А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Путешествие в сны" (страница 1)

   Антон Леонтьев
   Путешествие в сны

   Воспоминания – это единственный рай, из которого нас не могут изгнать.
Жан-Поль Рихтер
   …Его сильные руки обхватили ее шею. Женщина попробовала сопротивляться, но мужчина был намного сильнее ее. Повалив женщину на диван и нависнув над ней, он стал душить ее. Перед глазами женщины расплылась кровавая пелена, скрывавшая лицо того, кто пытался убить ее. Хрипя и стараясь освободиться, она бросила взгляд на его руки. Потом на вздымавшуюся грудь. Наконец, на блестевший от пота живот. А затем он усилил хватку, и свет окончательно померк перед ее глазами. Она знала, что сейчас умрет. Что он сейчас убьет ее. Легкие женщины были готовы лопнуть, она из последних сил попыталась приподняться, но это у нее не вышло. А затем небытие поглотило ее…

   Часть первая
   Ирина

   Она открыла глаза и уставилась в потолок. Почему-то на мгновение ей показалось, что она знает, где находится, однако эта мысль исчезла так же быстро, как и возникла. Странно, но вообще не было никаких мыслей – создавалось впечатление, что голова была пустая, словно кто-то при помощи волшебного рубильника просто отключил все ее мысли.
   Она перевела взгляд с потолка на стену – белую, стерильную. Чуть повернув голову, она заметила окно – достаточно широкое, прикрытое шторой. И на что же это похоже?
   Ответ пришел сам собой, причем все было так очевидно: больница, конечно же, больница!
   Только вот вопрос в том, как она здесь оказалась. Ведь если она находится в больнице, то это значит… Она напряглась, пытаясь сообразить, и наконец ей это удалось. Если она находится в больнице, следовательно, с ней что-то случилось. Что-то нехорошее.
   Она снова обвела взглядом комнату, в которой находилась. Как же она называется? Странно, но ей понадобилось несколько минут, чтобы сообразить. Палата, больничная палата – вот как это называется.
   Только как она здесь оказалась? И что предшествовало всему этому? И, собственно, как долго она уже пребывает здесь? Ни на один из этих вопросов у нее не было ответа.
   Ей внезапно сделалось страшно, очень страшно. У нее даже вспотели руки, а в ушах зазвенело. И она поняла: ей надо бежать отсюда, бежать как можно быстрее! Только куда? Но и на этот вопрос не было ответа. Она ничего не знала – как будто… Как будто все ее воспоминания стерли большим ластиком.
   Она поднялась с кровати и неуклюже встала на ноги. Палата была большая и просторная, в углу располагался стол, на котором возвышалась ваза, а в ней – букет белых с красными прожилками гладиолусов.
   Эти цветы… Они что-то напомнили ей, в голове мелькнуло воспоминание, улетучившееся так же быстро, как и возникшее. Как будто… Как будто мысли ей не подчинялись!
   Засунув ноги в мягкие тапочки, она, шаркая, приблизилась к столу. Дотронулась до вазы, а затем и до гладиолусов. Стоило сделать это, потому что ей вдруг подумалось, что цветы-то ненастоящие. Нет, оказалось, что она не права – это были живые растения.
   Но от осознания этого лучше не стало. Сердце тревожно билось, а во рту пересохло. Она приблизилась к окну и отдернула штору. Перед ней расстилался парк. Трава была зеленой, а массивные серебристые ели, стоявшие перед окном, не позволяли увидеть то, что находилось вдали.
   Она попыталась открыть окно, однако это не получилось – они были заблокированы. Она несколько раз дернула металлическую ручку, но потом бросила это занятие. И тут ее внимание привлекла тонкая-претонкая решетка, вернее даже, стальная сетка, почти невидимая глазу, которая находилась за окном.
   Даже если бы она распахнула окно, то выбраться наружу все равно бы не смогла – помешала бы сетка. Прямо не больница, а тюрьма! Тюрьма…
   Внезапно у нее мелькнуло странное воспоминание – даже не воспоминание, а обрывок оного. Тюрьма… Нет, не тюрьма, а полицейский фургон. И она внутри. Но дверь открыта… Что это значило, она сказать не могла… Странно, но она ничего не могла вспомнить, даже…
   Она развернулась к двери, поняв вдруг, что если ей хочется выйти, то надо воспользоваться вовсе не окном. Она подошла к двери, дернула ручку, но дверь была закрыта. Как она ни старалась, как ни крутила ручку, покинуть палату было невозможно.
   Точно тюрьма! Она находится здесь в заточении! Но почему? Разве она совершила какое-то преступление? И почему она одна?
   Тут ее взгляд снова обратился к потолку, и в одном из углов она разглядела странный предмет. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что же она видит. Это была миниатюрная камера. Она похолодела – нет, она вовсе не была одна, те, кто заточил ее сюда, наблюдали за ней!
   Словно завороженная, она смотрела в камеру, а потом быстро подошла к кровати, улеглась на нее и накрылась с головой одеялом. Отчего-то она была уверена, что допустила большую ошибку. Потому что теперь они знают, что она пришла в себя.
   Они… Только кто это – загадочные они, ей не было известно. Ей вообще ничего не было известно. Она не знала, где находится. Не знала, почему. Не могла сказать, как долго это продолжается.
   Самое страшное, и это стало ей вдруг ясно со всей кошмарной очевидностью, что она не знала, кто она такая. Она – это была она, и точка! Но ведь у нее наверняка имелись имя и фамилия. Но если и имелись, то она все это забыла.
   На глаза навернулись слезы, и в этот момент раздался скрежещущий звук. Она поняла, что это значит: кто-то открыл дверь! Она приказала себе перестать плакать, и хотя слезы все еще продолжали катиться по щекам, затаилась на кровати.
   Но было поздно – они наверняка увидели, как она бродила по палате, пыталась открыть окно и дверь. И теперь ей не стоило изображать из себя спящую – они все равно не поверят.
   Они… Почему она так уверена, что они не хотят ей добра? Она ведь ничегошеньки не помнила! Вот это и было хуже всего. А еще эта решетка на окне… И запертая дверь… И белые с красными прожилками гладиолусы на столе…
   Это были ее любимые цветы… Только почему были – это и есть ее любимые цветы! Именно гладиолусы, и именно этой расцветки. Или все же нет? Она не могла сказать со всей определенностью, потому что даже не вспомнила это – просто у нее возникло странное чувство…
   Странное чувство, что она любила эти цветы. Но чувство возникло и пропало, а сомнения остались. Однако она вдруг вспомнила, что находится в палате не одна. До нее донеслись приглушенные шаги, затем, однако, стихшие.
   Она была уверена, что тот, кто вошел, остановился около кровати и наблюдал за ней. Поэтому она приказала себе дышать как можно ровнее и естественнее. Они не должны заметить, что она впала в панику. Потому что…
   Она не знала, ПОЧЕМУ именно ей требовалось вести себя именно так, – просто ЗНАЛА. И этого было пока вполне достаточно. Рыдания застряли у нее в горле, и она, не шевелясь, лежала спиной к тому, кто стоял около кровати и наблюдал за ней.
   Но вечно так продолжаться не сможет! Рано или поздно ей придется сбросить одеяло и взглянуть в глаза тем, кто держит ее здесь.
   Она почувствовала, как по одеялу скользит чья-то рука, и, не удержавшись, вздрогнула. А потом резко повернулась – и увидела перед собой миловидную женщину средних лет, одетую как сиделка.

   Посетительница была симпатичная, с короткими седыми волосами и умными серыми глазами, скрывавшимися за стеклами очков. Она тотчас отдернула руку и, мягко улыбаясь, сладким тоном произнесла:
   – Ах, как хорошо, что вы уже проснулись! Я не хотела вам мешать, только вот одеяло сползло, и я решила его поправить!
   Женщина в самом деле поправила одеяло и, наклонив голову, отступила от кровати. Разве можно было бояться такую спокойную и приятную особу? Она же являлась воплощением доброго, вездесущего ангела!
   Но в то же время в ней было что-то фальшивое. Так же, как и в гладиолусах на столе. Вроде бы все казалось донельзя настоящим, но именно это и наводило на мысль о том, что перед ней – подделка, хотя и очень искусная.
   Только о чем она? И гладиолусы были настоящие – в этом она убедилась, прикоснувшись к ним. И стоявшая перед ней особа, вне всяких сомнений, – тоже. Так же как и палата, и решетка на окне, и высоченные ели за окном.
   – Вы ведь наверняка проголодались? – спросила посетительница слащаво, от чего сделалось тошно. – Ну конечно же, проголодались! Я немедленно принесу вам что-нибудь перекусить!
   От этих слов в желудке у нее заурчало, и только в этот момент пленница больницы поняла, что голодна. Сколько же она не ела? На этот вопрос, как и на все остальные, ответа не было. Она знала, что ничего не знала, – кому принадлежала данная крылатая фраза? Но и этого она сказать не могла…
   – Где я? – произнесла она и поразилась собственному голосу. Он звучал глухо, тихо. И вообще – был ли это ее голос? И кем являлась она?
   Но адресовать этот вопрос сиделке она не могла. Потому что та наверняка бы соврала. Откуда она это знала – ей было неизвестно. Она просто чувствовала это…
   Сиделка же, продолжая мягко улыбаться, ответила:
   – Вы находитесь в клинике, в той самой, куда вас доставили после катастрофы…
   Она смутилась и отвела глаза, видимо, понимая, что сболтнула что-то лишнее. Безымянная же пациентка напряглась и спросила:
   – Катастрофа? Какая катастрофа?
   Сиделка засуетилась и ответила:
   – Конечно, вам нужно подкрепить силы! Потому что вы ведь давно уже ничего не ели…
   Облизнув пересохшие губы, пациентка спросила:
   – Сколько? Я хочу знать, как долго я здесь нахожусь!
   Сиделка, щебеча какие-то милые глупости, попятилась к двери. Пациентка отбросила одеяло и опустила ноги на пол.
   – Вы так и не ответили мне! – заявила она, но сиделка, проворно открыв дверь, выскочила в коридор. Сделала она это так быстро, что безымянная пациентка не смогла угнаться за ней. А когда она оказалась около двери и попыталась ее открыть, то ничего, разумеется, уже не вышло. Дверь была заперта.
   Тогда она решила ждать. Ведь женщина обещала принести еду, значит, вернется через несколько минут. И тогда можно будет отпихнуть ее и выбежать в коридор.
   Этот коридор она видела какую-то долю секунды, когда сиделка покидала палату. Белые стены, картина в стиле абстракционизма на стене. Вот, собственно, и все.
   Но время шло, и никто не появлялся. Почувствовав внезапную усталость, она опустилась на стул, а потом поняла: ну конечно, тем, кто за ней наблюдал при помощи камеры, стало понятно, что она затеяла. И поэтому они не разрешили сиделке возвращаться.
   Тогда она пододвинула стол в угол, поставила на него стул и, взгромоздившись на оный, оказалась рядом с камерой. Она попыталась повернуть ее в сторону, но ничего не вышло. Не получилось и выдрать ее из стены. Тогда она стала бить по ней кулаком, но камере это не причинило ни малейшего вреда.
   Провода! Ну конечно же! Она схватила один из них и с силой потянула на себя. Он все никак не поддавался, однако пациентка решила не сдаваться. Стул вдруг зашатался, она поняла, что может полететь вниз и насмерть расшибиться. Ей требовался нож или ножницы! Но наверняка в палате ничего такого не было. А вдруг?
   Она спрыгнула со стула на стол, повернулась – и заметила человека в белом халате, стоявшего рядом со столом и наблюдавшего за ее действиями. Она вздрогнула и растерялась, потому что не слышала, как он вошел в палату.
   Судя по всему, это был врач – высокий, с породистым лицом и стильной бородкой. На вид ему было чуть за сорок, голливудская седина совсем не старила визитера. Под белоснежным халатом, который сидел на нем безупречно, были видны светло-розовая рубашка и галстук замысловатых расцветки и узора, наверняка ужасно дорогой, а очки в тонкой оправе посверкивали, как у крупного биржевого маклера.
   – А ведь это чрезвычайно опасное занятие! – произнес он иронически и покачал головой, не предпринимая, впрочем, попыток помешать ее действиям. – Представляете, что будет, если вы вдруг упадете вместе со стулом на пол! Конструкция-то весьма ненадежная!
   Она молчала, так как не нашлась что ответить. А ведь он был прав. И, кроме того, она со стороны выглядела наверняка смешно, скорее всего, даже странно. Прямо-таки сумасшедшая…
   Неужели… Неужели она находится в психиатрической клинике? Тогда все становилось понятно! Она – одна из пациенток этого импозантного доктора. Причем пациентка не простая, а страдающая серьезной болезнью…
   Впрочем, ведь если человек осознает, что он психически больной, значит, ситуация не такая уж и запущенная. Эта мысль возникла у нее в голове и тотчас снова унеслась прочь. Значит, она вовсе не больна? Или больна, но не так сильно?
   – Как я понимаю, вам не нравится то, что за вами ведется наблюдение? – произнес врач. – Скажу честно, мне бы тоже не понравилось. Но, поверьте, это исключительно в ваших же интересах. Судя по скептическому выражению вашего лица, вы с этим не согласны. На вашем бы месте я думал бы так же. Кстати, камера сейчас уже выключена, однако вы, наверное, мне не верите. Поэтому вам нужно лично убедиться в этом…
   Дверь палаты приоткрылась, появилась знакомая ей сиделка. С опаской взглянув на безымянную пациентку, стоявшую на столе, она протянула доктору ножницы. Тот, поблагодарив свою помощницу, протянул их больной.
   – Прошу вас! – сказал он галантно. – Можете перерезать провода. Но я бы не стал этого делать, потому что никогда не знаешь, шандарахнет тебя током или нет. Но так как камера отключена и от сети, то ничего произойти не должно.
   Она машинально взяла ножницы и взглянула на камеру. И вдруг поняла, что вела себя глупо. Если бы она была в психиатрической клинике, никто бы не дал ей массивные стальные ножницы.
   А доктор, судя по всему, не испытывал ни малейшего дискомфорта и ничего не опасался. Например, того, что она нападет на него с ножницами. Но ведь она и не собиралась делать этого! В конце концов, она не умалишенная! И почему она должна кидаться на этого внушающего ей симпатию человека?
   – Но, повторюсь, если вы уже решили перерезать провода, то делайте это побыстрее. Конечно, вы можете подумать, что я намеренно даю вам неверные советы, дабы вы не смогли повредить камеру, но это не так. Забочусь я вовсе не об этом ненужном приборе, а исключительно о вас!
   Он усмехнулся, и ей вдруг стало не по себе. И почему она решила, что может доверять этому лощеному типу? Только из-за того, что он вел себя так спокойно и уверенно? Но на чем зиждились это спокойствие и уверенность? На том, что она в итоге сделает все так, как ему нужно?
   – Или вы хотите, чтобы я вам помог? – произнес вдруг доктор и подошел к столу. – Одна голова хорошо, а две лучше. Надеюсь, что стол выдержит нас обоих!
   С этими словами он с легкостью взобрался на стол и приблизился к безымянной пациентке.
   – Перерезать провода могу и я. Вы только скажите мне, какие именно. И отсюда вам будет отлично видно, что я их перерезал, а не смухлевал. Только вот на стул залезать не очень-то хочется, но без него я до камеры, боюсь, не достану…
   Говоря это, он все же решился взгромоздиться на стул, который под ним жалобно заскрипел. Видя, как он балансирует на стуле, безымянная пациентка вдруг произнесла:
   – Нет, не надо!
   – Что, другой провод резать? – произнес, не оборачиваясь к ней, доктор. – Думаете, лучше вот этот? Черт их разберет, эти провода! Только дайте мне, пожалуйста, ножницы.
   – Нет, не надо! – повторила она уже громче. – Не надо ничего резать. Мне очень неловко. И давайте спустимся вниз!
   Повторять дважды не пришлось, потому что доктор быстро слез со стула, а потом переместился на пол. Стоя на полу, он протянул ей руку и заметил:
   – А ножницы я бы рекомендовал вам положить на стол.
   Заметив, что она все еще сжимает в руке ножницы, безымянная пациентка положила их на деревянную поверхность и вложила ладонь в руку доктора. Он помог ей спуститься со стола.
   – Ну вот и отлично! – заявил он, подводя ее к кровати. – Это маленькое приключение вас не утомило? Потому что вы выглядите далеко не самым лучшим образом.
   Она действительно чувствовала усталость. А кроме того, ей было ужасно неуютно и даже стыдно. Она повела себя как капризная дошкольница. Кажется, и доктор заметил ее смущение, но ничего не сказал.
   – Значит, настало время перекусить. Вам лучше всего лечь. Наш персонал о вас позаботится!

   Появилась сиделка, которая при помощи особого пульта управления привела головную часть кровати в вертикальное положение. Теперь пациентка могла сидеть в ней, как в большом кресле. Откуда-то сбоку женщина извлекла спрятанный столик, развернула его и установила прямо перед сидевшей пациенткой. А затем вопросительно посмотрела на доктора.
   Тот, потрепав пациентку по руке, сказал:
   – Итак, вы же не против того, чтобы подкрепиться? Или хотите по-прежнему голодать?
   Женщина мотнула головой и ответила:
   – Нет, не хочу!
   – Ну вот и отлично! – заявил весело доктор, и сиделка исчезла из палаты, чтобы вернуться через минуту с подносом, на котором находились пластиковые коробочки. Она сноровисто расставила их перед пациенткой, сняла крышки, и по палате распространился аромат горячей еды.
   Больная заметила в небольшой открытой коробочке две пилюли, круглую бирюзовую и овальную красную. Она отодвинула их от себя и заявила:
   – Никаких таблеток я принимать не буду!
   – Но как же так… – начала сиделка, но доктор поднял руку, и она мгновенно замолкла.
   Пациентка же, сделав глоток апельсинового сока, повторила:
   – Никаких таблеток я принимать не буду, пока не узнаю, что со мной случилось и почему я здесь нахожусь.
   Доктор пожал плечами и указал сиделке на таблетки:
   – Прошу вас, уберите их!
   Женщина нехотя убрала коробочку с таблетками, и по выражению ее лица было видно, что она не согласна с решением своего шефа.
   Допив сок, пациентка приступила к бульону с клецками. Доктор тактично вышел, заявив, что скоро вернется.
   Когда он возвратился, пациентка уже принялась за пюре с жареной камбалой.
   – Надеюсь, вам у нас нравится, – заметил он, а она произнесла:
   – У вас – это где? В тюрьме? Решетки на окнах, двери, которые нельзя открыть изнутри, камеры наблюдения… Все это очень странно!
   – Если вы думаете, что попали в тюрьму, то ошибаетесь! – заявил врач с жаром. – Сетка на окнах – это забота о безопасности наших пациентов. Потому что далеко не все являются такими образцовыми, как вы. Двери же во всей клинике сделаны так, что замок автоматически срабатывает, если их захлопнуть. Даже в моем кабинете! И никто не мешает вам покинуть палату и прогуляться, скажем, в нашем чудесном парке. Только вы не воспользовались всеми преимуществами нашей клиники, потому что до сегодняшнего дня почти все время спали!
   Чувствуя, что ее неудержимо клонит в сон, пациентка сказала:
   – Я хочу знать, что со мной случилось… И почему я здесь… И как скоро я смогу покинуть вашу клинику…
   – У нас нет никаких секретов от наших пациентов! – ответил доктор. – И я отвечу на все ваши вопросы. Только сейчас, как мне кажется, вам надо отдохнуть. А завтра… Завтра мы поговорим о том, что с вами случилось!
   Безымянная пациентка хотела возразить, но у нее ничего не вышло. Потому что слабость сковала ее, в ушах шумело, а веки закрывались сами собой. Она пробормотала еще что-то, однако слов разобрать было нельзя. А затем женщина погрузилась в сон.

   Доктор постоял около нее, взял за кисть, измерил пульс, а затем оттянул вверх веко. Сомнений быть не могло – пациентка не притворялась, а действительно спала.
   В палату вернулась сиделка, и доктор указал на поднос. Она беспрекословно взяла его и прошептала:
   – Кажется, проблем с ней все равно не оберешься…
   Доктор качнул головой и заметил:
   – Ну что же, метод же экспериментальный, еще до конца не отработанный. Однако проблем не будет, уверяю тебя. Потому что мы их себе позволить не можем. Ни мы, ни наш заказчик!
   Они вышли из палаты и прошествовали в соседнее помещение, представлявшее собой небольшой наблюдательный пункт. На стене располагалось не меньше дюжины телевизионных экранов, на которых можно было видеть каждый уголок палаты безымянной пациентки.
   Она же, накрытая одеялом, мирно спала. Доктор остановился перед одним из экранов и, наблюдая за женщиной, вынул мобильный телефон. Когда абонент ответил, врач произнес:
   – Она пришла в себя. Да, примерно полтора часа назад. Вела себя несколько агрессивно, однако нам это знакомо, не так ли? В прошлый раз все было гораздо хуже.
   – Вы предлагаете повторить процедуру? – произнес собеседник, и доктор ответил:
   – Мы повторили ее в общей сложности четыре раза. И прогресс налицо. Однако не стоит перегибать палку, потому что это может привести к непредсказуемым последствиям. При наиболее неблагоприятном раскладе она лишится всех воспоминаний – всех и окончательно. Мои эксперименты показали, что подобное наступает не позднее шестого или седьмого раза.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация