А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Три кило веселья" (страница 8)

   Глава VIII
   «А ГДЕ КОРТИК?»

   После уроков Семен Михайлович объявил общий сбор старшеклассников в актовом зале. И сказал длинную речь, из которой мы ничего, кроме того, что мы оболтусы и ветрогоны, не поняли. Начал он с одного, а закончил речь совсем противоположным.
   Вначале он говорил о том, что мы все очень неинтересно живем в свободное от учебы время.
   – В мои школьные годы мы занимались в кружках, пели песни у костра, собирали металлолом и строили из него самолеты.
   – И летали на них? – спросил кто-то из последнего ряда.
   Семен Михайлович этот ядовитый вопрос пропустил мимо ушей.
   – Мы помогали старшим. О старичках заботились. Кололи дрова, носили воду из колодцев, поливали огороды…
   – А у нас дрова кончились, – пожаловался кто-то.
   – А у нас колодец высох.
   – А у нас огород отобрали.
   – А у нас в доме ни одного старичка нет. Одни старушки.
   Семен Михайлович шлепнул ладонью по столу:
   – Отставить разговорчики! Слушать сюда! Никто вас не просит таскать дрова и колоть воду. Заговоришься тут с вами. Сами ищите применения своим юным силам. Вот в гимназии нашли! Взяли шефство над ветераном войны. Помогают ему в быту. Окружили заботой. А вы кого-нибудь окружили заботой?
   – Я бабушку свою хотел окружить, – похвалился кто-то. – Только она в Одессе живет. Никак не окружается.
   Семен Михайлович грозно сверкнул очами из-под густых бровей.
   – Вот Оболенские… Нашли нам адмирала. Пригласили на наш вечер. И что? Отбили у них гимназисты адмирала. Окружили его заботой. Даже его собачку выгуливают.
   – Нет у него собачки, – сказал кто-то. Кажется, я.
   – Будет! – твердо и решительно, шлепнув в стол ладонью, выдал Семен Михайлович. – Мне директор гимназии говорил: наши дети – наше будущее. И я с ним согласен. И хочу, чтобы и наши дети стали нашим будущим. Светлым и радостным.
   В общем, мы никак не могли понять – чего же хочет от нас наш боевой директор? По-моему, он и сам еще не очень-то определился. По-моему, он очень завидовал, что у соседних гимназистов есть все, а у нас – ничего. Даже наш стадион, когда строили гимназию, весь порушили и захламили.
   И, кажется, я не ошибся.
   – Вы посмотрите, какой порядок у них на территории. Чисто, аккуратно. Как в казарме 176-го мотострелкового полка, когда я им командовал.
   – Так у них – три дворника и мусорная машина, и поливалка.
   – А вам, значит, тоже лакеи нужны? Вам самим, молодым, красивым и сильным, не по пупку стадион привести в порядок. Вам же это нужно!
   Тут он попал в точку. У нас многие ребята любят спорт. И хотят заниматься. Но негде. На футбольном поле – обломки бетонных блоков, баскетбольная площадка завалена старыми трубами, в яме для прыжков – битый кирпич, турник и брусья безнадежно погнул какой-то самосвал во время строительства.

   Словом, идея Михалыча многим пришлась по душе. Договорились устроить субботник.
   – Я сам выйду с лопатой! – пообещал директор.
   – А я с совочком, – сказал кто-то. – Сестренка даст на время. Она в субботу в детский сад не ходит.
   Семен Михайлович посмеялся вместе со всеми, а потом строго напомнил:
   – Однако главное для вас – учеба. Про нее не забывать ни во сне, ни наяву. Ни в будни, ни на субботниках.
   Вот и пойми его.

   Лешка опять ждал меня под березкой.
   – Как дела? – спросил я.
   – Очень хорошо, – бодро отрапортовал братишка. – Отметок не было, из класса не выгоняли. Только Мишка запись в дневнике сделал.
   – Опять уснул на уроке?
   – Нет, Дим, за правду.
   Да, за правду люди часто страдают. И покруче, чем запись в дневнике.
   – Он, Дим, на географии спросил: «Ну, кто знает путь из варяг в греки?» Я и сказал: «Никто!» Я и этих греческих варягов не знаю. Ну их! Давай делом заниматься.
   – Каким?
   – Забыл? Нужно ведь Степика обратно внедрить. Папа велел.
   – Тебе велел? – съязвил я. – Через дырку в стене приказал?
   Но вообще-то я и сам об этом думал. Оказывается, Лешка даже придумал, как это сделать. Оказывается, очень просто.
   – Если они все там жулики, значит, и Степик должен быть жуликом. Пусть что-нибудь украдет в «Копейке»… Но не очень дорогое. А потом этому Льву похвалится. Тот хлопнет его по плечу и скажет: «Молодец! Наш человек! Какие тебе тайны нашего бизнеса открыть? Выбирай!»
   – Идея хорошая. – Я не стал Лешку обижать. – Но надо по-другому. Папа говорил – потоньше. Смотри: из-за кого Степик вылетел?
   – Из-за Шаштарыча.
   – Вот пусть он из-за Шаштарыча и вернется.
   – Украдет его и разыщет, да?
   – Ты что! За такие штуки знаешь как по головке гладят! Это тебе не «Копейку» ограбить.
   Мы пошли домой, и по дороге я рассказал Алешке свой план.
   – Пусть на Шаштарыча грабители нападут. Под покровом ночи. А Степик их всех раскидает.
   Он загорелся:
   – Пусть, Дим, они еще маски наденут. Пострашнее будет… – Тут он на секунду призадумался. – Нет, не стоит. Вдруг Степик сам их испугается. А где мы грабителей возьмем? Им же платить надо!
   Грамотный мальчик, дитя телевизора.
   – Грабители у меня есть, – сказал я. – Они его даром ограбят.
   И мы стали приглядывать за Шаштарычем. Он все так же ездил в школу на джипе, но уже с другим водителем, и так же по-хамски с ним обращался. Тот открывал и закрывал для него дверцу машины, носил его ранец и ракетку для тенниса, отталкивал мощной рукой всех пацанов, которые попадались по дороге. Выслуживался лакей.
   Приглядывая за Шаштарычем, мы стали замечать в сторонке и Степика. Он, видимо, тоже ловил подходящий случай.
   И он вдруг настал. С нашей помощью.
   Утром, у ворот гимназии, сценка.
   Шаштарыч важно шагает к зданию, водитель, с его сумкой и ракеткой в чехле, семенит рядом.
   – Сергей Львович, – подобострастно лепечет, – сегодня вечером за вами не смогу заехать. Движок что-то забарахлил.
   – Твои проблемы, – не поворачивая головы, роняет Шаштарыч.
   Однако проблемы оказались у него самого. Джип за ним вечером не заехал – неисправность в движке оказалась серьезной. (Позже мы узнали, что неисправность эту устроил Степик.)
   Я сразу же позвонил Егору Никишову:
   – Собирай ребят. Проводим операцию.
   – Жаль, что не всерьез, – вздохнул Никишов. – Я бы этому Шаштарычу от души навалял.
   – Еще успеешь, – пообещал я, вполне с ним согласный.
   Никишов у нас в школе самый здоровенный. Он даже на директора смотрит сверху вниз. И голос у него басистый. Но вообще-то он добряк. Наверное, потому и занимается в секции карате. Чтобы воспитать в себе злость и решительность. Ну и друзья у него такие же. В спортзале – «кия!», а в школе – «спасибо, извините!».

   Темнело. Мы с Алешкой затаились на детской площадке, под грибком. Группа Никишова скрывалась за трансформаторной будкой. Где-то поблизости наверняка маскировался майор Степик.
   Сегодня у Шаштарыча фитнес в теннисе, он задерживается.
   Наконец из здания выбегает стайка гимназистов. У ворот она распадается. Кто-то идет к метро, кто-то уезжает на машинах. И, кстати, никто из них не предложил Шаштарычу подвезти его по пути.
   Шаштарыч, поеживаясь от сырого вечернего холодка, маячит возле ворот в одиночестве. Достает мобильник.
   И тут из темноты вываливается группа развязных здоровяков. Они ржут на всю улицу, толкаются, орут.
   – О! – говорит один из них и подходит к Шаштарычу. – Ну-ка, командир, дай-ка свою мобилу. Надо любимой девушке звякнуть.
   Остальные регочут изо всех сил.
   Шаштарыч прячет телефон за спину. Озирается. Открывает рот, чтобы позвать охранника. Но охранник уже скрылся в здании, запер двери и откупорил бутылку пива.
   – Не, ну ты чё жмешься, в натуре? Пацанов конкретно обижаешь?
   Шаштарыч уже стоял в кругу «конкретных пацанов», прижавшись спиной к ограде.
   Сначала мне его жалко стало – так ему было страшно, а потом я вспомнил, что вот так же со своими адъютантами он обирал малышей из нашей школы. Он даже данью их обложил. Все они ежедневно сдавали Лисе Алисе по рублю. А у кого этого рубля не было, тому от него на все десять доставалось.
   Семен Михайлович, когда случайно узнал об этом, то заорал на всю школу:
   – Выпороть!
   Но не успел – их в гимназию перевели, там за такое не наказывают.
   Совсем стемнело. Прохожие были редки. Да и те сторонкой обходили опасную компанию.
   Шаштарыч попробовал крикнуть: «Помогите!» – но издал только жалкий писк. И надо же – кто-то ведь и его до ужаса боится!
   – Не, ну ты чё, козел! Чё нарываешься? По соплям захотел? Ладно, мы пацаны покладистые, будет тебе по всем соплям.
   У Шаштарыча подкосились ноги.
   – В чем проблема, друганы? – раздался вдруг в темноте и тишине спокойный мужской голос.
   «Друганы» враз обернулись. Напротив них стоял крутой мужик в черной форме охранника и лениво похлопывал себя по ноге резиновой палкой.
   – Дядя Степик! – завизжал Шаштарыч. – Они меня грабят! Дай им по мозгам!
   – Нет у них мозгов, – спокойно ответил Степик. – А ну, брысь отсюда!
   «Братаны» мгновенно исчезли, как и было задумано.
   – Иди домой, – бросил Степик Шаштарычу, отворачиваясь. – Сопли подбери и иди домой.
   – Дядя Степик! – завопил ему в спину Шаштарыч. – Я боюсь! Проводите меня!
   – Я тебе не лакей.
   – Извините! Я погорячился! Я больше не буду!
   Вообще-то такое унижение было противно. Что он из себя строил перед слабыми и как он унижался сейчас.
   – Ладно, пошли. – И Степик неторопливо зашагал, похлопывая себя дубинкой по ноге.
   Мы с Лешкой выбрались с площадки, обежали ее и «случайно» пошли навстречу.
   – Добрый вечер, – приветливо поздоровался Алешка со Степиком.
   – Привет, – ответил майор Степик. Будущий подполковник.

   Дома Алешка едва дождался, когда придет папа. И сразу ему завопил:
   – Мы твоего агента обратно внедрили!
   …Ну и попало же нам! Наверное, и Степику тоже. Потому что они с Алешкой действовали, оказывается, сговорившись.

   Адмирал азартно работал над своей книгой.
   – Мне так интересно стало жить! – говорил он нам, и хохолок на его макушке дрожал от восторга. – Я будто вновь оказался в тех далеких годах. Среди боевых друзей.
   И позвал нас послушать очередную главу.
   – Я целиком доверяю вашему вкусу, – сказал он. – А эти кадеты из гимназии очень уж шумные. И слушают только себя.
   Мы выпросили у мамы денег на конфеты и пошли.
   – Конфеты по дороге не съешьте, – напутствовала нас мама.
   – Не успеем, – сказал Алешка. – Тут рядом.

   Адмирал встретил нас на пороге как настоящий писатель: в одной руке авторучка, в другой исписанный листок бумаги. И следы пасты на кончике носа.
   Глаза у него блестели из-под бровей, хохолок стоял дыбом.
   – Вдохновение напало, – сказал Алешка. – Вам надо стихи писать.
   – Лучше чаю попьем, – ответил адмирал, – а я вам последнюю главу прочитаю.
   Мы пили чай и слушали адмирала. Глава была о морских боях, о сложных операциях, об отважных бойцах и мудрых командирах. Только уж больно просто у адмирала получалось, за далью лет, наверное. «Заметили противника, подобрались, окружили, открыли шквальный огонь, пошли врукопашную, немец не выдержал, побежал. Ура!»
   Я так и сказал адмиралу. Он призадумался, боевой огонек в его глазах чуть поубавился.
   – А ведь ты прав, Дмитрий Сергеевич. Ведь война – это не только: «Ура! Вперед! Победа!» А война – это горе, боль, смерть. Война – это что-то непоправимое. Годы пройдут, столетия, а горький след ее навсегда останется.
   – У вас, Егор Иванович, – вставил и Алешка, – так все получилось, потому что для детей пишете. Вы нас огорчать не хотите. Лучше пишите как для взрослых. Тогда и мы лучше поймем.
   Адмирал с уважением взглянул на Алешку. Будто поразился его мудрости. Я-то уже к этому привык. Я знаю: иногда Алешка такую мысль выдаст, что даже папа в затылке почешет. А мама на него, на Алешку, с испугом взглянет: неужели это мой сын такой умный? Даже не верится.
   Правда, он тут же такое может отмочить! Один раз при чужих людях хвастливо ляпнул:
   – А у нашей мамы та-а-кие длинные ресницы. Как у коровы.
   Но тут он, конечно, был прав. И адмирал обещал все переделать. А пока мы стали смотреть его фронтовые фотографии. Их было всего три. Егорке вручают орден. Егорка поднимает на большом корабле флаг. Егорка с чемоданчиком в руке, в морской форме, сходит по трапу на берег, а над бортом корабля торчат головы матросов, и все машут Егорке бескозырками.
   – Это меня провожают в Нахимовское училище, – грустно пояснил адмирал. – Трудно было расставаться с боевыми товарищами. Но война кончилась, надо было учиться дальше… После училища я окончил мореходку и сам стал капитаном. Пошла моя мирная, но трудная морская служба… Что призадумались? Пейте чай-то, остынет. А потом мы кортик погладим.
   Но не пришлось кортик погладить.
   Адмирал распахнул шкаф и как-то странно сказал:
   – И куда я его дел?
   Кортика в шкафу не было. Обычно он висел сбоку от мундира. А сейчас и мундира не было…
   У адмирала подкосились ноги. Я едва успел подставить ему стул.
   – Куда же оно все делось? – растерянно пробормотал он. – Вот память…
   Время от времени адмирал снимал ордена и медали, укладывал их в коробочки и запирал в письменный стол. А потом наставало время очередного приглашения на какие-нибудь торжества, и адмирал снова «снаряжал» свой китель. Но это был явно не тот случай.
   – Дим, – тем не менее с надеждой попросил он, – посмотри в столе. Верхний ящик. Я их, наверное, туда убрал. А потом взял и забыл…
   В верхнем ящике было полно коробочек, но ни одной медали. И кортика там тоже не было.
   И тут меня осенило страшное – я подскочил к окну, где на подоконнике стояла в стеклянном ящике-«аквариуме» модель «Грозного». Когда к ней подбиралось солнце, адмирал набрасывал на «аквариум» салфетку, чтобы модель не выцветала от яркого света.
   Я сорвал салфетку… «Аквариум» стоял на месте. Пустой. Не было в нем «Грозного». И морского бинокля на стене не было, один штурвал остался да фотография веселого юнги в бескозырке.
   Адмирал побледнел и откинулся на спинку стула. Алешка помчался на кухню за валокордином, а я набрал папин номер.
   – Пап, – сказал я. – Нашего адмирала ограбили. Да. Все ордена и медали. И кортик. И даже модель корабля. И бинокль.
   – Так, – сказал папа. – Ничего не трогать. Я сейчас свяжусь с районом, они вышлют опергруппу. Посмотри, не вызвать ли адмиралу «Скорую»? Впрочем, я привезу врача. – И еще раз повторил: – Ничего не трогать!
   Алешка напоил адмирала лекарством и уверенно сказал:
   – Еще не вечер. Наш папа и не такие дела раскрывал. Он все найдет, все вам вернет, а жуликам надает так, что они и в тюрьме будут помнить.
   Как ни странно, это утешение помогло адмиралу. В глазах его появилась надежда.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация