А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 23)

   Формальные розыски проводились по крайней мере до 1914 г. В документе 1912 г. перечислялись следующие приметы политического преступника Бронштейна: «Рост 2 аршина 6 3/8 вершка, телосложения среднего, волосы, усы, брови, борода темно-каштановые, вьющиеся, глаза голубые, близорук, носит пенсне, лоб выпуклый, нос орлиный, лицо четырехугольное, губы полные, подбородок широкий с ямкой посредине, держится прямо». В ноябре 1914 г. тюремное отделение Тобольского губернского управления сообщало березовскому уездному исправнику, что Бронштейн, а также несколько других лиц «до сего времени не разысканы и где находятся они в настоящее время, сведений нет»[518]. Между тем за эти годы Лев Троцкий побывал в ряде стран и стал одним из известнейших деятелей российского социал-демократического движения.

   Глава 7
   Вторая эмиграция

   1. На V съезде РСДРП

   Прежде чем устроиться на постоянное место жительства, Троцкий отправился в Стокгольм, а оттуда в Лондон, где принял участие в очередном съезде российских социал-демократов. Предыдущие два съезда он пропустил. III съезд был чисто большевистским и проходил в конце апреля – начале мая 1905 г., то есть во время революции, когда Троцкий находился в России. Он не мог участвовать в этом съезде и потому, что к большевикам не примыкал, являясь нефракционным социал-демократом. IV съезд состоялся через год в Стокгольме. По требованию руководства 2-го Интернационала на нем произошло формальное объединение меньшевиков и большевиков. Но глубокие разногласия, враждебность и конкуренция между обеими фракциями полностью сохранились на самом съезде, а в следующие годы продолжали все более обостряться. Троцкий физически не мог в этом съезде участвовать и по той причине, что он находился в заключении.
   V социал-демократический съезд состоялся 30 апреля – 19 мая (13 мая – 1 июня) 1907 г. в Лондоне в помещении Братской церкви, снятом в аренду. Как и предыдущий съезд, этот форум был объединенным. Однако на нем явно преобладало влияние большевиков. По большинству вопросов Ленину удалось добиться принятия угодных ему резолюций. Это были резолюции об отношении к буржуазным и мелкобуржуазным партиям, о задачах социал-демократов в Государственной думе, о профсоюзах. Линия меньшевиков в завершавшейся революции была оценена как соглашательская. Была взята установка на руководящую роль партии по отношению к профсоюзам и осуждена идея нейтральности профсоюзов.
   Троцкий, снискавший себе высокий авторитет в партийных кругах и в то же время – настороженное отношение как большевиков, так и меньшевиков из-за его самостоятельной позиции во время революции и неоправданных претензий, как считали и те и другие, на роль крупного марксистского теоретика и организатора, оставался на съезде нефракционным социал-демократом. Он не представлял какой-либо партийной организации и поэтому был включен в состав участников съезда только с совещательным голосом.
   Уже в самом начале съезда при обсуждении вопроса о порядке голосования в Бюро съезда – должно бюро принимать единогласные решения или же достаточно большинства голосов – Мартов и Троцкий солидарно выступили против единогласия: «Требование единогласия сведет на нет право президиума; нам нужно оградить себя от помех работам съезда», – говорил Мартов, с которым полностью согласился Троцкий[519].
   Первое серьезное выступление Троцкого было 2 (15) мая в прениях по порядку дня съезда. Оратор беспощадно высмеял утверждение большевистского делегата Г.А. Алексинского по поводу того, что тот, мол, «жаждет обсуждения теоретических вопросов». Под смех делегатов, но сохраняя вполне серьезный вид, Троцкий обоснованно показывал пустоту псевдотеоретических претензий этого не очень образованного приверженца Ленина, вскоре оказавшегося в числе отзовистов, затем в группе большевиков-примиренцев «Вперед» и, наконец, в группировке самых правых меньшевиков, так как большевики не оценили его как теоретика.
   Троцкий стоял на совершенно другой позиции. Он рассматривал съезд в качестве собрания политического, в качестве форума революционеров, а не клуба «склонных к дискуссиям марксистов, сомнительных или даже несомненных». Оратор полагал и стремился донести до аудитории убеждение, что единство идей не устанавливается на съездах, что съезд может лишь подвести «статистику идей», то есть распределение делегатов по их взглядам. Единство же создается «в процессе политического взаимодействия между нашими суждениями и реальным ходом событий».
   Троцкий был весьма резок: «Вы хотите вашу протестующую социал-демократическую совесть успокоить марксистской индульгенцией. А я вам говорю: эту вашу индульгенцию я ценю в six pence[520] – и не более. (Бурные рукоплескания.) Но я боюсь, что еще громче вашей социал-демократической совести бунтует ваша фракционная совесть. Вы боитесь, и иные из вас это прямо говорят, что на вопросах политики не сможете объяснить массам, почему, собственно, вы существуете как две фракции, неустанно терзающие партию».
   Большевики и меньшевики, возводя свои групповые разногласия в некую нерушимую догму, воспринимали пассажи речи Троцкого с холодной сдержанностью, прикрывавшей сугубое недовольство посягательствами на «священную корову», тем более что, приобретя опыт и авторитет общепартийного масштаба, Троцкий пытался выступать как новый общепартийный лидер и носитель знамени объединения, переоценивая стремление руководителей партийных группировок к достижению фактического единства, равно как и свою способность стать руководителем этого объединительного движения. Он очень хорошо знал об экстремистских нравах Ленина, с одной стороны, умеренных позициях Мартова – с другой, высокомерности Плеханова – с третьей. Все они признавали в Троцком фигуру значительного масштаба, но все еще не воспринимали, да и не желали воспринимать его как возможного лидера партии.
   Тем не менее своих объединительных попыток Троцкий не только не прерывал, он усиливал их, надеясь, что в конечном итоге центростремительная тенденция возобладает, а это, в свою очередь, фактически поставит его во главе партии. Так в поведении Троцкого на V съезде воедино сливались политические и личные мотивы. На деле же он оказывался не в том центре, который объединяет, а в том, по которому наносятся удары с обоих полюсов, особенно если иметь в виду личные качества Троцкого как человека высокомерного и надменного и Ленина – мстительного и властолюбивого.
   Казалось, что на съезде Троцкий был ближе к меньшевикам, нежели к большевикам. Но это впечатление было обманчивым. Связано оно было с тем, что большевистская фракция занимала непримиримую позицию не только по отношению к меньшевикам, но и к тем, кого они презрительно именовали центристами, считая подчас, что центризм хуже открытого оппортунизма. Вновь ушли в прошлое те дни, когда Троцкий в последние месяцы 1905 г. имел возможность выступать в качестве фактического медиатора между обеими социал-демократическими фракциями, посредника, способного в какой-то степени сглаживать разногласия между ними. Теперь он был, по существу дела, равноудален от обеих фракций. Однако попытки продемонстрировать свою объединительную центристскую позицию Троцкий на протяжении съезда предпринимал несколько раз. Его предложения можно было бы считать разумными и трезвыми, если бы в партии действительно существовали группы, готовые пойти на существенные догматические уступки во имя достижения единства. Таковые, однако, не обнаруживались, хотя некоторые меньшевистские течения проявляли бо́льшую склонность к компромиссу, чем другие, тогда как у большевиков решительно преобладали экстремисты, возглавляемые Лениным.
   Впрочем, Ленин на V съезде предпринял очередную попытку практического сближения с Троцким, стремясь хотя бы в какой-то степени привязать его к большевистской колеснице. Правда, в речи по докладу о думской фракции 8 (21) мая Ленин был в основном критичен, хотя и несравненно мягче, нежели по отношению к другим ораторам, с которыми он не был согласен: «Несколько слов о Троцком… Он громил нас за внесенные нами «неприемлемые резолюции». Он грозил прямо расколом, уходом думской фракции, якобы оскорбляемой нашею резолюциею… Когда Троцкий говорил: ваша неприемлемая резолюция мешает провести ваши верные мысли, – я крикнул ему: «дайте же вашу резолюцию!» Троцкий ответил: нет смысла, снимите свою. Не правда ли, хорошая позиция «центра»? За нашу (по мнению Троцкого) ошибку («нетактичность») он наказывает всю партию, лишая ее своего «тактичного» изложения тех же принципов!»[521]
   Ленин, однако, признавал общее совпадение своих принципов с принципами, которые проповедовал Троцкий. В заключительном слове по докладу об отношении к буржуазным партиям 14 (27) мая Ленин вновь необычно терпимо отнесся к особой позиции Троцкого в вопросе о перманентной революции. Как и в выступлении 8 (21) мая, он произнес вступительные слова: «Несколько слов о Троцком…» А затем заявил, что останавливаться на разногласиях с ним ему некогда, и стал подчеркивать определенную близость взглядов, например признание экономической общности интересов пролетариата и крестьянства в революции в России; признание допустимости и целесообразности левого блока (без указания того, какие именно партии или течения должен был составить этот левый блок), направленного против либеральной буржуазии. «Для меня достаточно этих фактов, – продолжал Ленин, – чтобы признать приближение Троцкого к нашим взглядам. Независимо от вопроса о «непрерывной революции» здесь налицо солидарность в основных пунктах вопроса об отношении к буржуазным партиям»[522].
   Споры по поводу перманентной революции между Лениным и Троцким происходили главным образом в кулуарах съезда. Как-то возникла даже полушутливая дискуссия. Троцкий ссылался на авторитет Розы Люксембург, с которой он сблизился на съезде. Люксембург поддержала позицию Троцкого, считая ее подлинно революционной. Ленин шутя заметил, что Роза поддержала Льва, потому что недостаточно хорошо говорит по-русски. «Зато она хорошо говорит по-марксистски», – парировал Троцкий под смех делегатов, окружавших спорщиков[523].
   Во время съезда Троцкий набросал проект резолюции по профсоюзному вопросу, исходивший из автономности профорганизаций и их связи с социал-демократической партией. Рядом своих положений эта резолюция была созвучна тому тексту, который после дебатов утвердил съезд. Предусматривалось материальное и моральное содействие партии профсоюзам, привлечение представителей профсоюзов к обсуждению вопросов, волнующих пролетариат: «Избегая всяких шагов, которые могли бы внести раскол в политически неоформленную среду профессиональных союзов, члены партии должны направлять деятельность союзов по пути сознательной классовой борьбы и стремиться к признанию союзами идейного руководства соц[иал]-демократии»[524].
   На лондонском съезде Троцкий познакомился с Максимом Горьким и актрисой Московского Художественного театра Андреевой, являвшейся членом большевистской фракции. Инициатором знакомства был Горький, который как-то в коридоре остановил Троцкого словами: «Я – ваш почитатель». Горький имел в виду памфлеты, написанные Троцким в петербургских тюрьмах. Троцкий ответил, что он также является почитателем писателя. Результатом этой учтивой беседы стали новые встречи. Вместе с Горьким и Андреевой Троцкий вновь осматривал достопримечательности Лондона, в котором он был уже во второй раз, а Горький восторгался интеллектом своей спутницы: «На всех языках говорит». Сам же писатель говорил только по-русски, «но зато хорошо»[525].
   Трудно сказать, был ли Горький в действительности почитателем Троцкого, но то, что писатель проявлял интерес к публикациям и личности этого нефракционного социал-демократа, безусловно. 2 (15) июля 1907 г. Горький просил заведующего конторой издательского товарищества «Знание» в Санкт-Петербурге СП. Боголюбова прислать ему брошюру Троцкого «В защиту партии», а вскоре после этого, готовя сборник статей о Л.Н. Толстом, намечал включить в него статью Троцкого «Толстой и либерализм»[526].
   На V съезде с совещательным голосом присутствовал также представитель кавказских большевиков Ивано́вич, который на съезде совершенно не был заметен и ни разу не выступал. Это уже не был дебют, но все же один из первых выходов на общепартийную сцену Иосифа Джугашвили, которого в то время знали главным образом на Кавказе по псевдониму Коба. Будущий Сталин со сдержанным, завистливым и злобным любопытством наблюдал за тем, как свободно и непринужденно используют искусство полемики «старые» и «молодые» социал-демократы. Правда, «старым» подчас, как Ленину, не было еще и сорока, а к «молодым» в числе прочих относился ровесник Джугашвили 28-летний Троцкий. Французский биограф Сталина Борис Суварин[527] писал: «В Лондоне Сталин в первый раз видел Троцкого, но последний вряд ли заметил его; вождь Петербургского Совета не был человеком, который легко завязывает знакомства и сближается с кем-либо без действительного духовного родства»[528]. Троцкий же вспоминал, что о Сталине в тот период не знал тогда вообще ничего: «Факт таков, что только из книги Суварина я узнал о присутствии Кобы на Лондонском съезде и нашел затем подтверждение этого в официальных протоколах»[529].
   Правда, Троцкий все же слышал о Сталине во время лондонского съезда, так как в эти дни с будущим диктатором произошла серьезная неприятность, чуть было не приведшая к аресту его британскими властями, а это было бы уже неприятностью для всего съезда и для российской социал-демократии в целом. Оказавшись в британской столице, Коба, неравнодушный к крепким напиткам, стал регулярно посещать пивные заведения. В один из пабов он отправился вместе с другим делегатом Максимом Максимовичем Литвиновым, постоянно проживавшим в Лондоне. Ивано́вич-Коба относился к Литвинову как к своего рода поводырю, имея в виду знание им не только английского языка, но и нравов британской столицы. Изрядно напившись, грузин, проявивший несвойственный ему обычно темперамент, вступил в спор со столь же пьяным англичанином, и этот инцидент перерос в кулачную потасовку. Пострадало даже само заведение. Хозяин вызвал полицию. Только находчивость Литвинова, сохранившего трезвую голову и сумевшего убедить полицейских, что виновником схватки был не его «скромный товарищ», а столичный алкоголик, спасло Сталина от тюремной решетки[530].
   Об этом эпизоде говорили в кулуарах съезда, но, так как инцидент завершился благополучно, о нем быстро позабыли. Троцкий, безусловно участвовавший в кулуарных разговорах на эту тему, видимо, пропустил фамилию грузина мимо ушей. В то же время Ивано́вич с крайней недоброжелательностью следил за Троцким во время съезда. В опубликованном вскоре в бакинской газете отчете о лондонском форуме он обозвал Троцкого «красивой ненужностью», вложив в эту ремарку не только личную неприязнь, но и подспудное антисемитское чувство, которое он проявил в той же статье, обратив внимание на преобладание среди меньшевиков евреев и полуиронично, но с явно серьезным подтекстом приписав кому-то из делегатов желание «устроить в партии погром»[531].
   Свою первую встречу с Троцким Сталин запомнил очень хорошо. Через три с половиной десятилетия, в разгар Второй мировой войны, он помнил об этой встрече и рассказал о ней британскому премьер-министру Уинстону Черчиллю, чтобы выставить Троцкого беспомощным. Тот, по словам Сталина, «уехал разочарованный, не получив поддержку ни одной организации, которую он мог бы представлять, даже армии, на которую Троцкий так надеялся»[532]. Никакого отношения к действительности рассказ Сталина не имел. Но он был важным свидетельством недружелюбного отношения к красноречивому центристу, которое зародилось у кавказского большевистского провинциала уже в начале века.
   Между тем после съезда Ленин не оставлял своих попыток привлечь Троцкого в большевистские ряды, начав с предложения ему участвовать в издаваемой им газете «Пролетарий». Не исключено, что Лев воспользовался бы случаем для расширения своих связей и возможности публиковаться, но Ленин зазывал Троцкого достаточно неуклюже. Вместо того чтобы обратиться лично и предложить «свободную трибуну» или хотя бы круг проблем для освещения, он подписал письмо сугубо официально – «Редакция «Пролетария» и предложил какую-то конкретную тему[533]. Ленин хорошо помнил свои столкновения с Троцким в 1903 – 1904 гг., даже ошибочно доводил до 1905 г., называя их «большой баталией, дракой», причем, то ли сознательно, то ли оговорившись, добавлял про Троцкого: «Когда он был марксистом», то есть теперь вроде бы и не считая Троцкого сторонником теории Маркса. Троцкий на предложение о сотрудничестве в газете Ленину сам не ответил, продемонстрировав этим своего рода паритет с Лениным, а прислал письмо, написанное «По поручению т. Троцкого». Письмо сообщало «Пролетарию», что он «писать отказывается, занят». «Это позерство, по-моему. И на Лондонском съезде он держался позером… – жаловался Ленин Горькому. – Не знаю уж, пойдет ли он с беками…»[534] С «беками», то есть большевиками, Троцкий на этом этапе не пошел. Более того, его взаимоотношения с Лениным вновь стали резко ухудшаться и дошли до стадии крайней враждебности.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация