А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917" (страница 11)

   Не удовлетворившись сказанным выше, Ленин добавил к этому письму постскриптум, в котором прямо-таки ставил чуть ли не ультиматум, ссылаясь на «изрядное недовольство» Троцкого, которому казалось, что его все еще «третируют… как «вьюношу». Если мы не примем «Пера» сейчас, и он уедет, скажем, через месяц в Россию, то я убежден, что он поймет это, как наше прямое нежелание принять его в редакцию. Мы можем «упустить», и это было бы весьма скверно»[236].
   По воспоминаниям Троцкого, «вьюношей» его шутливо называл Л.Г. Дейч, и никто другой[237], но Ленин заострял это почти непроявлявшееся недовольство Троцкого в своих собственных целях. Как оказалось впоследствии, Троцкий не соответствовал тем качествам послушного последователя, которые вначале приписывал ему Ленин, и все эти хвалебные словеса весьма скоро – как только Троцкий проявил самостоятельность – сменились у Ленина злобными и презрительными репликами.
   К мнению Ленина в тот момент полностью присоединился Мартов, который, хотя в то время стоял на тех же организационно-политических позициях, что и Владимир Ильич, был не столь прагматичен, более гибок и, главное, более человечен. 10 марта 1903 г. Мартов со своей стороны сообщил Аксельроду о предложении Ленина включить Троцкого в редколлегию «Искры» «на полных правах». Характеристика литературных и ораторских качеств Пера была у Мартова еще более высокой, нежели несколько сдержанная характеристика Ленина. В письме говорилось: «Его литературные работы обнаруживают несомненное дарование, он вполне «свой» по направлению, целиком вошел в интересы «Искры» и пользуется уже здесь (за границей) большим влиянием благодаря недюжинному ораторскому дарованию. Говорит он великолепно – лучше не надо. В этом убедились и я, и Вл[адимир] Иль[ич]. Знаниями он обладает и усиленно работает над их пополнением. Я безусловно присоединяюсь к предложению Владимира] Щльича]»[238].
   Ранее, 4 марта, Мартов писал члену редколлегии «Искры» Александру Николаевичу Потресову, что Ленин предложил включить Перо в редакцию, что он, Мартов, безусловно за прием, что Засулич колеблется. «Она не имеет ничего против, но опасается, что из этого предложения вырастет новый конфликт с Плех[ановым]»[239]. Уже после политического разрыва с Троцким Мартов подчеркивал, что теория народнического социализма и его политика были подвергнуты критике в «Искре», в частности в статьях Троцкого, ставшего постоянным сотрудником газеты с конца 1902 г. Однако вопрос о включении Троцкого в редколлегию «Искры» не был тогда решен положительно. Возражал Плеханов, который, правда, пошел на компромисс, предложив отложить решение до съезда партии[240].
   Плеханов считал Троцкого выскочкой, недоучкой, фразером. Он полагал, что статьи Троцкого с их цветистой риторикой снижают уровень газеты, что его стиль – вычурный и напыщенный. По поводу статей Троцкого Плеханов как-то заявил Ленину: «Перо вашего «Пера» мне не нравится». Ленин, судя по воспоминаниям Крупской, ответил: «Стиль – дело наживное, а человек способен учиться, будет очень полезен»[241].
   Троцкий раздражал Плеханова прежде всего тем, что демонстративно держался с ним на равных. Плеханов нередко буквально саботировал публикацию статей Троцкого, задерживал их у себя в течение долгого времени – до тех пор, пока они не устаревали. Потресов писал Мартову 4 апреля 1903 г.: «Рукопись «Пера» я давным-давно передал Г[еоргию] В[алентиновичу]. Она у него находится и теперь, но прочел ли он, не знаю»[242]. Спросить же авторитетного Плеханова с замашками барина напрямую о статьях Троцкого Потресов не решался.
   Сам Троцкий утверждал, что предложение Ленина, поддержанное Мартовым, стало основой острого недоброжелательства Плеханова, который справедливо полагал, что Ленин стремится к созданию в редакции твердого большинства, направленного именно против Плеханова. Большинство же членов редколлегии высказывались за привлечение Троцкого на ее заседания по крайней мере с правом совещательного голоса. Плеханов, однако, возражал и против этого. Засулич, осмеливавшаяся вступать с Плехановым в прямой спор, в связи с этим драчливо заявила: «А я его приведу». И действительно привела Бронштейна на ближайшее заседание, которое проходило в Лондоне при участии Плеханова. «Не зная закулисной стороны дела, я был немало озадачен, когда Георгий Валентинович поздоровался со мной с изысканной холодностью, на которую был большой мастер»[243], – вспоминал Троцкий. Думается, однако, что Троцкий слегка лукавил, когда писал, что не знал закулисной стороны дела.
   В ходе подготовки ко II съезду РСДРП, который рассматривался социал-демократами как фактический учредительный съезд, Троцкий совершил новое агитационно-пропагандистское турне, на этот раз выступая в основном в колонии русских эмигрантов в Париже, по свидетельству Крупской – «с необычайным успехом»[244]. Очевидно, что это было и мнение ее мужа.
   Это была вторая поездка Троцкого в прекрасную французскую столицу, куда он стремился попасть как можно скорее не только по соображениям, связанным с политическими поручениями. Когда Троцкий впервые приехал в Париж осенью 1902 г., его прежде всего надо было устроить на квартиру. Примкнувшая к «Искре» бывшая народница Е.М. Александрова поручила это дело юной студентке Наташе Седовой. Наталья была невысокой, в целом спокойной, но иногда весьма темпераментной девушкой с высокими скулами, выдававшими восточные корни. Она посещала в Сорбонне лекции по истории искусства. Крохотная свободная комната, подходящая Льву, оказалась именно в том доме, где жила сама Наталья, на улице Лаланд. В этой комнате и был поселен Лев.
   На следующий день Александрова поинтересовалась у Седовой, чем занимается приезжий лектор, готовится ли он к докладу. «Не знаю, верно, готовится, – ответила Наташа, – вчера ночью, поднимаясь по лестнице, я слышала, как он насвистывал в своей комнате». «Скажите ему, чтобы он не свистел, а хорошенько готовился», – строго сказала Екатерина Михайловна[245] и попросила показать гостю недорогие рестораны.
   Наталья родилась 5 (17) апреля 1882 г. в украинской провинции в семье чиновника среднего достатка Ивана Седова и Ольги Колчевской (Седовой). Рано лишившись родителей, она переехала в Харьков на попечение родственников, здесь окончила гимназию, причем во время обучения в старших классах неоднократно посещала тайные сходки, на которых происходило бурное обсуждение политических вопросов и распространялись листовки, живописующие страдания простых людей в России, провозглашавшие грядущее торжество свободы. Однажды Наташа смогла убедить весь класс отказаться идти на молитву, а вместо этого читать какую-то работу Чернышевского. По окончании гимназии Наталья поступила в Московский университет, но проучилась там всего несколько месяцев, а затем отправилась в Женеву изучать естественные науки в тамошнем университете, однако все более вовлекалась в студенческие диспуты. Во время одного из таких диспутов ее представили Плеханову. Найдя естествознание, в частности ботанику, в которой она уже стала специализироваться, неинтересной, Седова, тяготевшая теперь к гуманитарным наукам, переехала в Париж, где, в свою очередь, установила контакты с социалистическими кругами. Она уже имела небольшой опыт подпольной работы, так как совершила короткую поездку в Россию с партией нелегальной литературы[246]. Вскоре по возвращении и состоялось знакомство Натальи и Льва, которое почти сразу переросло в страстную любовь, а вслед за этим, во время второго посещения Троцким Парижа, в фактический брак.
   Официальный церковный брак они не заключали и просто не могли его заключить, так как Лев не развелся с Александрой. Кроме того, для этого потребовалось бы официальное отречение Льва от иудаизма, что он считал попросту лицемерием, ибо и так никакой религии давно уже не придерживался. Конечно, можно было вступить в гражданский брак во Франции, что было элементарной процедурой, но этим Лев опять-таки совершил бы нечестный поступок в отношении Александры Соколовской. В целом формальности ни Льва, ни Наталью не волновали. Так Троцкий до самого Октябрьского переворота 1917 года, после которого брачное законодательство, как и все остальные сферы общественной жизни, было в корне изменено, оставался официальным мужем А.Л. Соколовской.
   Наталья с немалым удивлением отмечала, что Париж, которым она восхищалась, не произвел на ее возлюбленного сильного впечатления. В ответ на заданный ему вопрос Лев шутливо отмахнулся, заявив, что Одесса гораздо лучше. Все же Лев соизволил как-то пойти вместе с Натальей на могилу известного поэта-символиста Шарля Бодлера на кладбище Монпарнас. О том, что именно происходило потом, Наталья Ивановна прямо не рассказывает, но многозначительно сообщает: «С этого времени наши жизни были неразделимы». Жить они стали вместе: «Я получала помощь в сумме двадцати рублей в месяц, и Лев Давидович зарабатывал примерно столько же своим писательством. Мы могли лишь сводить концы с концами, но зато у нас был Париж, дружеское отношение беженцев, постоянные мысли о России и великих идеях, которым мы посвятили наши жизни»[247].
   Отчасти под влиянием Наташи, отчасти в силу собственной любознательности, в какой-то мере идя наперекор Ленину, в Лондоне, а затем в Париже демонстрировавшему холодное презрение к «буржуазному искусству», Троцкий постепенно приобщался к художественным ценностям, хотя, по собственному признанию, дальше дилетантизма не пошел[248]. Все же совместные с Натальей регулярные посещения Лувра и других музеев, а также выставок, знакомство с современной живописью, скульптурой, архитектурой обогатили его интеллектуальный запас, по крайней мере внешне, и он позже любил нарочито его демонстрировать, в частности в статьях, публиковавшихся в русской либеральной прессе после революции 1905 – 1907 гг.

   2. На II съезде российских социал-демократов

   Приближался тем временем второй, а по существу дела первый подлинный съезд российских социал-демократов, расколотых на множество крохотных, почти не связанных друг с другом групп и течений. В апреле 1903 г. лидировавшая группа российских социал-демократических эмигрантов собралась в Женеве. Здесь без особых дискуссий и споров был согласован проект программы партии, здесь обсуждались, пока еще сравнительно спокойно, основные положения ее устава. Крупская комментировала: «Приехал Троцкий. Пустили и его в оборот. Поселили у него «для обработки» вновь приехавшего питерского делегата Шотмана»[249]. 23-летний Александр Васильевич Шотман участвовал в социал-демократических кружках с 1899 г., но, по-видимому, Ленин не вполне был уверен в его позиции на предстоявшем съезде и в качестве наиболее эффективного орудия убеждения использовал аргументацию Троцкого. Луначарский же высказывал мнение, что о Троцком впервые заговорили, «когда он явился на съезд партии… По-видимому, заграничную публику Троцкий поразил своим красноречием, значительным для молодого человека образованием и апломбом…[250] В Троцком того времени было много мальчишеского задора. В сущности, очень серьезно к нему не относились по его молодости, но все решительно признавали за ним выдающийся ораторский талант и, конечно, чувствовали, что это не цыпленок, а орленок»[251].
   Нельзя сказать, что Лев к этому времени оставался таким же непреклонным сторонником Ленина, каким он был в первые месяцы эмиграции. Возникали сомнения по поводу некоторых организационных планов Ленина, в частности насчет подчиненного положения партии по отношению к редакции партийного печатного органа. Троцкий вполне резонно полагал, что редакция, как и все партийные органы и организации, должна подчиняться Центральному комитету. Ленина же принципиальные вопросы волновали мало. Несравненно больше его беспокоила проблема фактического лидерства, которое в это время лучше обеспечивалось редакцией «Искры». «Мы – устойчивый центр, мы идейно сильнее, и мы будем руководить отсюда», – говорил он Троцкому[252]. Лев, однако, отмалчивался, не подозревая, что из-за такой «мелочи» вскоре может возникнуть глубочайший партийный раскол.
   Крупская вспоминала, что делегаты съезда собирались в кафе «Ландольд», где происходили обсуждения программных и политических вопросов. Однажды в этом кафе произошла бурная дискуссия между Плехановым и Троцким. Плеханов взял под защиту редакцию полтавской газеты «Южный рабочий», которую перед этим подверг критике Троцкий. Именно на этом вопросе внешне сосредоточилась дискуссия. Но по существу дела, речь шла о федеративном или централизованном построении партии. Обычно Плеханов защищал строгую централизацию. Но он не мог пережить, что практически те же аргументы, что и он сам, повторяет теперь молодой человек, ездивший, впрочем, ранее в Полтаву для ознакомления с работой редакции на месте. Поэтому Плеханов резко выступил против Троцкого, что удивило участников диспута, ибо им были известны «централистские» взгляды самого Плеханова. «Делегатам, которые в своем большинстве сталкивались в России с «Южным рабочим», показалась более правильной позиция Троцкого. Плеханов был вне себя»[253].
   В Женеве Ленин вновь внес предложение кооптировать Троцкого в редколлегию «Искры». На этот раз протест Плеханова был не только категорическим, но и весьма резким. Крупская вспоминала, как однажды ее муж пришел с заседания редколлегии «взбешенный до крайности». «Черт знает что! – говорил он, – ни у кого не хватает мужества возразить ему»[254]. Впрочем, мужества возразить ему не хватало и Ленину, предпочитавшему помалкивать и до поры до времени не нарушать свой союз с Плехановым.
   Съезд было решено проводить в Брюсселе, где местный рабочий кооператив согласился предоставить для заседаний помещение своего Народного дома, собственно, даже не Народного дома, а склада, скрытого от посторонних глаз, где хранились тюки шерсти и где было полно блох[255]. Участники съезда ехали в Брюссель разными путями, предпринимая некоторые, обычно весьма наивные конспиративные предохранительные меры, чтобы особо не попадаться на глаза блюстителям порядка. Троцкий, получивший мандат от Сибирского союза (скорее этот мандат был ему фиктивно предоставлен от имени Сибирского союза, ибо никакой связи с последним не было)[256], выехал в Брюссель с маленькой станции Нион, где поезд останавливался всего на миг. Ехал он вместе с младшим братом Ленина, делегатом от тульских социал-демократов, врачом Дмитрием Ильичом Ульяновым[257], с которым за поездку сблизился (что позже безуспешно попытается использовать в своих интересах Ленин).
   «Конспираторы» планировали уехать со станции Нион незаметно, но оказались на удивление бестолковы. Толком не выяснив, откуда уходит поезд, они ожидали его на другой платформе; когда поняли свою ошибку, времени перебегать уже не было. Ульянов с Троцким вскочили в последние секунды на буфер, чтобы затем уже перебраться в вагон. На тихой европейской станции началась настоящая паника: все испугались, что опоздавшие пассажиры свалятся под колеса. Поезд остановили, прибежал кондуктор, потребовавший уплаты штрафа за нарушение безопасности. Денег на штраф у делегатов съезда не было. Покричав на неудачливых туристов, кондуктор оставил их в покое и разрешил ехать дальше[258].
   Съезд проходил с 17 (30) июля по 10 (23) августа, сначала в Брюсселе, а после фактического запрещения его работы бельгийской полицией – в Лондоне. В Брюсселе за делегатами непрерывно следили агенты местной полиции, которая получала подробную информацию от берлинской агентуры российского Департамента полиции, возглавляемой опытным контрразведчиком A.M. Гардингом. Основные сведения поступали от Я.А. Житомирского[259] – осведомителя жандармского управления, входившего в берлинскую группу содействия «Искре», активно участвовавшего в подготовке съезда и известного в социал-демократических кругах под псевдонимом Отцов, а в Департаменте полиции – по кличке Андре.
   Троцкий, приехавший в Бельгию по болгарскому паспорту на имя Самоковлиева[260], почувствовал слежку не сразу. Только в начале второй недели заседаний, когда поздним вечером он и Засулич вышли из маленького ресторана «Золотой фазан», к ним подошел один из делегатов и прошептал: «За вами шпик, расходитесь в разные стороны». Последовала весьма наивная попытка укрыться от слежки, не приведшая к результатам. На следующий день «Самоковлиев» и многие другие делегаты съезда были вызваны в полицию, и им было предложено в течение суток выехать из Бельгии[261]. Съезд был перенесен в Лондон.
   На съезде были представлены не партийные организации (таковых почти не существовало), а руководящие центры и группы. Хотя партия считала себя пролетарской, состав съезда был чисто интеллигентским. Масса внимания была уделена спорам по мелочам, различному пониманию формулировок, гиперболизации различий и разногласий по, казалось бы, мелким вопросам. (Сходный характер будут носить и следующие социал-демократические съезды, конференции и совещания, вплоть до 1917 г.) Доминировал на съезде Плеханов. Он проявил себя как «твердый искровец», жесткий и авторитарный политик.
   Плеханов любил повторять латинское выражение: «Salus revolutionis supremus lex esto» («Успех революции – высший закон»). На съезде он утверждал, что, если после революции Учредительное собрание окажется ей враждебным, Собрание придется распустить, что революции не следует отменять смертную казнь – возможно, к ней придется прибегнуть для расправы с монархом. Большинство участников съезда встречало подобные заявления шумными аплодисментами. Делегаты представить себе не могли, что всего лишь через 15 лет эти пророчества будут претворены в жизнь и направлены в первую очередь против них самих, так как подавляющее большинство участников съезда окажется после октября 1917 г. не во фракции Ленина – Троцкого, а сам Плеханов, глубоко враждебный новому режиму, оторванный от общественной жизни, ожесточившийся и покинутый почти всеми бывшими единомышленниками, будет умирать от чахотки, которая в 1918 г. загонит его в могилу.
   Но пока что Плеханов производил на Троцкого несравненно большее впечатление, чем Ленин, хотя с первым отношения были почти враждебными, а второй был откровенным покровителем молодого Бронштейна. «С ясной, научно отшлифованной схемой программы в голове, – писал Троцкий о Плеханове, – уверенный в себе, в своих знаниях, в своем превосходстве, с веселым ироническим оттенком в глазах, с колючими усами с сединой, чуть-чуть театральными, но живыми и выразительными жестами, Плеханов, сидевший председателем, освещал собою всю многочисленную секцию, как живой фейерверк учености и остроумия»[262]. Именно Плеханова Троцкий видел в качестве того примера, которому необходимо следовать в манерах и в поведении.
   Троцкий был одним из самых активных участников съезда. Он выступал почти на каждом его заседании. В протоколах зафиксировано свыше ста его пространных или кратких выступлений и реплик[263].
   В первые дни съезда Троцкий в полной мере оправдывал ожидания Ленина, ведя себя активно и агрессивно. Он выступил уже на втором заседании 31 июля (по новому стилю[264]) при обсуждении порядка дня. Спор разгорелся о месте в партии еврейской социал-демократической организации Бунд, представитель которой – М.И. Либер[265] – настаивал на том, чтобы не выделять этот вопрос отдельно, полагая, что он входит в «рубрику организации партии». Троцкий резко выступил против. Он утверждал, что существуют серьезные разногласия по вопросу «единая организация с той или иной степенью самостоятельности частей („автономия“) – или союз самостоятельных организаций („федерация“)». Раз этот вопрос встал перед нами, – «а он встал, – говорил Троцкий, – мы должны его исчерпать, мы не должны его откладывать»[266].
   Однако этим выступлением в ходе обсуждения порядка дня Троцкий не ограничился. Он высказался против представительства на съезде эмигрантской группы «Борьба», возглавляемой Д.Б. Рязановым (Гольдендахом)[267], который в то время уже прошел путь от народника до известного марксиста, пользовался значительным авторитетом в зарубежных социалистических кругах (он находился в эмиграции с 1900 г.), был весьма острым и безжалостным полемистом. В рассматриваемый период группа «Борьба» осуждала «экономистов», по адресу которых метал громы и молнии Ленин. Тем не менее «экономисты» в съезде принимали участие, и Ленин с этим мирился.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация