А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Десять великих экономистов от Маркса до Кейнса" (страница 28)

   IV

   Как «Природа капитала и дохода» была в некотором смысле дополнительным томом «Исследований», так «Процентная ставка» (1907) была результатом обеих этих книг, а также, конечно, книги «Повышение ценности и процент». В своей более поздней редакции, к которой относятся все нижеследующие комментарии[164], опубликованной под названием «Теория процента» (1930), книга является замечательным произведением, лучшим в своем роде из того, что было написано в экономической литературе о проценте[165]. Во-первых, эта книга – педагогический шедевр. Она лучше всех известных мне книг показывает, как можно удовлетворить требования и специалистов, и широкого круга читателей, не изгоняя при этом математику в сноски и приложения, и как провести неискушенного читателя от прочно заложенных основ до наиболее важных выводов, используя разумное изложение и доходчивые иллюстрации. Во-вторых, в некоторых своих частях эта работа является откровенно эконометрической. Это сильно отличает ее от всех остальных книг по теории процента. В-третьих, и это главное, книга содержит почти полную теорию капиталистического процесса как единого целого и показывает все виды взаимной зависимости, которые существуют между ставкой процента и остальными элементами экономической системы. При этом взаимодействие этих бесчисленных факторов четко выстроено вокруг двух центров: нетерпения (дисконтирование во времени) и инвестиционных возможностей (предельная норма дохода относительно издержек)[166]. Эта книга посвящена памяти Джона Рэ и Ойгена фон Бём-Баверка, заложивших основание, на котором я отважился вести строительство. Замечено верно. Но не каждый стал бы говорить об этом. Не каждый заявил бы о том, что основы теории не принадлежат ему. Давайте остановимся, чтобы отдать должное характеру Фишера, а заодно оригинальности той структуры, которую он возвел на этих основах.
   Ядро книги – это ее третья часть, которая с восхитительной точностью выполняет программу, заложенную предпосылкой о том, что теория процента на самом деле идентична теории «ценности и распределения» и что процент – это не отдельная ветвь дохода, существующая в дополнение к заработной плате, ренте и прибыли, но лишь аспект всех потоков дохода. Во второй части рассказывается о том же самом, но для читателя, неискушенного в математике. В первой части аргументация связана с понятийным аппаратом, разработанным в «Природе капитала и дохода». Четвертая часть служит хранилищем для всех тех препятствий, которые мешали бы войскам Фишера маршировать, и содержит, среди прочего, главу XV, которая суммирует основную аргументацию книги, полную оригинальных идей, главу XVI «Отношение открытий и изобретений к норме процента», в которой Фишер выступает новатором, и главу XIX, в которой изложен результат не менее оригинальной статистической работы[167]. Отборные зерна, среди которых совсем немного плевел[168]. Фишеров анализ процента является, по сути, анализом дохода в том смысле, что принцип выбора между альтернативно доступными потоками дохода служит осью, вокруг которой должен вращаться экономический анализ в целом. Этот анализ дохода изложен в основном в реальных терминах и подходит к денежному элементу как средству смещения денежных поступлений во времени, а не в аспекте ликвидных активов. Однако любой, кто пожелает, может добавить в него этот аспект и использовать труды Фишера как основу для своих исследований. Этим, однако, мало кто занимался.

   V

   Всеобъемлющая система экономической теории была частично разработана и частично намечена Фишером в «Норме процента». В частности, в этой книге прозвучали все основные составляющие теории денег. Однако, как и многие создатели систем, Фишер чувствовал желание подходить к проблеме денег со всей той торжественностью, которой требует ее центральное положение. Так он и поступил в «Покупательной силе денег». Опять же давайте обратим внимание на историческое значение этой работы: она была очередным первопроходческим шагом Фишера в области эконометрики. В ней появились его ранние разработки по теме индексов цен. В ней появился его индекс объема торговли и другие творения, тогда бывшие новаторскими, среди которых был его изобретательный метод оценки скорости обращения денег[169]. В ней же Фишер попытался статистически верифицировать результаты[170]. Все эти исследования являются классикой ранней эконометрики. Однако по-настоящему важен тот факт, что вся аргументация книги завязана на критерий статистической состоятельности и что в ней нет ни одного понятия или предположения, которое нельзя было бы статистически проверить. Фишер в очередной раз поднял свой флаг на мачту эконометрики.
   Не так просто показать, что эта книга является важнейшим связующим звеном между более старыми и сегодняшними теориями денег. По своей привычке Фишер не претендовал на оригинальность. Книга посвящается Ньюкомбу; у нее есть и другие предшественники, имена которых несложно назвать. Однако ее центральные главы – IV, V и VI – представляют собой куда больше, чем синтез.
   Фишер без тени сомнения принял то, что тогда еще было новой теорией банковского кредита. Он приписал центральную роль в кредитном цикле отставанию ставки процента от других переменных. Он открыто признал изменчивый характер скорости обращения денег – вспомним, что постулат о ее постоянстве считался и иногда даже сейчас продолжает считаться основной характеристикой и основным изъяном «старых» теорий денег. Кроме того, он должным образом учел целый набор факторов (некоторые из них он объединил под названием «условия производства и потребления»), которые помогают определить покупательную силу. Все эти достижения не обеспечивают полной интеграции теории денег ни с теорией цен и распределительных долей, ни с теорией занятости. Но они представляют собой мостик между деньгами и занятостью.
   Если это так, то почему ни друзья, ни враги «Покупательной силы денег» не увидели в ней ничего, кроме подкрепленного статистическими примерами очередного изложения старейшей количественной теории денег, то есть памятника устаревшей теории, которой суждено было вскоре устареть окончательно? Ответ прост: потому что именно так отзывался об этой книге Фишер как в предисловии к ней, так и на протяжении всего повествования. Но и это еще не все. Он приложил все усилия, чтобы прийти к количественной теории, а именно чтобы хотя бы «один из нормальных эффектов» увеличения количества денег приводил к «ровно пропорциональному увеличению в общем уровне цен». Ради этой теоремы он проигнорировал тот известный ему факт, что вариации в количестве денег могут («временно») повлиять на скорость обращения, и строил свои рассуждения на основании гипотезы о том, что скорость обращения – это институциональная константа. По той же причине он утверждал, что количество депозитов имеет тенденцию варьировать пропорционально количеству денежных резервов. Все то богатство факторов, влияющих на денежный процесс, было отправлено – в качестве «косвенных» факторов влияния – на задний план. На переднем же остались пять факторов (количество резервов и депозитов, скорости их обращения и объем торговли), которые Фишер счел «прямыми факторами воздействия» на уровень цен, ставший, таким образом, зависимой переменной в знаменитом уравнении обмена. Именно эту теорию Фишер развивал, бесконечно иллюстрируя богатейшими примерами, а все свои по-настоящему ценные идеи безжалостно отправил в главы IV, V, VI и полупрезрительно классифицировал их как нарушения, случающиеся в «переходные периоды», когда количественная теория денег не является «строго верной» (см. гл. VIII, § 3). Чтобы понять суть достижений Фишера, нужно сначала пробить фасад возведенного им здания, который один имел значение для него, его поклонников и оппонентов, на который он не жалел труда.
   Но для чего Фишер так испортил свой труд? Его собственная верификация, хотя и объявленная удачной, не выдерживает наиболее негибких из его формулировок (см., например, к какому результату он пришел в отношении 1896–1909 годов). С ними вступают в противоречие некоторые из его собственных аргументов, изложенных в «Теории процента» и в его работах об экономическом цикле. Мы не можем даже утверждать, что значительную часть Фишеровой, как и любой другой количественной теории, можно спасти, если интерпретировать ее исключительно как предположение о равновесии[171], верное для некой разновидности Маршаллова долгосрочного равновесия. Потому что, как продемонстрировал сам Фишер, к этому равновесию не приводит тот механизм, который можно полностью объяснить в терминах его пяти факторов. Его можно только суммировать, но нельзя «каузально объяснить». Более того, он применял уравнение обмена к одному году за другим, а значит, к условиям, которые были весьма далеки от состояния равновесия. Я невольно думаю, что в этом случае крестоносец повел ученого неверной дорогой. Фишер возлагал большие надежды на компенсированный доллар. В нем кипела кровь реформатора. Ему нужен был простой план стабилизации покупательной силы – такой же простой, как его более поздние идеи, печатные деньги и сто процентов, чтобы убедить непокорное человечество, и научное обоснование этого плана также должно было быть несложным. Это обстоятельство кажется мне достаточным объяснением этой загадки[172]. Я не собираюсь обсуждать здесь вопрос экономического крестового похода. Однако позвольте мне спросить мнение читателя: что выиграл хотя бы конкретно в этом случае сам Фишер благодаря этому крестовому походу? Что выиграла экономическая наука, наша страна, весь мир?

   VI

   Реформатор денежной системы также вмешался и в научные разработки Фишера – как практические, так и теоретические – в области экономического цикла. Но эти разработки все же куда важнее, чем считает большинство экономистов[173]. Они представляют собой модели эконометрических исследований; они, возможно, повлияли на развитие стандартной процедуры этих исследований. Затем эконометрика Фишера стала развиваться в совершенно ином направлении: исследование 1925 года предполагает явно динамическую модель (см. последнюю сноску), притом что бум на такие модели наступил несколько лет спустя. Наконец, с достойной восхищения интуицией Фишер перечислил все пусковые механизмы циклического движения, так что оставалось лишь разработать его modus operandi, чтобы создать удовлетворительную объяснительную схему.
   Но чтобы это осознать, мы вновь должны «пробиться» сквозь фасад. Пусковые механизмы расположены не там, где должны быть, то есть не на почетном месте в начале книги. Они задвинуты в пятую главу. На поверхности же мы видим чрезмерную задолженность и процесс ее дефляции, «корень всех зол». Иными словами, Фишер сводит все к механически контролируемому поверхностному явлению и в результате начинает использовать термин «цикл» по отношению к любому фактическому историческому событию. Рост же и сокращение долга, связанные с растущим и падающим уровнями цен, вновь приводят нас к реформе денежной системы – теме, которая наиболее интересовала Фишера в момент написания книги. Фишер по-прежнему продолжал рекомендовать компенсированный доллар, но уделял ему уже совсем немного внимания. Вместо той яростной защиты этого плана реформ, которую мы видели в «Покупательной силе денег», в третьей части «Подъемов и кризисов» мы видим простое и изложенное популярным языком исследование средств денежного контроля, с которым согласятся почти все экономисты и которое включает почти все стратегии «рефляции», принятые или предложенные впоследствии. Я не хочу ни преуменьшать достоинства, ни подвергать сомнению мудрость всего того, что Фишер написал в этой книге. Напротив, учитывая дату выхода этой работы, я считаю, что Фишер заслуживает за нее даже больших почестей, чем полученные им. Но я все же хочу подчеркнуть, что это не единственное, чем хороша эта книга, и что за ее фасадом кроется нечто куда большее[174].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация