А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 18)

   3. Во главе Совета. Арест

   По всей видимости, охранные органы империи не располагали вполне достоверной информацией о расстановке сил в Совете и о реальной роли Троцкого. Это свидетельствовало о подлинной растерянности властей, ибо Троцкий был на виду, находился в центре всех политических событий, которые происходили в столице во второй половине октября – ноябре 1905 г. Репрессии начались с ареста безликой фигуры Хрусталева-Носаря только по формальной причине – он все еще занимал пост председателя Совета официально.
   На это событие Совет ответил резолюцией, написанной Троцким: «26 ноября царским правительством взят в плен председатель Совета рабочих депутатов т. Хрусталев-Носарь. Совет рабочих депутатов выбирает нового председателя и продолжает готовиться к вооруженному восстанию»[441]. Этим же вечером на квартире присяжного поверенного нефракционного социалиста Н.Д. Соколова[442] состоялось заседание Исполкома Совета, на котором рассматривался вопрос о дальнейшей тактике социалистов в Совете и о кандидатуре в его председатели. К единому мнению прийти не удалось. На следующий день бурные прения о том, что делать дальше, разгорелись уже на заседании Исполкома. Представитель эсеров В.М. Чернов предложил выпустить заявление, что на правительственные репрессии Совет будет отвечать террористическими ударами. Это было авантюристическое предложение, практически не реализуемое, так как силами для ответных репрессий Совет не располагал.
   Исполком избрал трехчленное председательство: Троцкий, Д. Сверчков (под фамилией Введенский – ему было получено руководство финансовыми делами) и депутат от Обуховского завода меньшевик П. Злыднев. Вслед за этим новое руководство было утверждено общим собранием Совета. И хотя Троцкий даже теперь формально не стал единоличным руководителем Совета, его функции как руководителя еще более укрепились[443]. Но происходило это уже в то время, когда власти начали в Петербурге контрнаступление.
   2 декабря был опубликован так называемый Финансовый манифест, идея и изначальный текст которого принадлежали Крестьянскому союзу[444]. Правда, манифест был отредактирован Троцким, обогатившим документ как новыми принципиальными положениями, так и яркостью формы[445]. После этого он был утвержден на совместном заседании Совета и опубликован. В ответ правительство издало правила, ужесточавшие наказание за участие в забастовках, и закрыло все восемь газет, опубликовавших Финансовый манифест.
   Манифест провозглашал неизбежность финансового банкротства царизма и предупреждал, что долговые обязательства династии Романовых не будут признаны победоносным народом. «Самодержавие никогда не пользовалось доверием народа и не имело от него полномочий, – говорилось в документе. – Посему мы решаем не допускать уплаты долгов по всем тем займам, которые царское правительство заключило, когда явно и открыто вело войну со всем народом».
   Авторы манифеста исходили из того, что реальный путь к свержению правительства состоял в том, чтобы отнять у него источник существования – финансовые доходы. В связи с этим манифест содержал призыв к рабочим, а также всем другим бедным слоям населения, изымать свои вклады из банков и сберегательных касс и требовать выплаты заработной платы наличными деньгами в звонкой монете. К крестьянам был обращен призыв прекратить выплату выкупных платежей за землю, полученную ими по условиям реформы 1861 г.
   Финансовый манифест был подписан Советом рабочих депутатов, Главным комитетом Всероссийского крестьянского союза, Центральным комитетом и Организационной комиссией социал-демократической партии, ЦК партии социалистов-революционеров, ЦК Польской социалистической партии[446]. Он рассматривался как средство нажима на правительство, ослабления его финансовой мощи, подрыва доверия к нему со стороны зарубежных государственных и предпринимательских кругов. Но разумеется, этот документ был с экономической точки зрения нелепостью, а в политическом отношении сгустком демагогии. Каким образом Совет мог не допустить уплаты долгов, не обладая реальной государственной властью? Как можно было уговорить рабочих отказываться получать заработную плату бумажными рублями? Если бы они пошли на это, им просто не на что было бы жить. Не говоря уже о том, что у рабочих и других низших слоев населения не было сколько-нибудь значительных банковских вкладов, и их весьма проблематичное изъятие, даже если бы таковое и произошло, не оказало бы существенного влияния на экономико-финансовое положение страны.
   Финансовый манифест следует рассматривать скорее как признак слабости Совета, а не его силы. Разумеется, это была одновременно и вина и беда Троцкого, который официально стал одним из трех руководителей Совета почти накануне его разгона. Троцкий не мог этого не осознавать, но волей обстоятельств он вел себя так, будто революционная волна еще только нарастала. В конце ноября – начале декабря он публиковал в «Русской газете», газете «Начало» и большевистской газете «Новая жизнь» все более и более дерзкие статьи и обращения. При этом он не только воздерживался от призыва петербургских рабочих к вооруженному восстанию, но стремился остановить действия наиболее горячих сторонников прямой военной схватки от ввязывания в бой, опасаясь непредвиденных последствий от этих действий.
   После ареста Хрусталева-Носаря в «Русской газете» появилась несколько странная и противоречивая статья Троцкого под заголовком «Дерзайте!». Статья как бы провоцировала власти на дальнейшие репрессии против Совета: «Правительство осмелилось захватить Хрусталева. Пусть же оно не теряет времени и захватит весь Совет рабочих депутатов!» Но тут же высказывалось мнение, что после «первого дерзкого шага» правительство не решится сделать второго. Объяснялось это тем, что за Советом, мол, стоит пролетариат, за каждой революционной организацией находится сила революционного народа. И вновь в конце статьи звучал провокационный призыв: «Не останавливайтесь на половине пути! Идите до конца! Сперва арестуйте всех зачинщиков, затем раздавите все организации и, наконец, задушите народ! Дерзайте, палачи! Революция спокойно ждет вашей последней атаки!»[447]
   Хотя, казалось бы, в этой статье содержались скрытые угрозы вооруженного отпора, в целом она выглядела как свидетельство ослабления революционных сил, как признание, что противник действительно вскоре обрушится и уничтожит их. П.Б. Струве, прочитав этот текст, заметил: «Совет рабочих депутатов заготовил (на словах) вооруженное восстание и тем приготовил свой собственный арест»[448].
   В первых числах декабря в редакции газеты «Начало» Троцкий встретился со своим старым знакомым по городу Николаеву Г. Зивом, который оставил любопытную зарисовку этой встречи, свидетельствующую о том, что Троцкий уже ощущал себя видным политическим деятелем:
   «В элегантно одетом, изящном господине с очень важным видом я с трудом узнал Леву Бронштейна с его небрежной косовороткой и прочими атрибутами былого опрощения.
   Хотя он обнялся со мной и расцеловался, в его отношении ко мне явно давал себя чувствовать покровительственный холодок человека, стоящего очень высоко на общественной лестнице и не имеющего возможности тратить время с друзьями того отдаленного времени, когда он еще не был в чинах. Он уделил мне всего 2 – 3 минуты в коридоре, пригласил на завтрашнее заседание Совета и исчез в редакционном лабиринте»[449].
   «Завтрашнее заседание» Совета состоялось 3 декабря в здании Вольного экономического общества. Троцкий на этом заседании председательствовал и выступил с обширным докладом о работе Исполкома[450]. На заседании Исполкома в этот день большевики, руководствуясь требованиями Ленина, предложили объявить в Петербурге всеобщую политическую стачку протеста против реакционной политики правительства, выразившейся, в частности, в закрытии ряда печатных органов, рассчитывая превратить стачку в вооруженное восстание. Большевики призывали «принять вызов абсолютизма, снестись немедленно со всеми революционными организациями страны, назначить день открытия всеобщей политической стачки, призвать к действию все силы, все резервы и, опираясь на аграрные движения и волнения солдат, идти навстречу решительной развязке». Это предложение, крикливое, но достаточно пустое по своему реальному содержанию, было поддержано делегатами Железнодорожного и Почтово-телеграфного союзов и некоторыми другими депутатами[451].
   Троцкий занял более умеренную позицию. Он высказал мнение, что восстание должно начаться не в столице, где власти держат отборные вооруженные силы, а на периферии, где можно будет застать власти врасплох[452]. Пока на заседании шли бурные дискуссии, пришли сообщения о том, что правительством уже отдан приказ об аресте руководителей Исполкома Совета и других активных его деятелей и что к зданию Вольного экономического общества стягиваются войска (солдаты Измайловского полка, верховые казаки), жандармы, полицейские, представители административных властей. Тем временем главный Помпейский зал помещения был заполнен членами Совета, корреспондентами и другими лицами, ожидавшими начала вечернего заседания. Исполнительный комитет, проводивший свое заседание на втором этаже, принял решение скрыться, по крайней мере кому-то, чтобы обеспечить преемственность в работе. Но сделать это было уже невозможно. Массивное здание Вольного экономического общества было полностью окружено. А еще через несколько минут первый Петербурский Совет рабочих депутатов был в полном составе арестован вошедшими в здание солдатами[453].

   Глава 5
   Концепция перманентной революции

   1. Первичное формирование концепции

   К началу Первой российской революции большевики и меньшевики в целом сформировали основные принципы своей стратегии. Принципы меньшевиков состояли в том, что социалистическая революция в России будет делом неопределенного, но во всяком случае отдаленного будущего и последует лишь за революцией на Западе, что марксистская партия должна ставить перед собой только те задачи, для которых назрели объективные условия, что вполне допустим блок с либеральной буржуазией и ее политическими организациями во имя борьбы против самодержавия, что крестьянство может внести вклад в расшатывание системы, но не способно быть долговременным союзником пролетариата, который является главной силой революции.
   Основные установки большевиков состояли в том, что, несмотря на буржуазный характер предстоявшей революции, в ее успехе прежде всего заинтересован промышленный пролетариат; для успеха революции необходим его союз со всеми слоями крестьянства при руководящей роли рабочего класса и изоляции буржуазии, в том числе либеральной; в результате победоносной революции может быть создано правительство, являющееся революционно-демократической диктатурой пролетариата и крестьянства, которое доведет буржуазно-демократическую революцию до конца и обеспечит ее перерастание в социалистическую[454].
   Позиции меньшевиков казались несравненно более реалистичными, нежели большевистские, ленинские установки, носившие в значительной мере экстремистский характер. За формированием и развитием позиций обеих фракций внимательнейшим образом следил Троцкий. Но ни одна из них его не удовлетворяла. Еще до начала революции 1917 г. в России Троцкий, стремившийся к самостоятельному анализу российской и международной действительности, начал формулировать, сначала фрагментарно, а затем все более и более систематически, собственные взгляды на особенности российского революционного процесса и его связь с перспективами социалистической революции в международном масштабе, прежде всего в развитых европейских странах, что в ту пору не казалось утопией ни социалистам, ни их политическим противникам.
   Троцкий видел, что Россия шла навстречу буржуазной революции, но, по его мнению, это не предрешало вопроса о том, какие классы, в каком соотношении сил и как именно будут участвовать в такой революции на практике, кому будет принадлежать действительно ведущая роль и, следовательно, политическая диктатура. В конечном счете Троцким была выработана сумма взглядов, которую он сам обычно называл теорией перманентной революции, но которую правильнее назвать концепцией мировой революции, а не теорией, так как преследовала она главным образом прикладные цели.
   Сам Троцкий вначале не считал, что сделал открытие. Он полагал, что лишь применил к новым историческим условиям идею непрерывной, перманентной революции, которую еще в 1844 г. выдвинул К. Маркс, рассматривая события Французской революции конца XVIII в. В неуклонном углублении Французской революции, в переходе власти ко все более радикальным слоям, в развитии революции по восходящей линии вплоть до середины 1794 г. Маркс увидел ее непрерывность, перманентность[455] (пренебрегая событиями следующего пятилетия, которые не вписывались в его схему).
   В ходе европейских революций 1848 – 1849 гг. и непосредственно после них Маркс вместе с Энгельсом стал рассматривать непрерывную революцию в качестве процесса перехода от буржуазной революции ко все большему расширению демократических преобразований, вовлечению в них народных масс, прежде всего пролетариата, к кому в конечном итоге перешла бы политическая власть. При этом, согласно Марксу и Энгельсу, необходимо было преодолеть, «снять» национальные формы революции, которая должна была принять общеевропейский характер, в чем также проявилась бы ее «перманентность». Иначе говоря, непрерывность революции рассматривалась Марксом и Энгельсом одновременно в двух смыслах, вертикальном и горизонтальном: и как процесс качественного углубления революции, перехода ее на новые этапы в рамках отдельных стран, и как распространение революции на все новые страны Европейского континента, превращение ее в международную и даже мировую.
   Прогнозы основоположников марксизма совершенно не подтвердились. Они оказались романтическим вымыслом, однако были сохранены в арсенале международного социалистического движения. Его теоретики (Карл Каутский, Роза Люксембург, Франц Меринг и др.) время от времени обращались к термину «перманентная революция», в частности для характеристики революционного процесса в России, который, по их мнению, должен был принять долговременный характер, причем проходить в непосредственной связи с революцией в Западной Европе.
   Свой вклад в обоснование и обогащение концепции перманентной революции внес и русско-германский социал-демократ Парвус. В ряде статей начала XX в. он выдвигал тезис о том, что капитализм превратился в универсальную, мировую систему, что роль национальных государств все более уменьшается, а расширяются международные, общие интересы буржуазии и пролетариата вне рамок отдельных государств. В целом это было плодотворное наблюдение. Другой вопрос, какие политические выводы отсюда следовали.
   Что же касается России, то в условиях складывавшейся мировой капиталистической системы революционный процесс в ней должен был «сжаться». Парвус выражал несогласие со схемами ведущих российских социал-демократов, прежде всего Плеханова, что на смену абсолютизму в России должна была прийти вначале конституционная монархия, затем либерально-демократическая республика, что в ходе длительного процесса будут развиваться капиталистические отношения, увеличиваться численность и расти сознательность пролетариата, что только эти предпосылки обусловят грядущую социалистическую революцию. Парвус высказывал, правда весьма осторожно, мысль, что все эти этапы могут слиться воедино, что в ходе вооруженного восстания будет образовано рабочее социал-демократическое правительство. Иначе говоря, от программы-минимум российская социал-демократия сразу же перейдет к программе-максимум.
   К роли крестьянства в революции Парвус относился значительно более сдержанно, полагая, что основные сражения развернутся между пролетариатом и буржуазией. Крестьянство же было в состоянии лишь «увеличить политическую анархию в стране и, таким образом, ослабить правительство»[456]. Отсюда вытекал известный лозунг, сформулированный Парвусом, который позже приписывали и Парвусу и Троцкому: «Без царя, а правительство рабочее». Но этот лозунг был выдвинут Парвусом не как устойчивая установка, а для красного словца. Что же касается Троцкого, то он этот лозунг никогда не разделял, а позже подверг его критике[457].
   Парвус дал лишь начальный толчок разработке концепции перманентной революции, которая стала плодом дальнейших рассуждений и выводов Троцкого. Только в этом смысле концепция может быть определена как «троцкистская». Больше ничего специфически «троцкистского» во взглядах Троцкого и в рассматриваемый период, и позже не было (он всегда оставался последовательным марксистом).
   Троцкий высказал предположение, что царизм будет низвергнут всеобщей забастовкой, на основе которой развернутся открытые революционные столкновения. Всеобщая забастовка мыслилась им не как сама по себе, не как средство достижения определенных экономических, социальных и политических целей без применения открытой вооруженной силы, а только как подготовительный этап на пути к вооруженному восстанию. Троцкий считал, что, развиваясь и расширяясь, классовые столкновения внесут разложение в армию и толкнут «лучшие ее части» на сторону восставших масс, что обеспечит их оружием и ударными отрядами для насильственного захвата власти. При этом Троцкий считал необходимым привлечение к выступлению пролетариата городского мещанства: «Политическая стачка, как единоборство городского пролетариата с полицией и войсками при враждебности или хотя бы только пассивности всего остального населения, означала бы для нас неизбежный крах»[458].
   Политическая забастовка пролетариата должна была сразу же превратиться в массовую революционную демонстрацию значительно более широких слоев городского населения.
   Основным агитационным лозунгом мобилизации пролетариата и более широких масс должна была стать идея всенародного Учредительного собрания. Это требование должно было превратиться в подлинно всенародное. Созыв Учредительного собрания должен был стать результатом всеобщей забастовки и вооруженного восстания рабочих, поддержанных армией. Наконец, Троцкий выдвигал задачу перебросить политическую агитацию в деревню. Крестьян необходимо было призывать на сходы, которые бы принимали постановления о созыве Учредительного собрания, а к пригородным крестьянам следовало обратить призыв собираться в городах, чтобы участвовать в уличных массовых выступлениях под знаменем всенародного Учредительного собрания.
   Итак, уже в 1905 г. Троцкий впервые в истории российского революционного движения провозгласил лозунг захвата пролетариатом государственной власти в форме Учредительного собрания в сравнительно близком будущем. Подразумевалось, что в качестве авангарда революции рабочий класс должен будет сформировать правительство. Несколько позже это положение было сформулировано открыто. Подчеркивая слабость российской буржуазии, ее неспособность играть лидирующую роль в революции и неорганизованность крестьянства, Троцкий делал вывод, что только пролетариат способен возглавить революцию. Он соглашался с возможностью возникновения объединенного оппозиционного фронта против царизма с другими силами, не опиравшимися на рабочих, но такое объединение рассматривал как крайне непрочное и кратковременное. Революция превращалась в представлении Троцкого в единый, неразрывный, перманентный процесс, в котором общедемократические и социалистические задачи переплетались или даже сливались воедино.
   Через 17 лет Троцкий писал, что «именно в промежутке между 9 января и октябрьской стачкой 1905 г.» у него сложились «те взгляды на характер революционного развития России, которые получили название теории перманентной революции: «Мудреное название это выражает ту мысль, что русская революция, перед которой непосредственно стоят буржуазные цели, не сможет, однако, на них остановиться. Революция не сможет разрешить свои ближайшие задачи иначе, как поставив у власти пролетариат. А этот последний, взявши в руки власть, не сможет ограничить себя буржуазными рамками революции. Наоборот, именно для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду потребуется на первых же порах своего господства совершить глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. При этом он придет во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии, которые поддерживали его на первых порах его революционной борьбы, но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришел к власти. Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти свое разрешение только в международном масштабе, на арене мирового революционного пролетариата»[459].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация