими оборонцами, а Троцкий наступал на него порою очень гневно», – вспоминал Луначарский. В конце концов дело дошло до «почти абсолютного» разрыва, и Мартов пришел к выводу, что с Антидом Ото надо «держаться вечно настороже»[880].
   В редакции «Голоса» нашлись и другие деятели, с которыми Троцкому несколько легче оказалось найти общий язык. Это были социал-демократы, которые стояли на правом фланге большевизма или даже могли рассматриваться как полубольшевики, – А.В. Луначарский, Д.З. Мануильский[881], С.А. Дридзо (выступавший под псевдонимом А. Лозовский[882]). Все они в будущем, как и Троцкий, станут «подлинными» большевиками, однако, в отличие от Троцкого, превратятся в послушных сталинских слуг и будут изо всех сил стараться угодить новому вождю в жесточайшем преследовании его критика и соперника. Пока же они занимали близкие позиции, совместно редактируя не только газету, но и партийные прокламации[883]. Луначарский высказывал даже мнение, что «Голос» являлся в то время крупнейшим в Европе центром пропаганды интернационалистских убеждений[884].
   Ближе всего из этой группы Троцкий сошелся с Луначарским. Тот проживал в Швейцарии и поддерживал связи с самыми разнообразными кругами российской социалистической эмиграции. В 1916 г. Троцкий использовал Луначарского как посредника при переговорах с газетой «День», где Троцкий сотрудничал во время Балканской войны и куда он пытался снова устроиться. «Теперь напрашиваться к ним считаю совершенно неудобным, – писал Троцкий. – Но если бы Вы в осторожной и тактичной форме, т. е. от себя лично, намекнули им, что есть, дескать, в Париже почтенный литератор, который мог бы быть им полезен, и что, если они согласны, Вы-де берете на себя задачу запросить меня – за такую Вашу инициативу я был бы Вам только благодарен и даже могу гарантировать комиссию в размере бутылки красного вина при ближайшей встрече»[885].
   Троцкий сблизился также с меньшевиком-интернационалистом Владимиром Александровичем Овсеенко, который выступал под фамилией Антонов-Овсеенко[886]. Этот человек несколько странной внешности, с вечно перекошенным пенсне, щуплый и слабый на вид, имел богатый послужной список бунтаря. Окончив кадетский корпус и Владимирское пехотное училище, он использовал военные знания для организации солдатских выступлений, наиболее значительным из которых был бунт в Севастополе в 1905 г., за что был приговорен к смертной казни, замененной каторгой, бежал из заключения и эмигрировал во Францию. Троцкий и Антонов-Овсеенко установили контакт с группой французских интернационалистов, работавших в профсоюзах, – Пьером Монаттом[887], Альфредом Росмером[888], учителем Фернаном Лорио, поэтом Марселем Мартине. Вся эта группа составляла тот круг близких людей, который особенно хорошо запомнился Седовой[889].
   Довольно активно в газете участвовала Анжелика Балабанова[890], с которой у Троцкого установились если не дружеские, то, по крайней мере, приятельские отношения, тем более что Анжелика была очаровательной женщиной, умевшей, как и Троцкий, сочетать активнейшую политическую деятельность со столь же активными жизненными радостями. Анжелика обратила внимание на Троцкого еще на V партийном съезде 1907 г. и с того времени считала его одним из «титанов социал-демократии революционной России»[891].
   Возможность высказывать свое мнение без оглядки на позицию издателей (с учетом требований французской военной цензуры) Троцкий теперь получил. Уже в ноябре – декабре 1914 г. на страницах «Голоса» была опубликована его работа «Война и Интернационал», которая ранее вышла на немецком языке[892]. Одновременно и вслед за этим появился ряд статей, развивших те же идеи[893]. В одной из статей, опубликованной в качестве передовой, говорилось: «Наша позиция уже вполне определенно выявлена… Мы стоим на точке зрения Штутгартской резолюции нашего Интернационала, мы стоим на точке зрения декларации социал-демократической фракции в Государственной думе. Мы рассматриваем эту войну как средство империалистических стремлений правящих классов Европы и определенных династических интересов. Наше к ней отношение – определенно отрицательное»[894].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация