А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Полный назад! «Горячие войны» и популизм в СМИ (сборник)" (страница 30)

   IV. Возврат к Крестовым походам

   Священные войны, страсть и разум[292]

   Что наш премьер-министр в последние дни наговорил чего не надо про «превосходство западной культуры»[293], это вопрос десятый. И также десятый вопрос, что каждый способен ляпнуть нечто такое, что искренне считает справедливым, но при этом высказаться совершенно некстати. И вообще каждый может веровать во что-то несправедливое, неправильное. На свете очень много людей, которые верят в несправедливые, неправильные вещи, и к ним относится даже господин бен Ладен, пусть он еще богаче нашего с вами предсовмина и посещал лучший, чем Берлускони, университет.
   А вот что дело не десятое, а даже наоборот – первостепенное для политиков, религиозных лидеров, воспитателей, – это что некоторые неправильные слова, и даже целые пламенные писания, из которых эти слова заимствуются, становятся предметом обсуждения в обществе, занимают молодые умы, а может, и подводят молодых людей к эмоциональным поступкам.
   Я беспокоюсь в основном о молодых, потому что старым голову не переделаешь.
   Все религиозные войны, заливавшие кровью мир, порождались пылким заступничеством за какую-нибудь крайность, входившую в какую-нибудь упрощенную альтернативу. Мы против Них! Хорошие против плохих! Белые против черных! Если все-таки Запад захотел усвоить ценное из чужих культур – и не только со времен Просвещения по сегодня, но и в более древние времена, когда францисканец Роджер Бэкон предлагал изучать языки, «ибо многое можно перенять и у неверных», – это смогло произойти только благодаря тому, что Запад был готов отрефлексировать упрощенные альтернативы, усложнить и критически переформулировать их.
   Естественно, Запад не всегда и не во все вдавался и вдумывался. К западной культуре принадлежал и Гитлер, сжигавший книги, преследовавший дегенеративное искусство и уничтожавший представителей «низших» рас. К западной культуре принадлежал итальянский фашизм – в фашистской школе меня учили выкрикивать «Да сгинут подлые англичане». Я должен был клеймить народ, питающийся пять раз в день, – этих обжор, презираемых худощавыми подтянутыми итальянцами.
   Но в западной культуре есть и ценнейшие древние основания – именно их мы должны демонстрировать молодым любых цветов кожи, если не хотим, чтобы обрушивались новые башни даже в те времена, когда эти люди еще будут жить, а вас и меня уже не будет на свете.
   Однако следует делать это внимательно. Необходимо помнить, что «ценить» собственную древность – не значит «не ценить» тех людей, у которых древность совершенно иная, и не значит выстраивать на основании своих «ценных корней» тотальные представления о добре и зле.
   Что касается корней… если бы меня спросили, желаю ли я прожить старость в захолустье в Монферрато, или среди дивных пейзажей национального парка Абруццо, или на сиенских умопомрачительных холмах, я бы выбрал Монферрато. Это вовсе не значит, что я считаю прочие области Италии хуже, нежели мой родной Пьемонт.
   Так вот, если бы в своем пресловутом высказывании (произнесенном для западных слушателей и опровергнутом перед арабскими) Берлускони оповестил мир, что ему желательней коротать век в Аркоре[294], нежели в Кабуле, и лечиться у миланского врача, а не у врача багдадского, я подписался бы под всеми его словами (за исключением Аркоре). И это даже если бы я слышал, что в Багдаде самый оснащенный госпиталь в мире. Оставаться в Милане – это для нас значит оставаться дома, дома стены лечат и укрепляются защитные системы организма.
   Корни бывают обширнее, нежели область или даже страна. Если нельзя жить в Италии, для меня предпочтительнее жить в Лиможе, чем в Москве. Как, скажут мне, разве Москва не красивейший на свете город? Красивейший, но, живя в Лиможе, я хотя бы понимал бы по-французски.
   В общем, каждый отождествляет себя с культурой, в которой вырос. Иногда бывает и полная смена кожи, но это бывает редко. Лоуренс Аравийский даже одевался в то, что носили арабы, но в конце жизни он все-таки вернулся восвояси.

   Теперь о сравнении цивилизаций: в этом и дело. Запад, пусть ради экономической экспансии, но все-таки интересовался другими культурами. Интерес Запада к не-Западу бывал и поспешен, и презрителен. На бытовом уровне греки называли «варварами» (то есть заиками) тех, кто не умел говорить на их языке (то есть, по их мнению, вообще не умел говорить). Однако самые продвинутые греки, такие как стоики (может быть, потому, что некоторые были родом из Финикии), быстро догадались, что варвары, хоть и издают чуждые грекам звуки, но думают примерно то же самое. Марко Поло с огромным уважением описывал обычаи и нравы китайцев. Отцы средневекового христианского богословия заказывали переводы из арабских философов, врачей и астрологов. Европейцы Возрождения даже перегибали палку, восстанавливая утерянную восточную премудрость от халдеев до египтян. Монтескье пытался понять, какими глазами перс смотрит на французов. Современные антропологи провели первичные исследования реляций салезиан[295], обращавших туземцев бороро в христианскую веру, но в то же время пытавшихся понять, как живут эти туземцы и как они мыслят. Может, сказывалась историческая память – что миссионеры несколькими столетиями прежде не вдумались в цивилизацию американских индейцев и стали причиной их истребления.

   Кстати об антропологах. Припомним общеизвестное: с середины XIX века и по сей день культурная антропология развивалась под знаком бесконечных угрызений совести: западные люди комплексовали по отношению к Другим, в особенности если эти Другие изначально бывали восприняты как дикари, как общество без истории, как примитивные люди. При первой встрече Запад с ними не миндальничал. Их «открывали», пытались обратить в христианство, выжимали из них любую пользу, многих обращали в рабство, в частности – при пособничестве арабов, потому что хотя рабовладельческие суда приводились в Нью-Орлеанский порт лощеными господами французского происхождения, но в Африке негров загоняли в трюмы этих кораблей мусульмане-перекупщики.
   Культурная антропология (сумевшая развиться и процвести исключительно благодаря колониальной экспансии) замаливала грехи колониализма, доказывая, что культуры Других – это именно культуры с настоящими верованиями, ритуалами, привычками, логично отражающими контекст, в котором они вызревали, культуры органичные, то есть основанные на четкой внутренней логике. Задача культурного антрополога – продемонстрировать, что имеются на свете виды логики, не совпадающие с логикой Запада, и показать, что следует воспринимать эти виды логики серьезно, не презирать и не подавлять их.
   Это не значит, что антропологи, интерпретируя логику Других, соглашались жить по их образу и подобию. Наоборот, за исключением редких случаев, окончив многолетнюю работу в заморских странах, антропологи возвращались доживать славную старость в Девоншире или в Пикардии. Однако, читая их книги, кто-нибудь мог подумать, будто культурная антропология находится на позициях релятивизма и утверждает: одна культура равна другой. По-моему, это был бы неправильный вывод.
   Самое большее, что говорили антропологи, это: пока Другие живут в своей собственной среде, следует уважать их образ жизни.

   А подлинный урок, извлекаемый из культурной антропологии, таков: дабы сравнить, выше ли одна культура другой, необходимо иметь критерии.
   Одно дело – описывать культуру, другое – определять критерии сличения. Описывать культуру в общем и целом можно достаточно объективно: в описываемой культуре люди ведут себя так-то, веруют во многочисленных духов или в одного бога, пронизывающего собой всю природу, объединяются в родственные кланы по таким-то правилам, считают, что красота – это когда нос проколот многими кольцами (последний признак характерен для молодежи современного Запада), считают нечистым мясо свиньи, делают обрезание, разводят собак, собачатина – праздничная еда.
   Антропологи знают, что объективность – непростая штука. В прошлом году я был в государствах, где живут туземцы-догоны, и спросил там мальчишку, кто он – мусульманин? Парень отвечал мне по-французски: «Нет, анимист». Поверьте мне, что анимист не может называть себя анимистом, если только он не окончил парижский университет «Эколь дез От Этюд» (Ecole des Hautes Etudes), так что этот милейший отрок говорил о собственной культуре словами, позаимствованными у антропологов-туристов.
   Африканские антропологи рассказывали мне, что, когда приезжает европейский антрополог, догоны, совершенно переставшие дичиться, рассказывают ему то самое, что написал о них много лет назад известный антрополог Гриоль[296] – которому, в свою очередь, по крайней мере по мнению моих образованных африканских друзей, местные информаторы наговорили довольно много бессвязных вещей, а он потом слепил их в очаровательную систему сомнительной аутентичности. Как бы то ни было, за вычетом всевозможных путаниц, можно иметь достаточно приемлемое описание одной культуры в другой культуре. А вот критерии суждения – совершенно иное дело. Критерии зависят от наших корней, от наших предпочтений, от наших привычек, страстей, системы ценностей. Приведем пример. Считаем ли мы, что удлинение среднестатистического срока жизни в стране от сорока до восьмидесяти лет есть плюс? Я лично именно так и считаю, однако некоторые мистики могли бы на это ответить, что если сравнить какого-нибудь олуха, пробездельничавшего до восьмидесяти, со святым Луиджи Гонзага[297], деятельно прожившего двадцать три года, получится, что именно второму выпала более полная жизнь. Но все же допустим, что удлинение среднестатистической жизни – ценность. Если так, западная медицина и западная наука безусловно превосходят многие знахарские практики.
   Мы верим, что развитие техники, завоевание новых рынков, быстрота перевозок – плюс? Да, очень многие так думают. Тогда они имеют право считать наивысшим наше технологическое общество. Однако именно в западной цивилизации существует иное мнение: а именно, что первостепенное качество жизни – это существование в гармонии с неповрежденной природой. Стремясь к такому существованию, многие люди готовы отказаться от самолетов, автомобилей, холодильников, плести корзинки и передвигаться пешком от деревни к деревне, лишь бы не участвовать в усугублении озоновой дыры. Так что вы видите: чтобы определить одну культуру «выше другой», не только требуется описать ее (как антропологи) – нужно еще избрать четкую шкалу приоритетов, и другого пути, я уверен, не существует.

   В эти дни я слышал много слов в защиту разных культур, всякий раз на основании достаточно спорных критериев. Позавчера я прочитал в крупной газете письмо читателя, задававшего саркастический вопрос: с чего бы это Нобелевские премии всегда дают представителям Запада и никогда не дают представителям Востока? Не говоря о том, что автор – противоестественный невежда, не слыхавший, сколько Нобелевских премий по литературе получены чернокожими писателями, а также мусульманами, и не ведающий, что Нобелевской премией по физике в 1979 году был награжден пакистанец Абдус Салам[298], можно в общем принять как данность, что научные премии естественно попадают к тем, кто работает в западной науке. Никто и никогда не подвергал сомнению, что наука и технология на Западе развиты и находятся на передовом уровне. Передовом относительно чего? Относительно науки и технологии.
   Насколько всеохватен критерий технического развития? У Пакистана есть атомная бомба, у Италии – нет. Значит, мы по отношению к Пакистану низшая раса? Значит, лучше жить в Исламабаде, нежели в Аркоре?
   Сторонники диалога призывают нас уважать мир ислама, напоминая, что ислам дал миру Авиценну (Ибн Сину) – кстати, Авиценна из Бухары, что совсем недалеко от Афганистана – и Аверроэса (Ибн Рушда). Очень жалко, что в ста случаях из ста упоминают этих двоих. Можно подумать, что других не было. Можно подумать, что не было Аль-Кинди, Авемпаса (Ибн Баджи), Авицеброна (Ибн Гебироля), Ибн Туфайла или великого историка XIV века Ибн Хальдуна, которого Запад чтит как основоположника социальных наук. Арабы в Испании были крупнейшими исследователями географии, астрономии, математики и медицины в те времена, когда христиане находились далеко позади. Все это правда. Но все это – не аргументы. Если так рассуждать, получается, что Винчи, благородный городок в Тоскане, превосходит Нью-Йорк, потому что, когда в Винчи родился Леонардо, в заокеанском Манхэттене четверо индейцев, сидя у своего костра, еще 150 лет дожидались, когда же явятся голландские моряки, чтобы купить у них полуостров за двадцать четыре доллара. Я не хочу никого обидеть, но все же центр мира в Нью-Йорке, а не в Винчи.
   Излишне припоминать, что арабы в Испании были толерантны к христианам и евреям, в то время как наши соплеменники то и дело разоряли гетто. Излишне поминать, что Саладин, когда отвоевал Иерусалим, вел себя с христианами гораздо приличнее, нежели христиане с сарацинами, когда Иерусалим завоевывали. Все это правда, но сегодня в исламском мире правят фундаменталистские теократические режимы, они христиан по голове не гладят, бен Ладен с Нью-Йорком не проявил никакого добросердечия. Бактриана была перекрестком великих цивилизаций, но сегодня талибы расстреливают будд из пушек. А французы в 1572 году устроили Варфоломееву ночь, но сегодня никто не может сказать, будто французы – варвары.
   Перестанем выдергивать факты из истории, тем более что она – обоюдоострый меч. Турки сажали людей на кол (ничего хорошего), но православные византийцы выкалывали глаза опасным родственникам, а христиане-католики сожгли Джордано Бруно живьем на костре. Сарацинские пираты злодействовали неописуемо, но корсары ее величества британской королевы имели королевский патент с позволением вырезать и выжигать испанские колонии на Карибских островах. Бен Ладен и Саддам Хусейн – враги западной цивилизации, но и в лоне западной цивилизации родились и выросли Гитлер и Сталин; Сталин был до того жесток, что его жестокость называют восточной, хотя учился он в семинарии, а потом изучал Маркса.
   Нет, нельзя сравнивать явления истории. Будем сравнивать явления современности. Так вот современная западная культура (свободная и плюралистичная – два ее неотъемлемых ценнейших качества), надо отдать ей должное, давно заметила, что один и тот же человек имеет тенденцию использовать две разных мерки – и даже совершенно разнокалиберных – по отношению к двум разным сферам жизни. Скажем, считая положительным удлинение среднего срока жизни, а отрицательным – загрязнение среды (выше об этом недавно говорилось), мы превосходно понимаем, что, может быть, для того, чтоб построить серьезные лаборатории, где будут изучаться методы продления среднего срока, потребуется такая система коммуникаций и энергоснабжения, которая неизбежно приведет к загрязнению среды. Западная культура воспитала в себе умение свободно обнажать свои внутренние противоречия. Может, их не удается решить, но заявляется об их существовании. В конце концов, вся полемика за и против глобализации (если не говорить в этом контексте об экстремистах в «черных комбинезонах») сводится к следующему: как сделать так, чтобы глобализация была положительной, как обойти риски и несправедливости, сопряженные с глобализацией, как продлить жизни миллионов африканцев, погибающих от СПИДа (а заодно и нашу с вами), но не допустить такой всепланетной экономики, которая уморит голодом тех, кто лечится от СПИДа, а попутно накормит загрязненной пищей тех, которые ни сном ни духом, – то есть именно нас?
   Но вот как раз постоянно пересматривая параметры, Запад дает нам понять, до какой же степени все с параметрами неоднозначно. Справедливо и цивилизованно хранить банковскую тайну? Многие скажут, что конечно да. Ну а если эта тайна позволяет террористам депонировать свои капиталы в лондонском Сити? Так что же, охрана так называемой privacy – это плюс или минус?
   Мы постоянно подвергаем пересмотру любые параметры. Западный мир делает это так отважно, что позволяет своим гражданам отвергать технологии и становиться буддистами или уходить жить в общины, где не используют резиновые шины – даже для конных повозок. Школа должна учить обсуждению и анализу параметров, на которых основываются все наши страстные высказывания.

   Проблема в том, что культурная антропология еще не решила, что следует делать, когда член некоей культуры, принципы которой мы, быть может, уже научились уважать, в один прекрасный день неожиданно поселяется у нас в доме. Расизм западных граждан проявляется не по отношению к тем анимистам, которые живут в государстве Мали (лишь бы они жили у себя, как говорит «Лига Севера»), а к тем, которые переселяются жить в западный мир. И добро еще если они просто исповедуют анимизм, просто молятся, обернувшись к Мекке. Но когда они хотят ходить в низко повязанном платке, хотят делать инфибуляцию[299] своим девочкам и если (как в некоторых западных сектах) не дают переливать кровь своим заболевшим детям? Если последний людоед Новой Гвинеи захочет переселиться к нам и жарить себе на обед не менее чем по одному упитанному подростку каждое воскресенье?
   Насчет людоеда мы все дружно согласимся, что место ему на тюремных нарах. Вопрос легкорешаем и потому, что людоедов – не миллиард. Что до девиц, которые ходят в школу в мусульманском платке, не вижу трагедии. Пусть ходят, если им так нравится. Насчет инфибуляции дискуссия пока открыта. Я слышал даже, что предлагали делать инфибуляцию в поликлиниках, в гигиенических условиях. Но, например, как отвечать на многочисленные требования, чтоб мусульманских женщин фотографировали на паспорт в парандже?
   У нас есть законы, единые для всех, законами определены критерии установления личности членов общества. Думаю, что от них отступать никому не дозволено. Когда я ходил смотреть мечеть, я же снимал ботинки. Пусть и они уважают законы и обычаи принимающей страны.
   Как решить вопрос с фотографиями в чадре? Думаю, это классический пример ситуации, когда можно поторговаться. В сущности, фото на паспортах обычно имеют мало сходства и служат для того, для чего служат. Можно, наверное, ввести магнитные отпечатки пальцев и потребовать за оказание этой паспортной услуги дополнительную плату. Если потом эти женщины станут посещать наши школы, они узнают, что обладают правами, о которых понятия не имели. Точно так же многие западные люди, посещая медресе, приняли свободное решение перейти в магометанскую веру.
   Размышление о параметрах позволит нам также прийти к выводу, что мы не готовы терпеть все и что кое-что для нас совсем невыносимо.

   Запад выделил фонды и энергию, дабы изучать обычаи и привычки Других. Но никто не дал реальной возможности Другим изучать привычки и обычаи Запада, если не считать школ, которые устраивались белыми в колониях, и возможностей для самых богатых Других заканчивать английские и французские университеты. Потом эти богатые Другие ехали к себе домой и организовывали фундаменталистские движения, потому что комплексовали перед соотечественниками, которые не смогли обучиться в тех университетах… История не нова, за освобождение Индии сражались интеллигенты, получившие образование в Англии.
   В древние времена арабские и китайские путешественники кое-что узнавали о тех странах, куда уходит при наступлении ночи солнце. Но мы не знаем, что они знали о нас. Много ли антропологов – африканцев и китайцев, побывав и отучившись на Западе, рассказывали о нем не только своим согражданам, но даже и нам с вами, я имею в виду – рассказывали, какими они нас увидели?
   Уже несколько лет существует организация «Транскультура», которая борется за «альтернативную антропологию». Эта организация позволила африканским ученым, никогда не бывавшим на Западе, приехать, изучить и описать французскую провинцию и болонское общество. Могу вас заверить, что когда мы – европейцы – прочитали и узнали, что самыми поразившими их чертами нашей жизни являются выведение собак на прогулку и загорание у моря без одежды, – ну, доложу вам, это означало, что наблюдение наконец заработало «с обоих концов», и это привело к очень интересным дискуссиям.
   В данный период, в преддверии завершающей конференции (Брюссель, ноябрь 2001 г.), трое китайцев (философ, антрополог и художник) как раз заканчивают «путешествие Марко Поло в обратную сторону». Они не только пишут путевой журнал, но и снимают все увиденное на видеопленку. Не знаю, что уж там их наблюдения смогут объяснить их сородичам-китайцам, но нам они явно смогут объяснить немало характерных особенностей нашей собственной жизни.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация