А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Бенду" (страница 7)

   Канерва переступил порог. За ним шел, поглаживая плешь, сержант, следом самые дюжие парни с веревками. Дверь осталась открытой. Лорд Мельсон остановился за спинами окружавших шайку стражников, оглядел помещение, неряшливых, сгрудившихся между столами людей, которые настороженно и испуганно зыркали по сторонам.
   – Все арестованы. Бросайте оружие и выходите по одному. Тому, кто сдастся без боя, обещаю сохранить жизнь.
   Невысокий потолок казался ниже из-за того, что был совершенно черным; с закопченных балок на ржавой цепи свисала люстра, чей обод полнился свечными огарками. Сизый вонючий чад медленно выползал из-под потолка в открытую дверь, и в комнате постепенно становилось светлее. Часть свечей от сквозняка погасла, но их еще много было натыкано кругом – на столах, на стойке, даже на перилах лестницы... Канерва кивнул сержанту, чтобы кто-нибудь обследовал второй этаж.
   Насупленные бандиты присматривались к окружившим их стражникам. Кроме одного, похожего нарядом на палатку бродячего цирка или торговца иноземными диковинами. Того, на которого оглянулись преступники, когда лорд Мельсон объявил, что все арестованы. Этот уставился на него, Канерву не мигая, словно и не живой.
   Один из бандитов, коренастый обритый коротышка, на чьей лысине была вытатуирована синяя птица рух, присвистнув, кинул под ноги солдатам нож, нарушив напряженную тишину. Все вздрогнули.
   – Э, э, ты чего? – неуверенно спросил кто-то из толпы.
   – А чаво? – безмятежно отозвался коротышка, делая шаг к выходу и выставляя перед собой пустые руки. – Все одно повяжуть.
   Один стражник подтолкнул головореза острием копья. Тот дернул плечом и, опустив голову, вошел в шеренгу солдат. Вдруг он резко нагнулся, выхватывая из-за голенища кинжал, метнулся вправо, влево – и двое стражников вскрикнули. Один повалился на пол, ломая оцепление, другой упал на одно колено, держась за бок. Из щели между пластинами доспеха торчала украшенная крупным рубином позолоченная рукоять. Бандит ужом скользнул через ряды стражников к своим, сделав еще один выпад. Третий стражник во внутреннем круге, застонав, рухнул лицом вперед, прямо на бандитов. Те отпрянули. Сразу пятеро стражников шагнули к пленным, резко вскидывая пики. Коротышка, стремящийся скользящим шагом к столу, не дошел, не успел: пики настигли его, вонзились в спину почти одновременно. Головорез как будто споткнулся, замер, немного откинувшись назад, и начал заваливаться на бок. Трое стражников приподняли его на остриях и скинули под ноги бандитам.
   – Ты чего? – глупо спросил тот же голос. Над упавшим склонился одноглазый громила.
   – А чаво, все одно сдохнем, – просипел коротышка. Из разорванной на спине рубахи сочилась кровь.
   – Сдавайтесь! – повторил Канерва. – Сопротивление бесполезно.
   – Шиш тебе! – крикнул одноглазый, хватая лежащий на столе короткий и толстый меч. – Выкуси!
   Тяжелый клинок замелькал в воздухе. Громила наступал с угрожающим видом, иногда выдыхая с силой, так что получался неприятный звук вроде вскрика. Стражники перед Канервой подались назад.
   Лорд подал знак. Пикинеры расступились на миг, и из заднего ряда вперед вышли двое мечников. Обнаженные лезвия поднялись и опустились, встречая удары громилы, и тут две пики вонзились бандиту в бока. Раз и другой.
   Одноглазый упал.
   Разбойники зашумели. Комнату наполнил звон: кто кидал оружие, кто вытаскивал и готовился к сражению. Толпа бандитов развалилась, растеклась по кругу, оцепление тоже распалось. Битва вскипела, как вода в горшке на огне от брошенной в нее щепотки соли. Несколько стражников были убиты, остальные, вовлеченные в сражение, сломали строй.
   Длилось сражение недолго. Оставшихся в живых бандитов повязали в пять минут. Но среди них не было Кривого Пальца. И среди мертвых его не обнаружили.
   Канерва велел тщательно осмотреть все внизу – и кинулся вверх по лестнице, обнажив меч. Почему не возвращается сержант?
   А сержант лежит с перерезанным горлом, запрокинув голову, и кровь залила ему плешь.
   Подозвав трех стражников, Канерва обошел помещения наверху. Комната, другая, третья... Нигде никого. Пусто.
   Начальник стражи спустился в зал и допросил одного из бандитов. Плюясь кровью, пленник подтвердил предположение лорда. Да, бежал Кривой Палец. Прошляпили, господин начальник?
   Солдаты растаскивали бандитские трупы, поднимали тела погибших товарищей. Здесь теперь и без него разберутся. Канерва вышел вон.
   – Где доносчик? – спросил он стражника, который распоряжался найденной неподалеку телегой – на нее складывали мертвых. – Допросить бродягу как следует! Пытать вместе со всеми, пока не скажут, куда исчез их главарь!
   Никто не видел нищего.
   Бледнея и задыхаясь от злости, Канерва вскочил на коня. Ушла дичь! Засмеет теперь лорда Мельсона старик главный тюремщик. Пообещал ему сегодня начальник городской стражи лучшего за полвека пленника – самого Кривого Пальца, – да подвел, не сдержал слова, не предоставил преступника. А ведь старик помнит прадедушку нынешнего короля, дай им всем бог здоровья – и старику, и его величеству, и всем его почившим и ныне здравствующим родственникам!
   Несмотря на расстройство, Канерва проследил, как пленников отвозят в тюрьму. Лично проводил до камеры, проверил крепость замков и решеток, надавал по шеям тюремщикам, чтобы крепче стерегли. Когда он выехал из здания тюрьмы, на прозрачном синем небе загорались первые звезды. Король ждет доклада. Но что рассказывать? Канерва медленно пересек площадь, вслушиваясь в перестук лошадиных копыт. Если бы он не так боялся смерти – давно бы закололся. Но стоит подумать об этом – и снова перед глазами встает...
   Канерва тряхнул головой и пришпорил коня. К дьяволу! Он пережил много унижений, переживет и это! Почему никто не убил его сегодня? Чем он так не угодил Господу Богу, что тот не пускает Канерву на небеса? Да хоть бы и к черту в пекло, лишь бы мгновенно!
* * *
   В комнату через открытые ставни вливались сумерки. Мелькнула и исчезла резкая птичья тень. Со своего кресла Алиция видела краешек густо-оранжевого диска солнца. Город был черным-черным, только крыши домов и зубцы башен словно измазаны яичным желтком – как пирожки на противне перед отправкой в печь.
   Опомнилась!
   Ха-ха!
   Девушка ударила кулаком по резному подлокотнику, не ощутив, как впились в кожу острые грани узора. Да она ему еще покажет!
   А вдруг он не вернется?
   Глупости! Канерва такой сильный, ловкий, такой... Вернется, обязательно вернется.
   И тут уж она ему покажет!
   Что?
   – Голую задницу, – подал голос Лисс, пытавшийся с помощью Глоры привести в порядок голову.
   – Еще слово – и я тебя в окно выкину!
   Канерва оскорбил ее. Обращался с ней, как...
   Как?
   Она тоже хороша, заговорила при людях... При каких людях? Солдатах! Конечно, Канерва не мог признаться перед ними, верно? Он такой нежный, ранимый в душе... Надо еще раз поговорить с лордом Мельсоном. Наедине. Время терпит. Любовь ослепила Алицию, поэтому фрейлина действовала в спешке. Но сейчас она все обдумает как следует и больше не ошибется. Алиция застанет Канерву, когда он после ужина будет сидеть в одиночестве перед камином и мучиться угрызениями совести из-за того, что так грубо обошелся с ней сегодня. Ведь ему наверняка стыдно за свое поведение. Но разве мог он иначе повести себя перед всеми этими стражниками, перед тем наглым ухмыляющимся лейтенантиком?
   Алиция вскочила. Действовать, срочно действовать!
   – Глора!
   – Да, госпожа.
   – Оставь немедленно дрянного мальчишку и поди сюда, будешь меня раздевать. А ты, Лисс, выметайся.
   – Да мне еще рано на дежурство, – возразил паж, усаживаясь в освободившееся кресло и ерзая по жесткому сиденью тощим задом, чтобы устроиться поудобнее.
   – Ах ты, мерзкий пацан! – немедленно завелась Алиция. – И как только ухитрился отец народить такую бестолочь?! Я кому сказала: пошел вон из моей комнаты!
   – Не пойду. Вдруг ты из окна кинешься? – Наглец ухмылялся, улыбка расползлась у него до красных еще ушей.
   Алиция тут же растаяла от открытого проявления братской любви.
   – Ладно, Лисс, тогда смотри на двор, не возвращается ли лорд Канерва.
   Мальчишка закинул ноги в обтягивающих бедра и икры штанах на подлокотники.
   – Я лучше буду советовать тебе, как выгоднее раздеться. Хотя все твои старания окажутся бесполезны, предупреждаю. Он бессилен.
   – Ах ты, маленькая дрянь! – тут же вспыхнула Алиция, которая как раз мечтательно разглядывала себя в большом бронзовом зеркале. – Паршивец!
   – О-о, вроде скачут, – словно прислушиваясь, проговорил Лисс.
   – А я еще не одета! То есть не раздета! – засуетилась девушка. – Глора, не копайся, курица!
   – Не, не едут, – подбежав к окну, утешил паж. – Давай помогу.
   Алиция стояла посреди комнаты, Лисс уже содрал с нее рукава и помогал Глоре распустить шнуровку, прижимаясь к служанке бедром. Глора краснела и хихикала.
   – Что вы возитесь, поторопитесь! – Алиция от нетерпения чуть не подпрыгивала. – Глора, кафтан синий, быстро! Иди со мной!
   Накинув кафтан на расшнурованное платье, Алиция выскочила в коридор. За ней спешили Глора и Лисс.
   – Если что – не переживай, сестренка, – напутствовал ее паж. – По женской части ты хороша, задница – как у взрослой, хотя тебе и пятнадцати нет. И грудь в лиф еле влезает. Так что если лорд не западет на твои прелести – не в них дело.
   – Мне уже исполнилось пятнадцать! – Алиция обернулась, занося руку но мальчишка успел увернуться от очередной затрещины и проскочил под мышкой у сестры.
   – Я предупредил! – крикнул он и, махнув шапочкой, убежал.
   В это время придворные обычно уединялись с дамами или устраивали поздний ужин, так что Алиции по дороге никто, как она и рассчитывала, не встретился, кроме двух таких же, как она, дам в распущенных платьях без рукавов.
   Сдерживая дыхание, девушка толкнула дверь. В этой башне было тихо, по-видимому, в ней жили немногие. И в коридорах мало факелов, и ковров нигде нет, и совсем холодно, и...
   Женщины, оглядываясь, вошли в полутемную комнату.
   – Сними с меня платье и ступай. – Алиция скинула кафтан.
   Глора споро помогла госпоже вылезти из одежды, распустила ей волосы, подхватила свечу и выскользнула вон. Алиция осталась в чужой комнате, где она никогда не была, в тонкой сорочке и совершенно одна.
   Девушка постояла, привыкая к темноте. В щель между приоткрытыми ставнями падал свет – наискосок к стене, желтоватый, похожий на свежеоструганную широкую доску. В дорожке последнего дневного света поблескивали пылинки, а кругом все скрывала мгла. Алиция медленным шагом пошла вдоль стен, вглядываясь в темноту. Скоро она стала различать предметы, серые, в густых тенях. Над небольшим сундуком на ковре висели, тускло отсвечивая, обнаженные клинки. Рядом, у окна, стоял стол, поверх которого были разложены латные рукавицы, поножи, почему-то один сапог, два забрала, но ни одного шлема, ремни, пряжки, шнурки, ножи для мяса, шило...
   Над камином маячили две медвежьи шкуры и несколько пар оленьих рогов. На каминной полке кабанья морда щерилась желтыми зубами, глаза у нее поблескивали. Пятачок был похож на лицо молодого гнома. Алиция отшатнулась. Что за погань! Рядом лежало простенькое деревянное распятие.
   За складками полога скрывалась постель. Алиция осторожно раздвинула тяжелую ткань, глубоко вдохнула. Да, здесь пахло мужчиной. Наклонившись, она провела рукой по постели. Под пологом было совершенно темно. На ощупь – потертая шкура. Удобно ли будет на ней?
   Еще один сундук, рядом тяжелое кресло. Девушка присела. Здесь было прохладно и сыро. Поджав под себя озябшие ноги, Алиция обхватила плечи руками и задумалась. Даже если Канерва утратил мужскую силу и потерял интерес к женщинам, как утверждает гадкий Лисс, она вернет ему все. И любовь, и страсть. Как бы только расположиться выгоднее, чтобы он сразу захотел ее? Здесь, на кресле, или, может, сразу на кровати? Раскинуться, как будто она ждала и заснула, край сорочки приподнять, чтобы была видна ножка до щиколотки... или даже до колена... или чуть выше... Ах, в комнате так холодно, она замерзнет! Но можно обмотаться шкурой и тогда уже выставить ножку. А еще спустить сорочку с одного плеча. Точно, так и надо сделать.
   Алиция вскочила, запустила руки под полог, вытащила шкуру, накинула на плечи. Не очень большая, до пят не достает, ну да ничего, как раз подойдет, чтобы обнажить колени. У Алиции такая белая маленькая ножка... Ни один мужчина не устоит. И Канерва тоже. Он зайдет, зажжет свечу... увидит, как она прикорнула на кресле... приблизится, чтобы перенести на кровать, заметит ножку... плечо... возьмет ее на руки, положит на постель... отойдет, вздохнув... начнет мерить шагами комнату, но взгляд его будет снова и снова возвращаться к той, что спряталась за плотной занавесью... наконец он не выдержит, приблизится, раздвинет складки полога... посмотрит долгим взглядом... наклонится... его дыхание коснется ее губ... ее ресницы дрогнут...
   Ой, как холодно! Алиция встрепенулась и подвернула совершенно замерзшую ступню под бедро, чтобы согреть. Что же он не идет? Уже вечер! Девушка оглянулась на окно и убедилась, что уже даже не вечер, а ночь: сквозь щель между ставнями в комнату лился белый лунный свет. Заметно посвежело. И нет Глоры, чтобы развести огонь! Самой, что ли, попробовать?
   Алиция быстро перебежала к камину, скинула шкуру на пол, чтобы встать на нее и не морозить босые ноги о каменный пол, и кочергой пошарила в золе, надеясь, что там найдется тлеющий уголек-другой – раздуть пламя. Но надежды ее не оправдались: зола была холодна, и угли давно потухли. Девушка вернулась в кресло, кутаясь в шкуру. У отца в замке раньше всегда горел камин, огонь словно играл в прятки, скакал по почерневшим дровам, сновал между веток, язычки исчезали и появлялись в другом месте, как будто выпрыгивали из дерева. Это было так здорово! Но потом дрова кончились, пришла злая осень, набежали кредиторы, и отец отправил детей сюда. Лисса отдал в оруженосцы, но пока он еще совсем молод, его определили в пажи при короле – вроде мальчика на побегушках. Алиция стала фрейлиной королевы. Но ее величество оказалась затворницей, и придворные дамы расползлись по кавалерам. Вот и Алиция...
   Как было бы здорово бросить постылых мужчин, холодный дворец, вечно хихикающих и сплетничающих дам – и уехать куда-нибудь далеко, в свой собственный замок, чтобы под стенами рос виноград и колосилась пшеница, чтобы в камине плясало и пело пламя и чтобы в кресле она сидела рядышком с любимым мужем.
   Кто теперь возьмет ее замуж? Она будет ублажать похотливых кавалеров, а потом состарится, потеряет привлекательность, так что ее сошлют на кухню чистить котлы.
   Нет, не думать об этом!
   Это все страх, глупый страх, на самом деле она не боится. Сейчас придет Канерва, увидит ее, заплачет, бросится перед ней на колени, она обнимет его – и они поженятся и уедут в его родовой замок. У него ведь есть родовой замок? А у нее есть драгоценности. Немного, правда, эти мужчины такие сквалыжники, такие скряги! Не одну ночь развлекаются в ее постели, а дарят какое-нибудь жалкое кольцо или тоненькую цепочку! Даже без подвески! А отрезы золотой и пурпурной ткани, а тяжелые рубиновые ожерелья, а унизать пальцы кольцами с драгоценными камнями, а золотой шнурок и шитый настоящими изумрудами рукав, а серебряное зеркало от пола до потолка?
   Но что же Канервы все нет? Алиция продрогла. Разве можно встречать мужчину с красным носом и синими пальцами, лязгая зубами от холода? Как же она прижмется к нему ледяными ногами? Не долго думая, девушка нырнула за полог, под шкуры, свернулась клубочком и зашептала:
   – Мы будем жить долго и счастливо. Он поклянется в вечной любви, и мы обвенчаемся в самом большом соборе, а гостей на свадьбу соберется больше тысячи, и всем мы раздадим богатые подарки. Жить будем у него. Замок у подножия холма, во дворе чистый ручей, кругом виноград и пшеница, у крестьян полным-полно скота, и в доме всегда есть сыр и масло, и свежий белый хлеб, и зажаренный над углями бычок, и вино всегда горячее с пряностями, а пироги – самые тяжелые и вкусные на всю округу. В моей комнате будет стоять заветный сундучок с самыми лучшими драгоценностями. А на каминной полке – такая же поганая кабанья морда...
* * *
   Канерва с отрядом лучших стражников прочесал всю округу. Он чуть было не приказал спалить квартал, но одумался. Ломился в ворота монастыря, требуя выдать преступника, но монахи закрылись, пускать лорда Мельсона отказались, клялись в собственной невиновности и в неурочный час били в кампан. Так как на звон стал собираться народ с дубинами и камнями, Канерва отстал и от монастыря, но поставил около ворот трех стражников с наказом хватать каждого, кто хоть отдаленно похож на сбежавшего бандита.
   Трактир напротив занимал старое одноэтажное строение, приземистое, почти без окон. Если бы Канерва не знал, что в этом районе никогда не жили благородные, так что некому здесь держать лошадей, он бы мог принять дом за конюшню. Лорд Мельсон кивнул, и двое стражников плечами вынесли дверь. Старые доски, с виду крепкие, а на самом деле иссохшие и местами подгнившие, всхлипнули, их плоть треснула там, где крепились петли и ручки. Стражники ввалились в помещение, взяв мечи на изготовку, за ними вошел Канерва и следом еще трое солдат с топорами.
   – Всем сидеть и не двигаться! Хозяин, бегом сюда! – крикнул Канерва в полутьму, заполняющую низкое помещение. Внутри стояло несколько грубо сколоченных столов, каждый освещался одним огарком, воткнутым в разбитую кружку, а кое-где и вовсе чадила лучина. Из дыма за стойкой выступил крепкий мужчина в возрасте, с залысинами над покрасневшим лбом, с лицом, похожим на сгорающую со стыда луну.
   – В чем дело? – угрюмо спросил он, подходя и вытирая руки о грязный фартук.
   – Ищите! – приказал Канерва солдатам.
   – Э, э! Погодите, че такое? – Хозяин загородил страже дорогу. – Сначала спросите меня, есть ли тута то, че вы ищете! Че вам надо? Я не разрешаю шарить по моей кухне всяким...
   Канерва схватил его за грудки:
   – Заткни пасть! Ты кто такой? Еще слово – и пойдешь в каталажку как член банды Кривого Пальца, которого завтра повесят со всей его шайкой, понял, недоумок?! Молчи, если тебе дорога жизнь!
   Полное круглое лицо хозяина, розовое от жара очага, мокрое от пота, гладкое и лоснящееся от жира, враз собралось складками к центру – сдулось, как проткнутый мех с вином.
   – Понял? – Канерва оттолкнул трактирщика, согнул правую руку в локте, с силой сжал и разжал пальцы перед лицом толстяка, громко хрустнув суставами. – Быдло.
   Толстяк молча отошел в сторону. Из-за стен раздавался грохот двигаемой и переворачиваемой мебели, глухой стук, женский визг и затем сразу плач, звон посуды. Хозяин стоял, угрюмо уставившись под ноги и покачивая головой. Шея его налилась кровью.
   Тщательный осмотр ничего не дал. Канерва с отрядом обыскал всю улицу, потратив на это оставшийся вечер, – нигде никого. Лорду казалось, что Кривой смеется над ним, широко раздвигая бледные тонкие губы и моргая выпученными глазами, именно из-за этой двери, и Канерва с новой яростью набрасывался на очередной дом, приводя в ужас ничего не понимающих обитателей. Одного чадолюбца, вставшего на защиту семьи и имущества, пришлось арестовать и взять с собой, что оказалось даже кстати: обмотанный веревками до самой шеи, тупо умоляющий: «Отпустите, я же не хотел», – этот тип отбивал у обывателей всякую охоту – если она и возникала – сопротивляться.
   Во дворец Канерва вернулся за полночь. Подъезжая, он заметил полоску света, пробивающуюся из-за ставней королевского кабинета, и повернул коня. Еще никогда от Канервы не уходила дичь. Самому докладывать об этой крупнейшей неудаче королю – невозможно.
   Почуявший стойло конь заржал, заартачился. Он заворачивал голову почти до плеча, то ли просто мешая Канерве управлять им, то ли стараясь укусить. Канерва вспылил, сильно хлестнул его по крупу. И тут же устыдился, направил коня к воротам. Мало ли унижений он, лорд Мельсон, видел за этот проклятый год? Что ему еще одно, пусть самое страшное? Бывший главный егерь упустил крупного зверя! Теперь уж точно каждая сопливая дура станет смеяться ему вслед! Герой станет посмешищем. Он, Канерва, станет. Дьявол!
   Мрачнее пыточной башни поднимался Канерва по лестнице. Редкие факелы чадили сегодня больше обычного, огонь от сквозняка выплясывал как припадочный, и тени под ногами корчили рожи. Сначала умыться, съесть чего-нибудь... подготовить доклад, записать... Чего придумываешь, Канерва? Оттягиваешь казнь! Недостойно ведешь себя. Надо идти сразу. Король ждет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация