А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Операция «Бременские музыканты»" (страница 3)

   Глава III
   ПОДОЗРИТЕЛЬНО И ТРЕВОЖНО

   Этот самый Грибков, который тащился от ужастиков, в доме, оказывается, не очень-то и жил. Он приезжал раза два в неделю, выходил из машины, входил в дом и… исчезал.
   И как мы ни старались, никак не могли понять, куда он девается. Окна раскрыты, ветер отдувает занавески – в бинокль хорошо просматриваются все комнаты… А Грибкова нигде нет.
   Часа через два-три он появляется в большой комнате, садится за дачный столик на шатких ножках и никаких ужастиков не смотрит. А долго пьет пиво, тыкает пальцем в калькулятор и что-то записывает в толстую тетрадь в черной обложке.
   Потом – откуда ни возьмись – появляются еще двое, толстый и тонкий, оба в темных очках и в длинных цветных трусах. Поговорят с Грибковым, посмотрят в его тетрадь. А потом выходят из дома, забирают из машины коробки. В бинокль хорошо видно – с пивом, с водой и с пельменями. Уносят их в дом. А чуть позже несут эти коробки обратно и аккуратно укладывают в машину. Грибков садится за руль и уезжает.
   Ничего не поймешь. А непонятное всегда тревожно. Ну зачем, скажите, одни и те же коробки таскать взад-вперед?
   А один раз мы видели, как Грибков отсчитал им пачки денег. Это за то, что они коробки из машины вытащили?
   Но самое странное – когда уезжает Грибков, дом вообще замирает. В нем не горит свет по вечерам, закрыты окна, будто никого там нет. А где же эти двое? В очках и трусах? Куда они деваются?
   Отчасти наши сомнения разрешил Пал Данилыч во время традиционного вечернего обхода. Разговор завел я, а Лешка обменивался приветствиями с его зверями, которые в нем души не чаяли.
   – А чего? Он там и не живет. У него дача в другой местности.
   – А кто же там живет?
   – Это, я тебе скажу, парень, вроде как охрана. Сторожат вроде. А чего там сторожить? Стула приличного не привезли.
   – А чего-то их не видно.
   – Не видно, – Пал Данилыч сердито хмыкнул. – Он их в комнаты, Грибок этот, не пускает. Они в подвале живут.
   – Ничего себе!
   – А чего? Подвал хороший. Большой, сухой. Свет есть. Чего еще? Он им пиво привозит.
   – И обратно увозит, я видел.
   – Это, я тебе скажу, парень, бутылки пустые, банки.
   Чушь какая-то. Но кое-что прояснилось. И когда Алешка распрощался со своими друзьями, я рассказал ему о разговоре с Пал Данилычем.
   Он рассеянно выслушал меня, потому что смотрел вслед зверям, которые тоже все время оборачивались на него и махали ему хвостами, и сказал:
   – Все ясно. Они там водку подпольную делают. Он им пустые бутылки привозит, они их заливают – и обратно в город, на рынок.
   – Участковому скажем?
   – Хватит уже. Говорили.
   Да, еще раз позориться не хотелось. А вдруг там ничего такого не делают? И все объясняется очень просто. Это еще наш любимый Шерлок Холмс заметил. Он говорил, что некоторые факты всегда могут сложиться так, что будут чрезвычайно загадочны. А на самом деле все объясняется очень просто, и они «не таят в себе никаких преступлений».
   Забегая вперед, скажу, что Лешка был довольно близок к истине, но действительность оказалась куда ужаснее.

   Наступил летний вечер. Мы сидели в семейном кругу возле своего нового дома и мирно беседовали.
   На небе сияли звезды. За Мрачным домом поднималась багровая луна. Звенели комары, и квакали лягушки.
   Трава была влажная от росы. Роса даже капала тихонько с листьев березы. Было прохладно и очень хорошо.
   Мама, притулившись к папиному плечу, сказала мечтательно:
   – Хочется, чтобы такой вечер никогда не кончался.
   Алешка, притулившись к маминому боку, сказал ворчливо:
   – И всю ночь не спать, да? До завтрашнего вечера?
   – Ты совершенно неромантичный человек, – обиделась мама. – Ты лишен полета фантазии.
   Как все-таки родители, даже самые хорошие, ошибаются порой в своих детях. У Алешки насчет фантазии как раз все в порядке. Даже, я бы сказал, большой перебор.
   – Я тоже лишен фантазии, – зевнул папа. – Особенно, когда комары кусаются. – И звонко шлепнул себя по щеке.
   – Завтра за водой надо сходить, – романтично помечтала мама. – И баллоны для плитки поменять.
   – У меня завтра выходной, – стал отнекиваться папа, – мне отдохнуть нужно. А у детей каникулы. Им все равно делать нечего.
   И тут ночную тишину разорвал дикий звериный вой. Я даже отскочил от Алешки, потому что в первый момент мне показалось, что это он взвыл от такой несправедливости.
   А вой поднялся до невыносимой ноты и резко оборвался. Где-то возле Мрачного дома.
   – Ого! – сказала мама. – Дичаем. – Она, видимо, тоже решила, что завыли мы с Алешкой. Или папа.
   – Это не мы, – сказал папа. – Мы так не умеем. Это собака Баскервилей. Ну-ка, Алексей, принеси бинокль.
   – Лучше ружье, – сказала мама и еще теснее прижалась к папе.
   Мы тоже удивились – какой толк от бинокля в ночной темноте?
   Но, оказывается, бинокль был непростой. У него было устройство для «ночного подглядывания», как сказал Алешка.
   – Ночного видения, – поправил папа, повернул бинокль в сторону Мрачного дома и долго его рассматривал.
   А мы долго переглядывались. Потому что сразу сообразили, какие получили преимущества для наблюдения. И когда забрались на свой чердак, постарались тут же их использовать. Но толку вышло очень мало – Мрачный дом затаился. Ничего не видно интересного ни внутри, ни снаружи. Только на соседнем участке мы разглядели хитреца Петюню, который под покровом ночи забрался туда за чужой клубникой.
   – А кто у них воет, как ты думаешь? – спросил Алешка, когда мы убрали бинокль в футляр и забрались в постели. – Может, правда, какая-нибудь дикая собака в подвале?
   – А чего ей там делать? – спросил я.
   – Охранять.
   – Если бы она там была, мы бы ее давно уже увидели, гулять-то ей надо.
   – А кто ж воет? – опять мы вернулись к тому же вопросу.
   – Крокодил, – послышался снизу недовольный папин голос.
   – Два крокодила, – сонно добавила мама. – Дима и Алеша.

   Так ничего и не придумав, мы уснули, а проснувшись, начали думать с того же места.
   – А давай, – предложил Алешка, – притворимся, что нам перед ним стыдно. Приедет этот Грибков, а мы придем к нему извиняться за то, что участкового на него натравили, а сами что-нибудь выведаем.
   Я согласился – в этом был резон.
   И вот в ожидании Грибкова мы весь день вертелись вокруг Мрачного дома. И даже днем он производил плохое впечатление – ни дать ни взять развалины старого замка, в которых воют хромые привидения.
   После обеда мы осмелели настолько, что перелезли через забор и подкрались к подвальному окну. Оно было без стекла, но завешено изнутри чем-то плотным, вроде одеяла. И за этим одеялом что-то слышалось. Какое-то бормотание, какая-то тревожная музыка, и вдруг детский испуганный голос звонко завизжал по-английски. Моих знаний вполне хватило, чтобы понять его:
   – Папа, папа, там какие-то монстры играют в футбол дедушкиной головой!
   На что папа мрачно ответил:
   – Так ему и надо. Он был при жизни порядочным скрягой.
   Лешка дернул меня за рукав, взволнованно требуя перевода.
   – Не слабо, – выдохнул он, когда я передал ему смысл английского разговора. – Откуда они взялись?
   Я уже ничего не понимал. Пацан какой-то, англичанин. Папаша его злобный. Дедушка без головы. Монстры… Бред кошачий.
   Единственное, что я понял ясно, – это то, что надо поскорее удирать. Пока эти монстры и до нас не добрались. Лешка, по его глазам видно, был того же мнения.
   Мы отползли от окна, короткими перебежками достигли забора и взлетели на него не хуже тети-Клавиного петуха Васьки.
   Едва мы отбежали от Мрачного дома на безопасное расстояние, как в конце улицы показалась машина Грибкова. Мы переглянулись. Во сейчас будет! Он же не знает, что у него в подвале творится.
   – Надо его предупредить! – сказал Алешка, и мы бросились навстречу машине, размахивая руками так, будто собирались остановить курьерский поезд у разрушенного бурей моста.
   Грибков затормозил и высунул голову в окошко.
   – У вас там, в доме!.. – заорали мы. – Там такое случилось!..
   – Что? Что случилось? Пожар?
   – Там какие-то чужие люди… Чей-то дедушка без головы… Кто-то воет изо всех сил… По-английски ругаются.
   Вместо того чтобы испугаться, Грибков тоже сначала ругнулся, а потом рассмеялся:
   – Фу! Ну вы даете! Да это мои дураки охранники развлекаются. Делать им нечего – английский изучают, я им аудиокассеты подарил.
   Он улыбнулся во весь рот, но глаза у него были сердитые и озабоченные.
   – Идите, дети, занимайтесь своими делами.
   И он поехал к дому. А в машине у него – опять большие коробки, на которых нарисованы банки с пивом и пельмени с мясом.
   Мы пошли домой. Немного смущенные, с одной стороны, и сильно задумчивые – с другой. Объяснение Грибкова нас не убедило.
   – Врет он все, – сказал Алешка. – По глазам видно.

   Мама развешивала белье на веревке, папа сидел с газетой на ступеньках дома. Родители нам обрадовались.
   – Какое счастье! – сказал папа, сворачивая газету.
   – Какое? – недоверчиво спросили мы, чувствуя очередной подвох.
   – Огромное, – улыбнулся очень довольный папа. – Мама затеяла стирку, и у нее опять кончилась вода. – Папа сладко потянулся. – И она хотела послать меня к колодцу.
   – Ну и сходил бы, – буркнул Алешка, – раз такое счастье привалило.
   – Счастье не в том, – сказал папа. – Счастье в том, что вы вовремя вернулись. Берите ведра.
   – Да? Мы сегодня уже ходили за водой. Твоя очередь.
   – А у меня выходной!
   – А у меня не бывает выходных, – сказала мама, встряхивая мокрую простыню. – Заодно обменяйте баллоны для плитки.
   Ничего себе – заодно! Колодец вон на том конце поселка, а обменный пункт вообще в другом месте. В поселке городского типа.
   Но спорить было бесполезно. У них ведь три высших образования. Против одного нашего неполного среднего.
   Мы взяли три ведра и, нарочно погромче ими брякая, пошли на колодец.
   Вообще-то я люблю за водой ходить. Мне нравится, когда пустое и звонкое ведро, стукаясь боками о сруб, опускается в темную прохладную глубину колодца. Нравится, как оно там всплескивает, достигнув воды, как оно молча тонет и тяжелеет. А когда поднимаешь ведро, вращая скрипучий ворот, то с него звучно падают в далекую глубину тяжелые холодные капли. Но особенно мне нравится переливать воду в свое ведро. Вода – свежая, чистая, с каким-то особым глубинным запахом – падает тяжелой тугой струей, а ледяные ее брызги, как ни старайся, обязательно попадают на ноги.
   Я люблю за водой ходить. Только почему-то приходится это делать всегда не вовремя. Только, например, размечтаешься о чем-нибудь интересном после обеда, а тут вдруг откуда ни возьмись: «Дима! У меня вода кончилась!»
   Ни разу в жизни не было так, чтобы пришлось идти к колодцу именно тогда, когда этого хочется…
   Мы набрали воды, облились, конечно, с головы до ног и не спеша пошли на свой участок. По дороге несколько раз останавливались отдыхать и попить прямо из ведер – даже зубы ломило и дыхание перехватывало, такая отличная была вода.
   Я бы, конечно, смог дотащить ведра и без остановки, да Лешку жалко. У него хоть ведро и самое маленькое, но ему все равно тяжело. Душераздирающее зрелище: весь изогнется в сторону, одна рука, как семафор, отставлена, другая, с ведром, так натянулась под его тяжестью, что вот-вот лопнет. Ноги друг за друга цепляются, вода на них из ведра щедро плещется, кроссовки все мокрые, глаза от напряжения – вот такие круглые, и хохолок на макушке торчит… Где у нашей мамы глаза? А у папы сердце?..
   Оставив ведра у пожарного щита, мы зашли навестить Пал Данилыча. Новости узнать. Он только что приехал на своей телеге с поля, накосил там травы для кроликов. Лешка сразу же взялся их кормить, а я Пал Данилыча расспрашивать.
   – Вчера ночью кто-то так выл в овраге, – начал я издалека.
   – В овраге… – хмыкнул Пал Данилыч, усаживаясь на бревно и доставая папиросы. – Ну ты, парень, сказанул! Кто ж это в овраге выть будет, больно надо. Это все в том дому…
   – А там-то кто может выть? – удивился я изо всех сил.
   Лешка увлеченно совал в кроличьи клетки траву, успевая погладить вертевшихся возле него собак, а одно ухо направил на нас.
   Пал Данилыч на мой вопрос покрутил головой и ответил:
   – Откуда же мне знать? Кому надо, тот и воет. Только не нравится мне этот дом. От него одни напасти. И то сказать: сегодня он воет, а завтра что, кусаться станет, да?
   – Кто станет кусаться? – насторожился Алешка.
   – А кто воет!
   Объяснил. Яснее не скажешь.
   В общем, мы поняли одно: никто нам в этом деле не поможет. Самим придется разбираться.
   Мы забрали ведра, а дома нас уже ждали баллоны. Правда, папа дал нам денег и сказал, чтобы в поселке мы купили себе на сдачу от баллонов чего-нибудь, чего хочется. А мне лично хотелось запустить эти баллоны в овраг и удрать на карьер купаться.
   По Лешкиным глазам я понял, что наши желания совпадают. А по маминым – что она эти желания насквозь видит.
   – Никаких карьеров! – отрезала она, выставляя баллоны на ступеньки. – За удовольствия надо платить.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация