А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 33)

   Цикл публикаций, полностью или частично посвященных страданиям рядовых участников войны, был открыт статьей «Раненые»[788]. Легкораненых вывозили в Софию (оставляя остальных пострадавших в госпиталях в восточной части страны), где с ними мог беседовать Троцкий, из первых рук получая информацию о тяжести войны для ее рядовых участников. Разумеется, впечатления раненых были связаны прежде всего с тем, что пришлось пережить им лично. «Окутанные еще громом и дымом сражения, которое их искалечило, они кажутся пришельцами из другого, таинственного и странного мира. У них нет еще мыслей и чувств, которые выходили бы за пределы только что пережитого ими сражения», – писал Троцкий.
   Автор был не совсем прав, говоря о полной сосредоточенности раненых на собственных страданиях. Передаваемые им рассказы повествовали и о многом другом: о мужестве солдат и офицеров, об артиллерийских орудиях, застрявших в грязи, о попытках их вытащить под шрапнельным огнем врага, о нехватке боеприпасов, об отсутствии быстрой санитарной помощи раненым на поле боя, что многократно увеличивало смертность, о провокациях со стороны турок, гнавших в первых шеренгах войск прямо под огонь христианских подданных султана… Страшные последствия войны, обоснованно предполагал Троцкий, не ведая, какие новые испытания грозят миру, «надолго лягут страшной тяжестью на культурное развитие маленькой страны».
   Троцкий продолжал убеждаться, что болгарский народ «считал эту войну нужной, справедливой, своей войной»[789]. Тяжести войны воспринимались болгарами, «вплоть до самого темного селянина», как взваленные на плечи страны Турцией, прежде всего ее хозяйничаньем в Македонии. «Оттого болгарские солдаты, выступая в поход, украшают себя цветами, оттого полки так гордо идут в атаку под жестоким артиллерийским обстрелом, оттого отдельные кавалерийские части так удачно выполняют партизанские поручения, оттого, наконец, многие раненые просятся, тотчас по выздоровлении, на боевую линию», – говорилось в статье.
   Постепенно в репортажи Троцкого начинали проникать, вначале осторожно, а затем все более определенно, сведения, что и болгары не вели войну чистыми руками. В статье «Рассказ раненого»[790] передавался эпизод боя в районе Лозенграда. Его участник эмоционально рассказал журналисту, как он и его товарищи обнаружили несколько десятков тяжело раненных турок. «Тут наши их и прикололи. Был такой приказ, чтобы не отягощать ранеными транспорта… Не спрашивайте про это: невыносимо вспоминать про истребление безоружных, искалеченных, полумертвых людей».
   Переход войны в новую фазу – осада мощных турецких укреплений Чаталджи, а затем и недолгое перемирие – привел к тому, что внимание Троцкого оказалось сосредоточенным на главных внутренних событиях, на анализе быта и поведения столичного тыла в условиях, когда стали иссякать последние надежды на краткосрочную и блестящую победу. Как и другим зарубежным корреспондентам, Троцкому трудно было вникнуть в сущность разногласий и раздоров между союзниками, которые все больше окрашивали ход и особенно закулисную сторону Балканской войны. Но некоторые факты все же лежали почти на поверхности, и в ряде статей Троцкого отмечалось, что именно болгарские вооруженные силы несли на себе основную тяжесть военных усилий на территории самой Турции, тогда как сербские войска были заняты в основном в Македонии, где существенных военных операций не было.
   Теперь, когда характер информации и тон статей Троцкого стал более пессимистичен, его материалы все меньше удовлетворяли болгарскую военную цензуру, да и издателей газет, где он публиковался. Некоторые рукописи в прессу вообще не попадали, оставались в личном архиве автора и были опубликованы только в советское время. Такова была судьба статьи «Длинный месяц»[791], небольшой по объему, содержавшей важные оценки и выводы.
   После «длинного месяца» патриотического порыва наступило отрезвление – такова была главная мысль статьи. «Пошли холодные ночи, Витоша [гора над Софией] покрылась снегом, хозяин отеля пустил по чугунным трубам горячую воду, по утрам вползает в открытое окно скверный туман, дождь идет два дня из трех». Финал этого нерадостного описания: «На улице все меньше корреспондентов и все больше раненых, уволенных из больниц». Давно уже не собираются торжествующие толпы, не слышны радостные крики на улицах Софии, сведения о победе в районе Чаталджи оказались ошибочными. Одрин все еще не взят, весть о перемирии декабря 1912 – января 1913 г. не встречена радостно, ибо сопровождалась поступающими сведениями и слухами о потерях Болгарии.
   Троцкий впервые в этом цикле упоминал имя писателя и журналиста Василия Ивановича Немировича-Данченко. Василий был к этому времени уже знаменитым военным корреспондентом, одним из основоположников жанра военной журналистики, автором нескольких романов на военные темы. Политически он примыкал к партии кадетов[792]. Ревниво относившийся к успехам других журналистов, Троцкий просто не мог не задеть патриарха военной журналистики: «Уже никого здесь не приводит в восторг большой патриотический барабан Вас.И. Немировича-Данченко, ибо раздражающая фальшь слышится в звуках этого музыкального инструмента даже самому тугому уху», – писал Троцкий. «Население устало от побед – оно хочет победы» – этим афоризмом завершалась не опубликованная тогда статья Троцкого.
   Более удачной оказалась судьба статьи «Юч-Бунар» (ныне это название пишется «Ючбунар»), хотя она также не могла прийтись по вкусу болгарским властям. Опубликованная в газете «Луч»[793], статья вела речь о бедняцком районе Софии (по-турецки Юч Бунар – три колодца), с которым Троцкий был знаком не понаслышке. «Безраздельное царство нищеты» – так характеризовался этот район, близко расположенный к центру города, но являвшийся иным миром по сравнению с европеизированной, «чистой и щегольской» частью Софии. Исправно посещая бедняцкие кварталы, Троцкий отдавал должное идеологии, которую исповедовал. Автор не скрывал ужаса от того, что он видел в ючбунарском квартале: подростки, протягивающие руки за подаянием, женщины – «вьючные животные нищеты»… В то же время Троцкий овладевал языком столичного простонародья (по стилю статей видно, что с болгарами он вел почти свободные беседы).
   Имея в виду, что ему придется публиковать свои статьи в российских леволиберальных газетах, стоявших на оппозиционных позициях, Троцкий особенно осторожно и взвешенно формулировал оценки российского внешнеполитического курса на Балканах. Непосредственно этой теме была посвящена только одна статья, появившаяся в пору «медового месяца» Балканского союза[794]. Для пущей осторожности статья была оформлена как беседа с «болгарским государственным деятелем», фамилия которого, разумеется, названа не была. Впрочем, это скорее была статья о болгарской политике по отношению к России, нежели наоборот. Отмечая, что Балканский союз был образован при содействии России, автор полагал, что российские дипломаты А.П. Извольский, Н.В. Чарыков и Н.Г. Гартвиг стремились направить его не против Османской империи, а против Австро-Венгрии, что войны с Турцией Россия не хотела.
   Троцкий признавал освободительную роль России по отношению к балканским народам только в прошлом. По мнению автора, ей пришел конец, когда освобожденные народы захотели действительной независимости. Для Болгарии автор называл в качестве такого рубежа 80-е гг. XIX в., то есть время, когда после серии переворотов и неурядиц установился диктаторский режим премьера Стефана Стамболова, ориентировавшегося на все большее отчуждение от России и сближение с Центральными державами. Да и сама Россия стала теперь на позицию сохранения статус-кво на Балканах, перенеся центр своего внимания на Дальний Восток. Именно в этих условиях, по мнению Троцкого, сложилась новая болгарская государственная политика, ориентированная не против Дунайской монархии, а против Турции. «Болгария приняла идею союза, но вместе с тем она давлением своим превратила Балканский союз из оружия русской политики в орудие политики чисто балканской».
   Троцкий полагал, что официальная Россия просто ужаснулась тому направлению, которое стали принимать балканские события. Россия, по его мнению, разочаровалась в Балканском союзе и будет теперь ставить ему всяческие препятствия в расчете на разрушение военно-политического сотрудничества входивших в его состав государств.
   Тем не менее Троцкий высказывал надежду, что нынешняя война «станет историческим вступлением к балканской федерации», в которой он видел оплот независимости стран полуострова.
   Если не принимать во внимание последнее, ставшее уже для Троцкого тривиальным положение о федерации, статья была примером не только разностороннего, хотя и довольно осторожного анализа, но в какой-то мере логическим предостережением против дальнейшего развития событий, отказа России от взятых ею обязательств по поддержке Болгарии и роли арбитра в разрешении споров между Балканскими странами. Будущее подтвердило правильность выводов Троцкого, хотя о трещинах в Балканском союзе можно было тогда только догадываться.
   Троцкий сознавал, что в центре внутрибалканских противоречий и международных споров и конфликтов в пределах Европейского Концерта находится македонский вопрос. О событиях в Македонии он писал во многих своих статьях, почти каждый раз подчеркивая болгарскую этническую принадлежность славянского населения этой европейской провинции Турции. Однако на значительные части Македонии по геополитическим и военным, но отнюдь не по национальным соображениям все больше и больше претендовали союзники Болгарии.
   До предела болезненным оставался вопрос о четническом (партизанском) движении в Македонии, которому Троцкий посвятил специальную аналитическую статью «Четничество и война»[795]. В ней и других публикациях проявилось разностороннее знакомство автора с сущностью национально-освободительной борьбы в Македонии, деятельностью Внутренней македонско-одринской революционной организации, с позицией ее руководителей и особенностями тактики. Троцкий встречался с македонскими деятелями в Софии, куда часть из них эмигрировала после поражения Илинденско-Преображенского восстания 1903 г., подавленного турками с невероятной жестокостью. Немалый материал дали ему беседы с участником восстания Христо Матовым, считавшимся одним из правых македонских деятелей, сторонником так называемого верховизма (течение получило название по наименованию Верховного македонско-одринского комитета, добивавшегося скорейшего присоединения Македонии к Болгарии). Соглашаясь с Мартовым, Троцкий высказывал мнение, что именно под влиянием четничества 1904 – 1908 гг. Турция вынуждена была приступить к финансовой реформе в Македонии, а затем последовало Ревельское (Таллиннское) соглашение России и Великобритании (май 1908 г.) о проведении реформ в Македонии и назначении туда христианского генерал-губернатора.
   В русской печати благодаря Троцкому появились имена руководителей болгарского национально-освободительного движения Яне Санданского, Петра Ацева, Петра Чаулева и других. Он дал читателям представление о расхождениях в тактике, о временном прекращении четнического движения в 1908 г. и сосредоточении внимания на легальной агитационно-пропагандистской работе в национальных клубах, в которых была выработана программа полного самоуправления Македонии. В связи с карательными мерами, предпринятыми младотурецким режимом против болгарских клубов с 1910 г., стала восстанавливаться боевая организация, состоявшая из небольших чет (по 5 – 10 человек), причем в каждой казе (округе) действовало до трех таких групп. Боевая организация включала в себя также сельскую милицию во главе с воеводами, которая была готова пополнить четы в случае необходимости. Троцкий почти не комментировал приводимые им факты террористической деятельности македонских чет, давая, однако, понять, что она отнюдь не была конструктивной и в действительности направлялась против мирного населения, что гибли от покушений не только турки, но и болгары, и греки, и сербы.
   Постепенно возникал и все более зрел конфликт Троцкого с болгарской военной цензурой. Вначале он относился к ней несколько снисходительно, даже иронично и вполне терпимо. Споры обычно утрясались. Цензура пропустила в русскую печать даже критическую статью о самой военной цензуре[796]. Соглашаясь с неоспоримой истиной о необходимости сохранения военной тайны, Троцкий ставил под сомнение вопрос о возможности получения неприятелем секретных сведений из газетной информации. Он скорее всего лукавил, ибо в начале XX в. уже хорошо было известно, какую важную стратегическую и оперативную информацию можно получить из на первый взгляд невинных репортажей (и сам Троцкий приводил пример на этот счет из истории Франко-прусской войны 1870 – 1871 гг.). Но Троцкий пытался показать, что цензура выходит за пределы отведенных ей функций, превращается из военной в полицейскую и политическую. Цензура, по мнению Троцкого, выходила даже за пределы политической сферы в узком смысле слова. Она считала своим правом и долгом убирать из поля зрения европейского читателя все те факты и толкования, которые, по ее мнению, способны были представить с неблагоприятной или нежелательной стороны какую бы то ни было область болгарской общественной жизни, «соприкасающуюся и даже не соприкасающуюся с войной». «В результате телеграфное корреспондирование превращается в сплошную борьбу с препятствиями», – сокрушался Троцкий.
   На вопрос о том, достоверен ли был Троцкий в описаниях тех бюрократических ужасов, которые ставила перед ним цензура, ответ был дан самой военной цензурой: его статья была пропущена как болгарской, так и российской цензурой и опубликована в газете «День»[797].
   Пребывание Троцкого в Болгарии сохранилось в памяти ряда ее деятелей, не принадлежавших к социалистическим кругам. Почти через 30 лет в софийских газетах появились воспоминания о встречах с ним, написанные болгарским журналистом и издателем Костой Списаревским, в то время редактором газеты «България», которого познакомил с Троцким македонский политический деятель Борис Симидов[798].
   «Среднего роста, с крепкой мускулатурой, крупной головой и открытым широким лицом, черной разбросанной грудой волос, с маленькой черной бородкой и золоченым пенсне… внешность его привлекала, не отталкивала» – таким запомнился Троцкий Списаревскому. В отличие от других русских корреспондентов Троцкий не пил ракию (болгарскую виноградную водку), а предпочитал чай, который «хлебал с утра до вечера»[799]. О болгарской «политической действительности он был плохого мнения. Он не мог представить себе, как в крестьянской стране с примитивной экономикой, с ограниченными возможностями хозяйственного развития смогли возникнуть целых пятнадцать политических партий»[800]. Списаревский полагал, что Троцкий собирался написать книгу о политической жизни Болгарии и о воздействии Российской и Австро-Венгерской монархий на жизнь страны. Возможно, Списаревский был прав, но дальнейшие события не дали Троцкому возможности реализовать этот план.
   С конца ноября 1912 до лета 1913 г. Троцкий находился в основном в Румынии, подчас выезжая в Вену, где оставалась его семья. В Бухаресте он снова встретился и еще более сблизился с Раковским. Уделяя на этом этапе значительно большее внимание ситуации в Румынии, Троцкий продолжал держать болгарские события в центре своего внимания, тем более что даже после подписания Лондонского мирного договора 17 (30) мая 1913 г. болгарский национально-территориальный вопрос так и не был решен. Предписание договора о разделе между союзниками Македонии и Фракии оказалось для них неразрешимой задачей. Более того, великие державы потребовали, чтобы Болгария отдала Румынии чисто болгарский город Силистру с прилегавшими районами.
   На фоне этих внешнеполитических событий неожиданно возник вполне внутрироссийский панславистский сюжет: революционная партия кадетов и ее лидер П.Н. Милюков настоятельно призвали правительство по возможности мирно, но в случае необходимости и военным путем добиваться получения Константинополя и Черноморских проливов. По этому вопросу Антид Ото выступал в «Киевской мысли», а Троцкий – в «Луче»[801]. Вступление в прямой спор с Милюковым было со стороны Троцкого смелым актом. Милюков к этому времени был хорошо известен не только как политический деятель и талантливый журналист, но и как известный историк, занимавшийся, в частности, проблемами Балкан[802]. Имея в виду состоявшуюся в 1912 г. поездку Милюкова на полуостров, его посещение нескольких районов, захваченных союзными войсками, Троцкий задавал кадетскому руководителю неудобные для того вопросы, в частности касавшиеся насильственных действий союзных армий над турками, которые замалчивала газета Милюкова «Руль». Эти задиристые вопросы носили явно риторический характер. «Не похожи ли при этих обстоятельствах Ваши протесты против турецких жестокостей, которых я совсем не собираюсь отрицать, на отвратительное фарисейство, вытекающее, надо думать, не из отвлеченных начал культуры и гуманности, а из больших расчетов империалистической корысти?» – осмелев (в отношении цензуры), писал Троцкий, нарочито и не вполне справедливо заостряя в полемике стрелы, направленные против сокрытия «каиновой работы дальнейшего истребления людей полумесяца [турок] в интересах „культуры“ креста».
   Милюков ответил. Он брал Болгарию под свою безусловную защиту. Особо острой была его статья, в которой он, не вступая в прямую полемику с Троцким, но явно имея в виду именно его публикации, утверждал, что болгарские офицеры прилагали все силы для соблюдения норм ведения войны[803], хотя и отмечал «не гуманное поведение» сербских и болгарских военных[804].
   В полемику включились и другие печатные органы. Известный журналист М.А. Осоргин (Ильин) сообщил в «Вестнике Европы» о болгарском генерале, который распорядился «устранять» пленных, если они будут мешать передвижению. Его имени Осоргин не называл. Троцкий разъяснил, что речь шла о знаменитом Радко Димитриеве, которого Василий Немирович-Данченко возвел в «болгарские Наполеоны». Троцкий поучал Милюкова и других российских политиков и журналистов, которые во имя низвержения турецкого владычества над славянами предпочитали не акцентировать внимания на жестокостях самих болгар, хотя отлично об этом знали. Прогрессивность болгарского дела была для Троцкого безусловной, но он тыкал в нос Милюкову и другим либералам-славянофилам, что «совсем не безразлично, какими путями это освобождение совершается».
   Весной и летом 1913 г. в корреспонденциях Троцкого на первый план выдвинулись противоречия между союзниками, которые привели ко 2-й Балканской, или Межсоюзнической, войне. Сербия и Греция в мае 1913 г. заключили против Болгарии тайный договор, к которому примкнула Черногория. Он предусматривал раздел Македонии между Грецией и Сербией. Фактически антиболгарский союз поддержала Румыния, которая претендовала на Южную Добруджу. С востока Болгарии вновь угрожала Османская империя, стремившаяся возвратить себе только что утраченные территории. Попытки России умерить аппетиты бывших союзников Болгарии не увенчались успехом, тем более что сама Россия не отказывалась от своих геополитических целей. В середине июня вспыхнула новая война, продолжавшаяся полтора месяца и завершившаяся полным поражением Болгарии. 28 июля (10 августа) был подписан Бухарестский мирный договор. Болгария потеряла Южную Добруджу в пользу Румынии, почти вся Македония (кроме небольшого Пиринского края) досталась Сербии и Греции. В этих условиях Троцкий, пребывая в Бухаресте и Вене, пытался дать собственный анализ событий, их причин и последствий. Его воззрения начали претерпевать все бо́льшую эволюцию от общедемократических оценок в сторону родной ему социал-демократической ориентации. Эта динамика вполне четко прослеживается в его статьях весны, лета и осени 1913 г.
   Зловещие сигналы тревоги прозвучали в статье «Их работа»[805], содержание которой выходило далеко за пределы балканских событий, хотя именно они составляли фактический фундамент статьи. Троцкий предсказывал вполне реальную возможность возникновения новой войны на Балканах: «И нет ничего невероятного в том, что окончание войны союзников с турками будет началом войны болгар с греками или сербами за деление добычи. Шестая балканская „держава“, Румыния, не принимавшая участия в войне, ощущает, однако, большую потребность в присвоении того, что плохо лежит, и предъявила, как известно, Болгарии свой счет за „невмешательство“. И пока еще неизвестно, чем будут подписываться обе стороны на счете: простыми чернилами или опять-таки кровью».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация