А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "1941: Время кровавых псов" (страница 1)

   Александр Золотько
   1941: Время кровавых псов

   Моему сыну Всеволоду
   Meinetwegen! Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht.
Gustav Noske
   Пожалуй, кто-то же должен быть кровавой собакой. Я не стыжусь ответственности.
Густав Носке

   Глава 1

   31 июля 1941 года, 00 часов 30 минут.
   Западный фронт
   – Товарищ военинженер первого ранга! – Лейтенант охраны тронул Егорова за плечо. – Товарищ…
   – Что?! – Егоров резко обернулся к лейтенанту, и тот отшатнулся, рассмотрев выражение лица военинженера. – Ты не видишь, что я…
   – Вижу. Извините, но на КПП капитан требует встречи с вами…
   – Объясни капитану, что…
   – Я объяснял. – Лейтенант виновато переступил с ноги на ногу. – Но он предъявил документы… Там особые полномочия… Требует, не кричит, но сказал, что…
   – Да куда же ты прешься! – закричал Егоров, бросаясь к грузовику, отъезжающему от склада. – Куда смотришь?
   Военинженер запрыгнул на подножку и ладонью ударил по лобовому стеклу.
   – Ты что, не видишь, что там бочки? Мозги просидел? А ты куда смотришь, сержант?
   Старший машины начал оправдываться, бормотать, что темно, что без освещения, да еще и с выключенными фарами… но Егоров показал ему кулак, спрыгнул с подножки и бросился к следующему грузовику, подъезжающему под погрузку.
   – Что там у нас с графиком? – спросил Егоров у военинженера второго ранга, стоявшего с бумагами в стороне. – Успеваем?
   Мовсесян перевел луч фонарика с бумаг на лицо Егорова.
   – Я тебе сейчас этот фонарь на голове побью, – пообещал Егоров, заслоняясь рукой.
   – Извините, Артем Егорыч. – Мовсесян выключил фонарик. – Еще две машины и это хранилище мы вывезем. Остается третье и шестое. До рассвета – четыре часа, думаю, успеем.
   – Ты уж постарайся. – Егоров снял фуражку и вытер бритую голову платком. – Жарко.
   – Товарищ военинженер первого ранга…
   Егоров обернулся к лейтенанту.
   – Капитан говорил – вопрос государственной важности…
   – Откуда капитан?
   – Артиллерист. Имеет особые полномочия, и там всем предписывается содействовать…
   – Ашот Гамлетович, – Егоров вздохнул и оглянулся на Мовсесяна: – Вы тут сами справитесь? Похоже, проще потратить на гостя несколько минут…
   – Все в порядке, сейчас мы закончим здесь и перейдем к шестому. – Мовсесян включил фонарик и пошарил лучом по стене склада. – Я вот только начкара найду, скажу, пусть часового там снимает.
   – Где капитан? – спросил Егоров лейтенанта.
   – На КПП, где ж еще, – ответил лейтенант. – Я бы ни в жизнь не стал вас отвлекать, но бумаги…
   – Бумаги, бумаги… – проговорил Егоров. – Куда же мы без бумаг… Если бы все бумаги, что я написал за время службы, мы сбросили на головы германцев, война бы уже закончилась…
   «Кстати, о германцах», – подумал Егоров и посмотрел на небо. Звездное, чистое июльское небо. Погода обещает завтра… уже сегодня быть ясной. И это значило, что если машины не попадут на станцию до рассвета, то они могут вообще туда не попасть. И это было не просто плохо, это могло стать катастрофой.
   Если бы можно было включить на территории складов свет! А так остается работать на ощупь. Одна машина протаранила постовую будку на выезде, вторая вломилась в проволочное ограждение, и пришлось менять четыре ската…
   Егоров испытал сильное желание вернуться к хранилищам, наплевав на капитана с широкими полномочиями, но решил, что хуже не будет.
   – Кто? – спросил Егоров, входя на КПП.
   – Капитан Сличенко! – Капитан откозырял Егорову и протянул сложенный вчетверо лист бумаги.
   Егоров взял со стола лампу «летучая мышь», поднял, чтобы рассмотреть лицо капитана, потом прочитал предписание, в котором говорилось, что капитан Сличенко имеет очень большие права, потребовал удостоверение личности.
   Все вроде бы было в порядке.
   – Я вас слушаю, – сказал Егоров, вернув документы.
   – Если можно – не здесь, – капитан обвел взглядом комнатенку КПП. – Информация секретная.
   Егоров вздохнул – получалось, что быстро отделаться от визитера не получится.
   – Ладно, следуйте за мной. – Егоров двинулся к выходу и тут вспомнил вчерашнюю информацию особиста о немецких диверсантах.
   – Лейтенант, пошлите с нами бойца, – приказал Егоров и подождал, стоя у КПП, пока к нему подбежал караульный. – Вы уж извините, товарищ капитан.
   – За что? – удивился капитан Сличенко. – Позавчера меня чуть не подстрелил комендантский патруль. Им показалось, что у меня слишком новое обмундирование.
   – А у вас новое обмундирование? – спросил Егоров.
   – Им так показалось, – засмеялся Сличенко. – Но после того как мне пришлось полежать на земле, пока они проверяли мои документы, обмундирование перестало казаться новым.
   – Осторожно, – предупредил Егоров, – тут у нас везде нарыты щели и окопы. Держитесь ближе к стене…
   Из темноты вынырнул красноармеец, чуть не налетел на Егорова.
   – Товарищ военинженер первого ранга, товарищ военинженер второго ранга просили уточнить, в каком порядке грузить?
   – А передай товарищу военинженеру второго ранга, что все уже расписано. И все у него есть, пусть посмотрит в бумагах. – Егоров отодвинул бойца и взбежал на крыльцо канцелярии.
   Дверь была распахнута, ни часового, ни дежурного не было – все были брошены на погрузку.
   Приказав караульному оставаться снаружи, военинженер вошел.
   Не зажигая света, Егоров пробрался в свой кабинет, на ощупь убедился, что окно закрыто светомаскировкой, и только после этого щелкнул выключателем настольной лампы.
   – Присаживайтесь, товарищ капитан. – Егоров указал рукой на стул. – И, если возможно, давайте быстрее. Совершенно нет времени. Нам нужно за восемь часов сделать то, что в обычное время требовало неделю.
   Капитан сел на стул, снял фуражку и положил ее на стол.
   – Обычное время… – задумчиво протянул Егоров. – В обычное время я любого, кто попытался бы отдать распоряжение вывозить вооружение таким способом и в таких условиях, обвинил во вредительстве и послал бы ко всем чертям.
   Егоров открыл ящик стола, достал пачку «Казбека», закурил, поискал глазами пепельницу, спохватился и махнул рукой. Завтра все это должно сгореть. Все должно сгореть.
   – Курите. – Егоров подвинул пачку капитану.
   – Нет, спасибо! – Сличенко достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед Егоровым.
   – Еще одно предписание? Особо важное? – осведомился Егоров и стряхнул пепел с папиросы прямо на пол.
   – Это перечень того, что мне нужно, – ответил капитан. – Там всего один пункт, но…
   – Один пункт… – протянул Егоров. – Вы мне еще раз свои документы покажите, товарищ капитан.
   – Что-то не так? – Сличенко достал свои документы и положил рядом с бумагой.
   – Даже не знаю… – Егоров усмехнулся и демонстративно почесал в затылке. – На вид – вы кадровый военный… Но вы ведь должны знать, что существует определенный порядок… особенно в нашем случае… мы ведь, простите, не тушенку здесь храним.
   – Я знаю, – сказал Сличенко. – Но обстоятельства…
   – Обстоятельства… Обстоятельства, товарищ капитан, придуманы для оправданий… и не более того. – Егоров вздохнул, отодвинул документы и взял листок. – Люди все это придумали, чтобы…
   Егоров развернул бумагу, прочитал. Кашлянул, будто что-то застряло у него в горле.
   – Вы соображаете, что просите? – через секунду спросил он у капитана и загасил окурок прямо о крышку стола.
   – Более-менее, – спокойно ответил капитан. – А что я еще мог у вас просить?
   – Ну… – Егоров еще раз взглянул на бумагу. – Там, бензин, патронов, ту же самую тушенку, в конце концов. У меня здесь остается куча провизии между прочим.
   – Тушенка мне не нужна, – сказал Сличенко.
   – Я вижу, вижу… – Егоров осторожно положил бумагу на стол. – А мы ведь с вами знакомы…
   – Павлоградский полигон, первого августа тридцать восьмого. – Сличенко еле заметно улыбнулся. – Я тогда был лейтенантом, сопровождал генерала…
   – Да-да, я помню. И это, вы полагаете, дает вам право требовать…
   – Просить. И не это дает мне право, а обстоятельства…
   – Ладно, предположим… – Егоров положил ладонь на бумажный листок. – Я сошел с ума, произошло чудо, и вы получите требуемое… В карманах, извините, понесете?
   – Мне понадобится все это вместе с машинами, – спокойно сказал капитан.
   – Я понял, вы – сумасшедший.
   – К сожалению – нет. Я – командир батареи реактивных минометов. И уже это – секретная информация.
   – Это что-то меняет?
   – Это – нет. Но в этих краях только у вас есть нужное мне. И я это получу.
   – И вы это получите… Возьмете штурмом? Других способов я не вижу. Можете попытаться еще мне угрожать, но это тоже бессмысленно. – Егоров закрыл глаза и потер переносицу. – Я дико устал. Я не сплю вторые сутки. Я чуть не расстрелял сегодня человека только за то, что тот попросил разрешения сбегать в соседний поселок к жене. И я совершенно не расположен…
   Егоров оперся руками о стол, собираясь встать.
   – Выслушайте меня, пожалуйста, – тихо сказал капитан Сличенко. – Просто выслушайте. Я понимаю, что вы не имеете права, но…
   – Хорошо. – Егоров откинулся на спинку стула. – У вас есть десять минут.
   Капитан говорил пять минут. Егоров слушал, не перебивая.
   И молчал даже после того, как закончил говорить Сличенко. Молча достал папиросу и молча закурил. Встал, прошелся по комнате, скрипя половицами.
   – И вы полагаете себя умнее командования? – спросил наконец Егоров. – Генштаба, наркома обороны? Генерального секретаря, в конце концов… Вы умнее их всех?
   – Нет, не умнее, – ответил Сличенко. – Но у меня появилась возможность сделать что-то… Что-то важное и значимое. И я…
   – И вы пойдете под суд, если даже останетесь в живых. И вы сейчас даже представить себе не можете, чем все это закончится. И чего будет стоить.
   – Но кто-то же должен взять на себя ответственность, – возразил Сличенко. – Кто-то, кто готов…
   – Ну да, Наполеон при штурме Тулона… Потом еще пушки на улицах Парижа…
   – Я не хочу быть императором, если вы намекаете на это. Я хочу остановить лавину, которая катится…
   – Я читаю газеты и слушаю радио, – кивнул Егоров, – не нужно патетики.
   – Это не патетика! Не патетика! Неужели вы не задумывались, отчего это мы даже не пятимся от границы – катимся? Вы знаете, что творится на фронте? Вы не видели, как тысячи красноармейцев просто бросают оружие при приближении немцев и поднимают руки. Тысячи, десятки тысяч… – Сличенко встал. – А я видел! И я понял, что пока мы не станем драться изо всех сил, пока мы не докажем всем – себе в первую очередь, что мы готовы сражаться любыми средствами и до конца, ничего не получится. Ничего. Минск, Смоленск мы потеряли. Киев пока держится, но надолго ли? Немцы на подступах к Ленинграду, вся Прибалтика уже оккупирована. Чего ждать? Чего, я вас спрашиваю, ждать?
   Егоров потер лоб.
   – Не знаю… Я привык выполнять приказы…
   – Павлов тоже привык выполнять приказы, – глухо сказал Сличенко. – Это его спасло? Это спасло Западный фронт? Вы же читали приказ о смертной казни?
   – Читал…
   – И что?
   – Не знаю…
   – А я – знаю! – выкрикнул Сличенко. – Я – знаю! И вы знаете, только не хотите себе в этом признаться. Я ведь не просто так вас нашел и обратился, я ведь помню разговор с вами тогда, в тридцать восьмом. Вы ведь все четко расставили по своим местам: допустимость, уместность, эффективность – так, кажется?
   – Эффективность, уместность, допустимость… – поправил Егоров. – В таком порядке.
   – Так добавьте еще необходимость! Необходимость, – по буквам произнес капитан. – На очень короткий отрезок времени вы из чиновника от армии превратились в вершителя, товарищ Егоров. Но завтра, как только вы все погрузите в эшелоны, вы снова сможете только читать и слушать сводки Совинформбюро про то, как части Красной армии нанесли очередное поражение противнику и сдали очередной десяток городов. А я предлагаю…
   – Вы предлагаете, насколько я понимаю, привнести в этот ад еще…
   – Ад… Вы правильно сказали – ад. Но люди этого пока не поняли, людям кажется, что это всего лишь очередная война, очередной поход супостата на Русь. И можно отступать, пятиться, страна большая, народу много… А те, что нас давят и уничтожают, уверены, что так будет продолжаться до полной победы. И так будет продолжаться, пока кровь не застынет в жилах от ужаса! Пока они не поймут, что мы готовы на все, понимаете, на все! – теперь Сличенко понизил голос.
   Настольная лампа мигнула и погасла.
   Последняя фраза капитана прозвучала особенно зловеще. Егоров вздрогнул и поежился.
   В сущности, он был согласен с капитаном. Не в том, что тот полагал свой план единственным средством спасения, а в том, что не использовать все виды оружия в смертельной схватке было глупо. Нерационально.
   Годы были потрачены на разработку, миллионы рублей и сотни жизней…
   И сейчас была возможность проверить на практике то, что он, Егоров и другие, готовил и разрабатывал.
   – Три машины? – тихо-тихо спросил Егоров, глядя в темноту.
   – Да, нам хватит, – так же тихо ответил невидимый Сличенко, и Егорову показалось, что это не человек ему ответил, а эта самая темнота, которая уже поглотила их обоих. – Солнце встанет около четырех. Я буду ждать в трех километрах по дороге. И постарайтесь не брать много охраны.
* * *
   Трава была необыкновенно колючей – это было самым первым, что ощутил Севка, открыв глаза. И солнце – необыкновенно яркое, понял Севка, торопливо глаза закрывая. Он не чувствовал правую руку, совсем не чувствовал. Не мог ею пошевелить, словно сигнал терялся где-то на маршруте «мозг – правая рука». Уходил в землю, например.
   Севка лежал на правом боку. Попытался перевернуться на спину, но что-то не пустило. В правом плече возникла боль – не резкая, а какая-то далекая, до нее было никак не меньше километра. Или двух километров.
   Севка осторожно приоткрыл глаза – солнце, коварно дожидавшееся этого момента, попыталось снова хлестнуть по зрачкам, но запуталось в ресницах. «Вот так ему и надо», – подумал Севка. И повторил это вслух.
   – Так ему и надо, светилу долбаному! – сказал Севка.
   Голос получился странный, шершавый какой-то. Будто не пил Севка бог знает сколько дней.
   Перевернуться на спину мешала собственная правая рука. Приподняв голову и исследовав свою конечность, Севка обнаружил, что лежит на правом боку, а правая рука завернута назад, за спину. Вот будто Севка был куклой, его выбросила капризная хозяйка, и он валялся никому не нужный никак не меньше недели. Горло пересохло, а рука онемела.
   «А еще болела голова», – сообразил Севка, попытавшись встать.
   Боль взорвалась в районе затылка и, весело взбаламутив мозги, ударила изнутри в виски. Севка застонал.
   К горлу с готовностью подкатилась тошнота, вязкая слюна заполнила рот.
   – Ничего себе за хлебушком сходил, – пробормотал свою дежурную фразу Севка и замер, сообразив, что действительно ходил за хлебушком.

   …То, что в доме закончился хлеб, Севка выяснил только к девяти часам вечера. Можно было, конечно, махнуть на все рукой и жевать сосиски без хлеба, но сосисок было всего три штуки, на полноценный ужин они не тянули. С хлебом и чаем без сахара тоже получалось не так чтобы мощно, но без хлеба ужин – он же обед – получался совсем диетическим. Поэтому пришлось одеваться и двигаться в сторону ближайшего магазина.
   Севка, надев куртку, на всякий случай позвонил своему работодателю. Надеялся, что тот вот прямо сейчас сойдет с ума и скажет, что Севка может подъехать и забрать свое жалованье. Надежды не оправдались – работодатель сохранил ясную голову, на жалобный тон Севки не отреагировал, а твердо пообещал, что отдаст деньги через неделю. Не раньше.
   «У всех проблемы, – сказал проклятый рабовладелец. – Всем тяжело». И отключил телефон.
   «Ясное дело», – пробормотал Севка, выходя из квартиры. Сволочь с семьей только что прилетел из Таиланда, ему трудно возвращаться к работе и мириться с мыслью, что обнаглевший студент будет требовать зарплату за сентябрь. А это наглость, Севочка, требовать зарплату за сентябрь в январе. В конце концов, терпел три месяца, потерпишь и еще.

   …– Сволочь… – сказал Севка и попытался вытащить из-под себя правую руку.
   Для этого пришлось опереться левой рукой о землю, приподнять туловище – и снова застонать от очередного приступа головной боли.
   Нет, так ничего не получится. Нужно просто лечь на живот, потом перевернуться на левый бок.
   Колючая трава впилась в живот. И ниже. «Твою мать», – сказал Севка. То, что под ним была трава, смущало, но не слишком. Нет, вопрос, откуда в январе взялась сухая горячая трава, пришел в голову, остановился, расправил плечи, даже почти совсем захватил Севкино внимание, но стушевался и отступил на задний план, пропуская вперед вопрос куда более забавный.
   Севка даже не удержался и задал этот вопрос вслух, словно это могло помочь решить загадку.
   – Отчего это ты, Сева, лежишь голый? – спросил у себя Севка и даже честно попытался ответить на собственный вопрос.
   Даже набрал воздуха в легкие.
   В правой руке началось шевеление и легкое покалывание. Которое неизбежно перерастет в боль. Нужно было встать или хотя бы сесть и немного помассировать руку.
   И лежать голыми чреслами на грязной земле тоже было не слишком правильно. «Голыми чреслами по грешной земле», – мысленно продекламировал Севка. Его за склонность к заковыристым и цветистым выражениям не любили одноклассники, девушки считали забавным, а старшина роты – слишком умным. Со всеми вытекающими последствиями. А преподаватели на филфаке полагали подающим надежды.
   Какие именно надежды подавал студент третьего курса филологического факультета Всеволод Залесский, никто так конкретно и не сказал. Впереди была магистратура, туда еще нужно было поступить, контракт Севке не светил по причине полного безденежья, а на бюджет… На бюджет еще нужно было попасть.
   Еще у Севки была дурацкая привычка растекаться мыслию по древу. Начав думать простую, в общем-то, мысль, Севка обязательно цеплялся за другую, плавно перескакивал на третью и через минуту пустых размышлений спохватывался, что забыл, с чего начал.
   «Чреслами по земле», – вспомнил Севка и попытался встать.
   Земля качнулась. Весь мир сжался, Севка почувствовал себя деревянной бочкой, туго стянутой обручами: один сжимал голову, второй – горло. Третий давил где-то под диафрагмой.
   Севка сплюнул, подтянул ноги и встал, держа левую руку на отлете, как канатоходец на проволоке.
   – Стоять! – приказал себе Севка. – Стоять!
   И приказ выполнил.
   Земля еще раз качнулась и успокоилась. И головная боль стала почти терпимой.
   Севка осмотрел себя.
   Он действительно был голый. Вопиюще голый, если вдуматься. Правый бок имел на себе следы от жесткой травы – такие забавные частые углубления на коже. Несколько рыже-зеленых травинок прилипли к бедру, а в волосах лобка ползало какое-то мелкое насекомое, которое Севка торопливо стряхнул.
   Осознание того, что он стоит совершенно голый, настолько поразило Севку, что он даже не сразу осознал, что стоит посреди поля. Или луга. У Севки всегда были проблемы с сельскохозяйственной терминологией.
   Справа от Севки, метрах в двухстах, виднелось нечто вроде рощи. И кажется, березовой. Роща была небольшая, деревьев на двадцать. Дальше, возле горизонта, виднелась темная полоска леса, но до нее было никак не меньше пяти километров. Или даже больше.
   Прятаться, выходило, в этой рощице. Не стоять же, в конце концов, распугивая пейзан… или, что еще хуже, привлекая их внимание. Добраться до деревьев, спрятаться, дождаться темноты, а потом уж…
   Или дождаться проезжающих ментов. Это было, наверное, правильнее всего – дождаться проезжающих ментов. Какую-нибудь патрульную машину. Менты обязаны помогать. Если им сказать, что студент Залесский подвергся хулиганскому нападению…
   А студент Залесский действительно подвергся хулиганскому нападению.

   …– Закурить не найдется? – прозвучало из темноты подворотни, когда Севка поравнялся с ней.
   Три темные фигуры материализовались возле Севки, двое мужиков остановились справа и слева, отрезая пути к бегству, а третий продолжил классический разговор.
   – Я говорю, закурить не найдется?
   – Не курю, – обреченно ответил Севка.
   Сердце заколотилось как бешеное, мысли понеслись вскачь – бежать, драться, ударить-убежать, сразу просить пощады…
   – И даже для меня не найдешь?
   Классика! Вот всю жизнь мечтал именно для этого урода носить в кармане сигареты с зажигалкой.
   – Извини… те, – сказал Севка, – но я действительно не курю…
   А было бы курево – попросили бы прикурить, а нашлась бы зажигалка – спросили бы, отчего не спичка, а таскал бы весь ассортимент зажигательных средств, в конце концов парням не понравился бы Севкин головной убор.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация