А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Полный назад! «Горячие войны» и популизм в СМИ (сборник)" (страница 29)

   Возврат в семидесятые годы[281]

   Как-то даже неуютно размышлять (тем более писать) о возврате терроризма. Такое впечатление, будто слово в слово переписываешь статьи, посвященные той же самой теме и напечатанные тридцать лет назад. Убеждаешься, что и впрямь, – хоть я не согласен, что в стране за последние тридцать лет ничего не изменилось, – логика терроризма, странным образом, остается точь-в-точь тою же, какой была тогда. Разве что новая политическая обстановка требует от аналитика рассмотрения прежних факторов в несколько ином преломлении.
   Говорят, террористические акты имеют целью дестабилизацию. Этот тезис расплывчат. Уточним: черному терроризму нужна одна дестабилизация, красному – иная, терроризму «спецслужб-оборотней»[282] – третья. За недоказанностью противоположного примем как данность, что нападение на Марко Биаджи – дело рук если не «Красных бригад», то организации с аналогичными принципами и методами, и в этом смысле я намерен применять к убийцам термин «террористы». Каковы обычно бывают намерения террористов? Во-первых, поскольку террористическая организация, как правило, ставит себе целью довести страну до революции (утопия!), террористы пытаются воспрепятствовать налаживанию каких бы то ни было соглашений между оппозицией и правительством. Воспрепятствовать как соглашениям, которые были выработаны, например, во времена Альдо Моро путем кропотливой работы в парламенте, так и соглашениям, достигаемым ценой прямых конфронтаций, забастовок, прочих видов нажима, цель которых – вынудить правительство, чтобы оно согласилось пересмотреть государственные решения.
   Во-вторых, террористы хотят довести власть до истеричных репрессий, чтобы действия властей стали выглядеть в глазах всех граждан нарушением демократии, непереносимым диктаторством и от возмущения произошло бы революционное брожение в обширном, по мнению террористов (обоснованно ли это их мнение?), базисе «пролетариев» или «люмпен-пролетариев», отчаявшихся и ожидающих только последнего толчка для настоящего революционного восстания.
   Иногда надежды террористов сбываются. Самый свежий тому пример – взрыв Всемирного торгового центра. В мире, знал бен Ладен, существует много миллионов мусульман-фундаменталистов, ждущих только выразительного знака, что врага (Запад) можно поразить в самое сердце. После этого миллионы восстанут. Точно так и получилось. Фундаменталисты восстали в Пакистане, в Палестине, в других странах мира. Американские репрессии в Афганистане не сократили, а расширили зону мусульманского протеста. Однако чтобы расчет на эскалацию удался, необходимо, чтобы реально существовал базис «отчаявшихся», имеющих бунтарский потенциал, то есть чтобы этот тезис являл собой компонент социальной структуры.
   Проваленный план «Красных бригад» в Италии и аналогичных движений в Латинской Америке, я думаю, можно отнести на счет основной ошибки. Этой ошибкой было полагать, будто отчаявшийся, готовый к восстанию базис там есть. Что он охватывает не десятки, не сотни человеческих единиц, а миллионы. Бо´льшая часть латиноамериканских движений и вправду смогла спровоцировать свои правительства на яростные репрессии, но не случилось ответных восстаний масс, которые, по-видимому, были малочисленнее, чем рассчитывали террористы. В Италии и рабочие массы, и политические силы отреагировали на события уравновешенно, и хоть и раздаются критические отзывы в адрес некоторых действий превентивно-репрессивного характера, все же власти не ввели диктатуру, как того ждали «Красные бригады». Поэтому «Красные бригады» проиграли первый раунд (и время показало, что они, проиграв, совершенно отказались от своих проектов).
   Поражение «Красных бригад» продемонстрировало, что ничего в нашем обществе они не дестабилизировали. Но, кажется, недостаточно отрефлексирована еще одна мысль: «Красные бригады», наоборот, поспособствовали консолидации общества. Все политические силы в стране сплотились для защиты государства от терроризма. Тем самым оппозиция пришла к менее агрессивным формам существования, пришла к так называемому «консоциативизму»[283]. И следовательно, можно сказать, «Красные бригады» явились стабилизующим фактором, если хотите – консервативным.
   Что это – результат дикого сбоя в расчетах? Или «Бригадами» манипулировали? Не столь уж важно. Когда проваливается террористический проект, не только отменяются революции, но и усиливается прямо обратное, консервативное движение и замирает эволюция общества.
   Что поражает в недавних примерах терроризма, по крайней мере на первый взгляд, – это что обычно террористы наносят удары, желая предотвратить соглашение (яркий пример – Альдо Моро). А тут вдруг выходит, что они будто предотвращали несогласие: после устранения Марко Биаджи многие стали считать, что оппозиция должна умерить, ослабить и смягчить вызывающее поведение, а профсоюзы должны отменить общенациональную стачку.
   Если рассуждать по наивной логике «кому на пользу?», то дорассуждаешься до мысли, что правительство само наняло убийцу, тот надел каску, сел на мотороллер и поехал стрелять в Марко Биаджи. Мало кто, конечно, в это поверит. Не поверят и самые отъявленные зоилы, обвиняющие правительство во всех грехах… Но верить ли, не верить – получается, что новых «Красных бригад» не существует, следовательно, не существует краснобригадного жупела.
   На самом же деле современный новый терроризм, как это было и со старым, рассчитывает на поддержку миллионов человек из потенциального революционного базиса (а такого базиса сейчас в Италии не существует) и жаждет добиться раздробленности и растерянности в рядах мирных левых. Терроризм полагает, что это очень полезно для взбалтывания революционного (нереального!) брожения.
   В Италии на момент убийства Биаджи протестное движение представляло собой «хороводы», устраивавшиеся, как известно, миролюбивыми и благонравными гражданами возраста около пятидесяти лет и демократических взглядов. Налицо было сплочение оппозиционных партий, сплочение сил в профсоюзах: редкое, можно сказать – гармоничное, равновесие во взаимоотношениях правительства и оппозиции.
   Генеральная забастовка – это не вооруженная революция. Это силовой прием, рассчитанный на то, чтобы укрепить переговорные позиции профсоюзов и ослабить позиции правительства. Значит, опять-таки, хотя казалось, что теракт помешал несогласию (сорвал генеральную забастовку), теракт на самом деле подвел политические силы к согласию (конечно, противоречивому и вымученному). В особенности теракт был нацелен на то, чтобы – в случае если профсоюзы прижмут правительство – предотвратить усиление настоящего противника терроризма: демократической, реформистской оппозиции.
   Следовательно, и в этом случае, хотя терроризм и достиг своей минимум-цели (ослабил протест профсоюзов), он в историческом масштабе привел к тому же, к чему всякий терроризм воленс-ноленс обязательно приводит: к стабилизации, к сохранению статус-кво.
   Если так, оппозиции и профсоюзам надлежит всегда помнить: на террористский шантаж поддаваться нельзя. Демократическое противостояние обязано продолжаться в самых агрессивных допустимых законом формах (забастовки, манифестации и шествия) – ибо, сдаваясь, мы позволяем террористам достичь их цели-максимума.
   Однако в равной же степени (да будет позволено мне дать совет правительству) нельзя реагировать на приманку, которую терроризм подсовывает власти: нельзя решаться на недопустимые репрессии. Антидемократичная реакция может иметь и тонкие формы. Сегодня не обязательно выводить на улицы танки. Когда по телевизору наши правители (кто умеренно, намеками, а кто – совершенно открыто) заявляют, будто террористов вооружали (тут же оговариваются – морально, морально вооружали!) те самые люди, кто в различных видах выдвигает словесные претензии к правительству; те люди, которые подписывают воззвания в пользу профсоюзной борьбы… Когда стараются навести подозрение на тех, кто возмущается, что Берлускони устроил в стране «конфликт интересов» и проводит в парламенте нечестные законы в свою пользу… Когда правители намекают, будто вооружают террористов те, кто дурно отзывается о нынешней итальянской власти, публично выступая за рубежом… Тогда все мы видим, что наши правители занимаются довольно-таки опасными политическими подтасовками.
   Эти подтасовки выражаются в повторении слоганов: «доколе существуют террористы, любой, кто против правительства, – пособник террористов» и «выступать против правительства – потенциальное преступление». Такие слоганы нацелены на забвение любых демократических начал и шантаж немногочисленной оставшейся свободной прессы, шантаж оппозиции, шантаж диссидентов. От этого, конечно, далеко до роспуска парламента и до отмены свободы печати (я не принадлежу к тем, кто именует наш режим новаторски-фашистским). Но это нечто еще более скверное.
   Это дорога морального шантажа с науськиванием масс на всех, кто не согласен с правительством, пусть даже только интеллектуально. Это путь уравнивания любой словесной резкости (естественной для бурной, однако законной полемики) с вооруженным насилием.
   Если по этой дороге далеко пойти, от демократии ничего не останется. Появятся новые формы цензуры, затыкания рта, новые формы самоустранения под страхом морального суда Линча. Вот перед этими-то самыми соблазнами все нынешние начальники должны «выстоять, выстоять, выстоять».[284]
   А оппозиция должна при этом настаивать, настаивать и еще раз настаивать на своем, во всех возможных, допускаемых конституцией видах. Если же нет, действительно (и это, замечу, произойдет в первый раз!) террористы окажутся победителями и на том и на другом фронте.

   Камикадзе и гашишины[285]

   Не помню уж когда, но явно до 11 сентября, была такая модная интернет-хохма: кто ответит на вопрос, зачем японские камикадзе надевали шлем, если они все равно собирались врезаться в авианосец. Какая могла быть им разница? Зачем беречь голову? В чатах обсуждалось – надевали ли они и впрямь шлем. А может, ритуальную повязку на лоб? В любом случае здравым ответом могло быть, что без шлема невозможно управлять самолетом из-за оглушительного рева мотора. И что надо было сохранить свою жизнь до того самого смертельного пике. А вообще, я думаю, главная причина в том, что камикадзе принадлежали к людям, соблюдающим порядки и ритуалы, и если по инструкции полагалось иметь на голове шлем, то эти японцы, садясь за штурвал, его аккуратно надевали.
   Шутки в сторону: в вопросах сквозило то недоумение, которое испытывает каждый из нас, узнав, что кто-то хладнокровно отказывается от собственной жизни, чтобы губить других людей.
   После 11 сентября все мы считаем (и справедливо) новых камикадзе порождением мусульманского мира. Вследствие этого многие ставят знак равенства между фундаментализмом и исламом. Министр Роберто Кальдероли[286] заявляет, что не видит «схватки цивилизаций», потому что «у тех – не цивилизация».
   К тому же история повествует, что в эпоху Средневековья в одной из еретических сект ислама существовала традиция политических убийств, которые совершались людьми, жертвовавшими собой, – они понимали, что не вернутся. Чтобы подчинить этих людей чужой воле, их одурманивали гашишем, и отсюда рассказы о секте гашишинов – ассасинов. Конечно, западные информаторы начиная со времен Марко Поло как могли приукрашивали факты, но об аламутских ассасинах имеются и серьезные исследования, которые, может быть, самое время поперечитывать.
   Однако как раз вот недавно я прочитал в интернете обсуждение работы Роберта Пэйпа (Robert Pape, Dying to Win: The Strategic Logic of Suicide Terrorism), который, охватывая богатую статистику, приходит к двум основным выводам. Первый вывод – что терроризм самоубийц рождается только на оккупированных территориях и в качестве реакции на оккупацию (этот тезис кажется спорным, но Пэйп демонстрирует, что терроризм самоубийц замирает – на примере ливанского – сразу же после освобождения территорий). Второй тезис Пэйпа гласит, что терроризм самоубийц – это не только мусульманский феномен. Пэйп приводит в пример «тамильских тигров» Шри-Ланки[287] и двадцать семь террористов-самоубийц из Ливана[288], которые не исповедовали ислам, а были нерелигиозными людьми, в основном коммунистами или социалистами.
   Камикадзе бывают не только у мусульман и японцев. Итало-американские анархисты отправляли Гаэтано Бреши[289], посланного застрелить короля Умберто I, только в один конец. Бреши знал, что билета назад ему не купили. В первые века христианства существовали циркумцеллионы[290] – они нападали на дома и на путешественников, желая получить отпор, кару и мученичество. Позднее катары совершали ритуальные самоубийства endura[291]. Прибавим всякие современные нам секты (все сплошь из западного мира), о которых нередко приходится слышать кошмарные известия: целая община массовым порядком распростилась с жизнью… Хотелось бы, чтобы антропологи рассказали нам о прочих формах «атакующих» самоубийств в незнакомых для нас этносах за многие столетия.
   Подведем итоги: как исторические анналы, так и современные передачи новостей были и остаются переполнены рассказами о людях, которые по религиозным, идейным или иным причинам (конечно, на фоне особой психической конформации или под воздействием умелого промывания мозгов) готовы пожертвовать собственной жизнью, чтобы отобрать жизнь у других.
   Следовательно, возникает вопрос: чем же должны заняться в первую очередь те службы, которым доверена наша с вами безопасность? Логикой исламского фундаментализма? Психологией атакующих самоубийств как явления? Людям ведь несвойственно жертвовать на алтари не что-нибудь – самих себя. Инстинкт самосохранения присущ всякому, будь он мусульманин, буддист, христианин, коммунист или идолопоклонник. Чтоб пересилить инстинкт, одной ненависти мало. Надо разобраться в механизмах психики… Я хочу сказать – чтоб завербоваться в камикадзе, недостаточно простого посещения мечети, где остервенелый имам ратует за священную войну. А вот если тяга к гибели пульсирует в недрах чьей-нибудь аномальной психики, значит, недостаточно закрывать мечети – людей-то не позакрываешь.
   Как же выявлять этих людей, какие проводить исследования и как организовывать надзор, чтобы они не превратились в угрозу для всех остальных граждан? Трудно сказать. Может, следует поставить этот вопрос одним из первых на повестке дня, посмотреть, не становится ли разрушительная самоотдача такой же эпидемией XXI века, как СПИД и ожирение, и не начинает ли она заражать собой другие группы населения – уже не только мусульманские.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация