А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ленинградский фронт" (страница 8)


...
   Краснопеев Иннокентий
   Меня направили под Невскую Дубровку, где шли тяжелые бои. Мы пытались форсировать Неву. По военной науке надо, чтобы было артиллерийское прикрытие, средства переправы, а мы без всяких средств форсировали, захватили на том берегу у немцев участок примерно 2–3 километра по фронту и 600 метров в глубину. Немцы тогда запускали столько ракет, что было светло, как днем. Мы смеялись, что придется после войны немцам платить за освещение. Мне часто приходилось переправляться, потому что половина полкового медпункта находилась на Невском пятачке, а другая – в 3-х километрах от берега на нашей стороне. Если честно, приходилось нелегко. Было очень опасно, подсчитал потом потери – 100 тысяч убитых.
   Больше всего было ранений в ноги, потому что часто приходилось преодолевать минные поля. А когда находились в окопах, то привозили раненых в руки и голову. Попадались и самострелы – те, кто стрелял в себя сам, чтобы в госпиталь с передовой попасть. Как-то пришли ко мне в полковой медпункт сразу три человека: два солдата и младший лейтенант, командир взвода. И все в руку ранены. А по ранению сразу видно, что самострел, потому что порошинки кругом, значит, выстрел с близкого расстояния. А тут зашел дивизионный врач ко мне в палатку. Увидел их и говорит: «Краснопеев, расстреляй их немедленно!» Я ему говорю: «Товарищ дивизионный врач, я не буду расстреливать их. Отправлю в медсанбат, там они все равно никуда не денутся». А он требует: «Нет, расстреляй немедленно». Делать нечего, пригласил я его к себе в землянку, там у меня «маленькая» была, угостил его рюмочкой. А сам вывел этих бедолаг и три раза вверх выстрелил. Потом говорю им: «Вот впереди шоссе, идите в медсанбат отсюда, чтоб я вас не видел, а то начну по вам стрелять». Вернулся обратно в землянку, а этот врач мне и говорит: «Знаешь, Краснопеев, я ведь погорячился». Я ему и рассказал, как было дело. Он меня за это благодарил.
   Что значит убить человека? Мой товарищ, сейчас заслуженный художник РСФСР (он получил орден Славы третьей степени в Красном Селе) при атаке штыком заколол немца. Мы в прошлом году ездили с ним на встречу полка. И он мне говорит: «Иннокентий, а ведь немец, которого я тогда заколол, тоже был человек». Вот видите, столько лет прошло, а он помнит. Это непростая вещь – убить человека…

   Пчелов Борис
   Нашу дивизию после короткого отдыха пополнили моряками Балтийского флота и перебросили в район Невской Дубровки. Перед нами поставили задачу – подготовиться к форсированию Невы и захвату кусочка земли на левом берегу, который потом стали называть Невским пятачком.
   Нева широкая, в том месте примерно 800 метров. Мы тренировались преодолевать водные преграды на озерах. Форсировали их и вплавь, и вброд, чтобы хоть какой-то опыт приобрести. И вот началась операция.
   Началась она с артиллерийской подготовки, но это привело в боевую готовность фашистские войска. На самом берегу у них – только охрана, группа пулеметчиков, а основная часть войск находилась в третьей траншее, поэтому артиллерийская подготовка накрывала лишь малочисленную группу, а остальные готовились отразить атаку. Погиб командир 68-го стрелкового полка Лопухов, погиб полковник Мустафин, заместитель командира нашей дивизии, и весь штаб полка погиб – прямое попадание бомбы. Операция провалилась. Отдельные группы сумели вырваться и переправиться на левый берег, но удержать этот кусочек земли не могли.
   Наш 329-й стрелковый полк пополнили моряками Балтийского флота – 2 тысячи человек мы получили. Ну, что такое моряки, объяснять вам не надо. Это отборный, закаленный состав, волевой, героический, с опытом. И командир первого батальона нашего полка, Александр Васильевич Строилов, внес предложение командиру дивизии – форсировать Неву без артиллерийской подготовки. Дабы опять не привести в боевой порядок немцев на том берегу.
   И вот следующая попытка, уже без артподготовки. Командир дивизии был против, но нашему командиру удалось отстоять свое мнение, и, вы знаете, эта операция прошла удачно. Форсировали Неву, захватили пятачок.
   Были и потери, мы отбивали за сутки 5–10 атак фашистов, но все-таки пятачок удержали. И вот за эту операцию наша дивизия первой на Ленинградском фронте удостоена звания гвардейской стрелковой дивизии. Позже 70-я и 45-я стали гвардейскими дивизиями. Гвардейское знамя нам вручал Андрей Александрович Жданов, как член военного совета, гвардейские значки нам всем вручили. Для наших воинов: офицеров, сержантов, рядовых, – это была самая высокая награда, потому что до этого никаких наград мы не получали, да и не за что было, мы же отступали.
   В штыковых атаках я участвовал неоднократно, получил две контузии, осколочное ранение в голову, до сих пор осколочек ношу. По официальным данным, на этом пятачке погибло 253 тысячи. Эти данные неточные, конечно, потому что очень много утонуло в Неве и очень много погибло на берегу, когда мы готовились к переправе.
   Только один из десантов Жукова сумел закрепиться на левом берегу Невы. 20 сентября 1941 года 115-я стрелковая дивизия и 4-я бригада морской пехоты захватили плацдарм к западу от 8-й ТЭЦ – знаменитый Невский пятачок. Наступление Кулика наконец-то получило поддержку. Между войсками Жукова и армией Кулика оставалось всего 9 километров.
   Командующий группой армий «Север» фельдмаршал фон Лееб 26 сентября охарактеризовал положение 39-го моторизованного корпуса как кризисное и выразил сомнение в способности этого корпуса удержать Шлиссельбург. В разгар битвы под Москвой Гитлер срочно перебросил на помощь фон Леебу подкрепление. На Синявинский выступ из Восточной Пруссии прибыли воздушно-десантные войска, герои Нарвика и Крита – самых успешных воздушно-десантных операций в истории человечества. К Неве и Волхову перебросили войска из Франции и 250-ю испанскую дивизию.
   54-ю армию Кулика остановили. Наступление на Невском пятачке также забуксовало. Но Жуков доложил Сталину: в поражении виноват Кулик. 26 сентября маршала сняли с должности командарма, а 54-ю армию перевели в подчинение Жукову. Жуков ничего нового не придумал. Приказал продолжить наступление и овладеть Шлиссельбургом немедленно. Однако оказалось, что дело не в полководцах. Ни одну из поставленных Жуковым задач войска выполнить не смогли. И еще долгие месяцы с огромными потерями штурмовали «бутылочное горло» у Шлиссельбурга. 6 октября Жуков улетел в Москву, так и не прорвав блокаду Ленинграда. Но подчас в армии главное – не успехи на службе, а умение доложить. В истории, спасителем Ленинграда парадоксальным образом остается Георгий Жуков. Судьба же маршала Кулика сложилась трагически. Поражение под Ростовом, катастрофа в Крыму: к концу войны Кулик понижен до генерал-майора. От еще больших неприятностей его на время спас находившийся тогда в фаворе у Сталина Жуков. Но сразу после победы и Жуков, и Кулик оказались в опале. В 1950-м Кулика за недовольство кадровой политикой командования арестовали. В ходе следствия он показал: «Я поднял тост за Жукова и предложил группироваться вокруг него…» Бывшего маршала вскоре расстреляли. С тех пор советские военные историки обычно сваливают всю вину за провал сентябрьского наступления 1941 года на маршала Григория Кулика.
...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Дадаев Александр
   Я помню, как шли на Колтуши, на Невскую Дубровку. Шли ночью, пешком, бойцы засыпали по дороге. Не доходя до Невской Дубровки, остановились в лесу. Там мы простояли недели две. Никаких учений не было, просто жили в палатках. Вероятно, нас приучали к полевым условиям. Ночью 8 или 9 декабря нам отдали приказ перейти Неву. По льду переходили. Над нами – смертоносный веер из трассирующих пуль, которыми немцы с левого высокого берега обстреливали всю Неву. Невский пятачок находился южнее, ближе к поселку Ивановка. А мы должны были закрепиться на плацдарме (это просто узкая полоса на левом берегу Невы). Полоса состояла из трех ярусов. Первый ярус – это самая низкая часть берега, второй ярус – метров 10 выше. Именно здесь мы должны были находиться. Это полоса 10–15 метров, не более. А следующий, третий ярус – там, где находились немцы. На этой площадке проходила автомобильная дорога, она и сейчас там есть: дорога из Ленинграда в Шлиссельбург.
   Пробыл я там недолго, наверное, полтора дня. Немцы нас поливали огнем, боеприпасов у них было достаточно. Это у нас – по 5 патронов на винтовку, да одна обойма в запасе. Всего – 10 патронов. Так что расходовать их приходилось экономно. Спрятаться от немецких пуль и минометного огня было негде, на пятачке – ни одного окопа, только воронки от разорвавшихся мин и снарядов. От мин они небольшие, а от снарядов и вовсе почти не было. Единственный способ укрыться – прижаться к стене третьего яруса, но для спасения этого мало. Днем 10 декабря меня ранило в ногу. Я подполз к землянке, в которой находился медпункт, но санитар сказал: «Чего надо? У тебя есть индивидуальный пакет, вот и перевязывайся сам, и радуйся, что жив». Я попросился переждать до ночи. Но санитар ответил: «Ночью будет хуже. Если немцы подойдут, то они добьют раненых. Лучше ползи на тот берег. Это твое спасение».
   Нева вся была в огромных торосах. Полз я очень долго, с трудом через них перебираясь. Ранило меня где-то около 12 часов, а добрался я до другого берега только к 9 вечера. Немцы, не переставая, обстреливали Неву. Я и не помню, как залез в окоп на правом берегу, как нашел медсанбат.
   Потом меня перевезли в госпиталь в Ленинград, на канал Грибоедова, а после лечения отправили в батальон для выздоравливающих. Паек в этом батальоне был такой же, как у рабочего населения – 300 граммов хлеба и больше ничего. Люди в нем потихоньку умирали.

   Мельников Владимир
   Мы воевали по всей линии фронта. И под Урицком, и под Пушкиным, и под Александровской, и в Красногорской операции, и под Тосно. Танков было мало, – нас по два танка бросали сюда-туда, по два раза в день мы ходили в атаку. Отдыхать было некогда. Потом меня перевели из 1-й танковой дивизии в 86-й отдельный танковый батальон[20]. На машину командира батальона я был посажен радистом. Это было либо в конце сентября, либо в начале октября. Бои проходили не очень успешно, мы только поддерживали свои пехотные части. Много эпизодов… Перечислять все битвы – это займет несколько часов.
   Поначалу у нас перебоев со снарядами не было, топлива тоже хватало. Мы готовы были всегда выйти на передовую, в очередной бой. Нам прислали (из Челябинска, по-моему) 13 или 15 новых машин, но экипажи совершенно не обучены. И нас бросили вместе с ними в атаку. Командиром роты был капитан Утилев. Ничего доброго о нем сказать не могу. Пойти в атаку на немецкие укрепленные позиции с совершенно неподготовленными экипажами – это преступление. Все пришедшие через Ладожское озеро танки были сожжены немцами.
   К тому времени немцы изобрели кумулятивные снаряды, которые прожигали нашу броню. На танках КВ ставили вторую броню, фальшборты. А про маленькие танки и говорить нечего, с них все сбивали элементарно. И вот, в декабре, мы с этими танками пошли в атаку на Усть-Тосно (это под Ивановской, где река Тосна впадает в Неву). Мы умели воевать и никогда не шли в атаку в лоб, потому что это было опасно, а шли зигзагом. Снаряды, которые в нас попадали, рикошетом отлетали от наклонной поверхности. Но в наш танк попали, сбили звездочку левой гусеницы. Танк закрутился на месте. Рядом была какая-то воронка, и мы носом съехали в нее. Все, до немцев – метров 70–100, а до наших траншей – метров 500–700. Но был приказ Сталина машины подбитыми не оставлять. Командир роты, капитан Утилев, виновник этого поражения, конечно, тут же ушел от нас. А мы, экипаж, остались в подбитом танке. Декабрь, мороз градусов 10–12. У нас только кирзовые куртки, брюки и сапоги. Ну, и танкошлемы. 6 или 7 суток мы просидели в этой машине. Немцы приходили к танку и говорили: «Рус, выходи, иначе сейчас подожжем». Но им нужно было вытащить наш танк не сгоревшим.
   Новые танки были оснащены полным боезапасом. Если в них попадал снаряд, боекомплект часто разрывался так, что башни отлетали метров на 30–35. Мы лазали по подбитым танкам за едой (в них был запас консервов), а немцы за нами охотились, все время снайпер смотрел, заряжающего нашего убил. Потом Гриша Малахов, артиллерист, заболел, у него страшная температура была, видимо, воспаление легких. Мы с Шурой Фроловым его оттащили ползком, по-пластунски до наших траншей, больше я не знаю его судьбу. Потом пришли два танка КВ и вытащили наш танк.
   Так как мы были ослабленные, усталые, нам принесли термос горячих макарон с мясом. Но мы решили не есть, пока не доберемся до города. И правильно сделали. Какой-то немец подполз к нам за танк и пустил автоматную очередь. Две пули попали в Шурика, две в меня, в область живота. Всю самую страшную часть блокады, до апреля месяца, я провалялся в госпиталях Ленинграда. Потом меня демобилизовали, дали инвалидность второй группы и отпустили на все четыре стороны. Я поехал к себе в Ташкент, в танковую академию. Потом меня призвали в танковое училище. В декабре 1942 года началась у меня другая служба.
   У неудач советских командиров были объективные причины. Красной армии противостояли отборные части, обстрелянные в боях. В Первую мировую войну и Жуков, и Кулик были унтер-офицерами. А все командиры группы армий «Север» тогда уже были офицерами. Поэтому большинство советских старших командиров выглядели любителями перед профессионалами. А недостаток военного образования восполнялся беспощадностью к собственным солдатам. Упрекнуть наших солдат и младших командиров не в чем. Они героически погибали.
   В сентябре 1941 года защитники Ленинграда не могли знать, что еще 6 сентября Гитлер выпустил директиву № 35, объявляющую Ленинград «второстепенным театром военных действий». Фюрер дал старт операции «Тайфун», главной целью для немцев стала Москва. Группе армий «Север» было предписано передать свой боевой кулак – 4-й танковый корпус Гепнера и большую часть авиации – в распоряжение группы армий «Центр». Фельдмаршал фон Лееб и его офицеры понимали, что у них хотят украсть победу.
   Фон Лееб делал все, чтобы изменить решение Гитлера. Под разными предлогами он откладывал передачу танков и продолжал наступление. Фон Лееб был старым генералом вермахта, и ему хотелось в конце карьеры добиться еще одного большого успеха, которым могло стать покорение Ленинграда. Он не мог понять того, что Ленинград должен быть уничтожен именно осадой.
   15–16 сентября город готовился к уличным боям. Рабочим у станков выдали винтовки. Все ждали решающего штурма. На передовой в страшном напряжении солдаты слышали скрежет гусениц немецких танков. Но танки двигались в другую сторону. С 17 сентября 4-й танковый корпус Гепнера начал грузиться для отправки под Москву.
   Теперь перед Леебом стояли 3 наступательных задачи: уничтожить Ораниенбаумский пятачок, сузить кольцо окружения города и создать сплошное кольцо блокады – между Волховом и Свирью, соединившись с финскими войсками.
   На Тихвин фон Лееб бросил две танковые и две мотопехотные дивизии под командованием героя Шлиссельбурга генерала Шмидта. 16 октября, сквозь густой снегопад, немцы форсировали Волхов у бывшего аракчеевского имения – Грузино. Левый фланг вел наступление на Волховстрой, стремясь отрезать 54-ю армию, правый вдоль железной дороги устремился к станции Малая Вишера. 8 ноября немцы взяли Тихвин и двинулись дальше в сторону Свири. Части 4-й армии генерала Яковлева рассеялись в ближайших лесах и лишились управления. Штабу 4-й армии лишь чудом удалось избежать плена. Армия потеряла 20 тысяч пленными и почти всю технику. Но сходу соединиться с финнами немцам не удалось. У деревни Астрача они были остановлены 7-й армией, которой командовал герой Советско-финской войны генерал армии Мерецков.

...
   ДОСЬЕ:
   Мерецков Кирилл Афанасьевич, 44 года. Родился в крестьянской семье. Участник Гражданской войны. В 1921 году окончил Военную академию. Проходил стажировку в Германии. Военный советник в Испании, организатор разгрома Итальянского экспедиционного корпуса. В Финскую войну командарм, прорвал линию Маннергейма. Удостоен звания Героя Советского Союза. В 1941 году – заместитель наркома обороны. На второй день войны арестован, прошел через пытки и избиения в НКВД. В сентябре 1941-го освобожден без каких-либо объяснений, отправлен на фронт.
   Сталин приказал Мерецкову принять командование 4-й армией, не оставляя 7-ю армию. Несмотря на ожесточенность боев под Москвой, 4-я армия получила долгожданное подкрепление – кадровую дальневосточную дивизию из Биробиджана. На Волховское направление через Ладогу удалось переправить дивизию морской пехоты. Но и немцы усилили свою группировку. Под Волхов был переправлен мотопехотный полк СС, под Тихвин – взявшая Моонзундские острова 61-я пехотная дивизия, в Тихвин прибыл пехотный полк из Франции.
   Однако развить успех немцам не удалось. Первым захлебнулось наступление под Волховом. Вермахту не удалось ни прижать войска Федюнинского к Ладоге, ни разрушить плотину Волховской ГЭС, которая через подводный кабель всю зиму снабжала Ленинград электроэнергией.
   Под давлением немцев, Маннергейм согласился форсировать Свирь и двинуться навстречу немецким войскам. Но Англия и США потребовали от Финляндии прекратить наступление на Восточном фронте. В результате, финское руководство, не отказывая немцам, не сделало ничего для начала на Свири боевых действий. Долгожданной исторической встречи финских и немецких войск на Вепсской возвышенности так и не произошло.
...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Хомивко Иван
   16 октября немец начал наступление, форсировал Волхов и пошел на Тихвин. Прорыва блокады со стороны Колпина и Пушкина не получилось, потому что остальные дивизии, по плану участвующие в этом прорыве, были брошены навстречу немцам, пытавшимся соединиться с финнами на реке Свирь и замкнуть второе кольцо.

   Хомивко Иван

...
   Я обеспечивал разведку переходов в нейтральной полосе, хотя сам я не разведчик. Вот разведка боем – это другое дело. Под деревней Путролово я получил ранение и тяжелую контузию. Это было уже в ноябре 1941 года. После краткого огневого налета (буквально минут 5–10), по сигналу ракетой, мы пошли в атаку. Наша рота (два взвода) стояла ближе всех к немецким окопам. Где-то на полпути буквально в двух или трех метрах от меня разорвалась мина, я потерял сознание. Когда после боя, уже ночью, стали собирать раненых и убитых, то сочли, что я убит (все залито кровью, я без сознания) и меня за руки, за ноги оттащили в кювет (сразу не хоронили). Только через два часа я очнулся, начал стонать, а окопы были рядом и ребята услышали. Говорят: «Иван, мы считали, что ты убит».
   Я оказался в медсанбате. Мы тогда не хотели ложиться в госпитали, потому что боялись попасть в другую часть. А у меня было не тяжелое ранение – контузия, но я несколько дней не разговаривал, какая-то невнятная речь была и тошнота. А наш взвод – весь погиб. Он первым вскочил из окопов, а к немцам подошло подкрепление, и остальные наши взводы оказались отрезанными огнем автоматов и минометов. Так что в живых остался я и еще 2–3 человека, которые были ранены, а остальные все погибли.
   12 ноября советские войска начали наступление на Малую Вишеру, а 19 ноября на Тихвин. Лыжные части, испытанные в боях с финнами, действовали на флангах немецких группировок. Мерецков пытался окружить Тихвин. 29 ноября 54-я армия отбросила немцев от Волхова. У советских войск под Тихвином, как и под Москвой, появился мощный союзник, которого немцы называли Генерал Мороз.
   Из письма немецкого солдата: «Земля промерзла, и потому строить подземные убежища невозможно. Тут и там возникают шалаши из еловых ветвей. Солдаты пытаются отдохнуть, но спать нельзя – сразу отморозишь руки и ноги».
   С 11 ноября температура не поднималась выше минус 20 градусов. У подавляющего большинства немцев не было зимней формы. Ни люди, ни техника не были готовы к боям в таких, почти полярных, условиях. Лошади падали от голода и стужи. У пехотинцев не было даже перчаток, их руки примерзали к металлическим стволам карабинов. Смазка в пулеметах замерзала, отражатели стреляных гильз и бойки отламывались. Один из батальонов 30-й моторизованной дивизии потерял половину личного состава в результате обморожения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация