А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ленинградский фронт" (страница 25)

   К 1944 году Красная армия ценой огромных потерь приобрела сплоченность и боевой опыт, не уступавшие вермахту. Солдаты немецкой группы армий «Север» отходили к Пскову так же быстро, как наши войска отступали в 1941-м. Но стремительное наступление наших войск было остановлено. Вдоль по реке Великой войска вермахта подготовили мощную линию обороны «Пантера». Ее строили почти два года. Этот рубеж немцы называли воротами в Прибалтику, которые должны быть закрыты намертво. Овладеть Нарвой и Псковом к 15 февраля, согласно планам командования, советским войскам не удалось.
...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Скворцов Александр
   Дошли до границы 1939 года с Эстонией. Там было болото, дорогу через него до Котлов мы делали сами. Пушки, лошади валились в топь. После Котлов мы пошли на Усть-Лугу. С ходу Усть-Лугу взяли, вышли на Таллинское шоссе, на открытую дорогу. Я знамя нес, потому что нашего знаменосца убило, – попал под огонь. На нас спикировали два «мессершмитта», развернулись – и еще раз. Потеряли мы очень много бойцов.
   Дошли до деревни Вайномыза под Нарвой, там я знамя сдал, и нас послали в разведку взять языка. Языка мы не взяли, и ранение я получил. Там была траншея – противотанковый ров, видимо, я через него прыгнул, и меня в этот момент ранило, метко стрелял немец. Отправили в медсанчасть, пролежал я несколько суток без сознания, с перелом ноги. Потом отвезли меня в Мечниковскую больницу, а оттуда в госпиталь, который находился в школе на проспекте Щорса. Когда перевели в батальон выздоравливающих, переодели, выдали вооружение. Я получил должность командира взвода.

   Тихомиров Владимир
   Начало войны я встретил летчиком-инструктором. В мае 1943 года меня направили на курсы командиров отделения. После окончания я переучился с учебных самолетов П-2 на Як-1 и в октябре 1943 года оказался в Ленинграде в авиации Балтийского флота. База располагалась в Кронштадте, а полки были разбросаны по разным местам. Меня назначили командиром звена в 9-ю штурмовую авиационную дивизию, которая располагалась на Ораниенбаумском плацдарме.
   В основном мы летали над морем: над Финским заливом, над Выборгским заливом, ну и по мере продвижения фронта, над акваторией Балтийского моря. Цели наши были – корабли, но когда происходили прорыв и полное снятие блокады Ленинграда, наша дивизия участвовала в поддержке войск Ленинградского фронта. В частности, мы поддерживали армию Федюнинского, которую в декабре перебазировали на Ораниенбаумский плацдарм. Мы наносили удары, выполняли штурмовку наземных сил противника.

   Тихомиров Владимир

...
   Все вылеты были тяжелые. Например, когда я выполнял боевое задание по прикрытию нашего десанта в проливе Теплый (он соединяет Псковское озеро и Чудское), у противника было 26 бомбардировщиков, и их прикрывали 8 истребителей. Мне пришлось вступить в бой. В этом бою я лично сбил два самолета и сбил ведущего второй пары. Такой был серьезный бой.
   Мы были полностью вооружены. Все летчики имели самолет, безлошадников не было. Допустим, в эскадрилье 12 летчиков и командир, – значит, есть и 12 самолетов, всегда с полным боекомплектом.
   Таран в бою – это редкость. У меня был случай, что я чисто случайно избежал тарана, как избежал – до сих пор не могу понять. А мой друг погиб на третьем таране. Но это исключительный случай. Таран не нужен, ведь если летчик подбит, он может сесть или дотянуть до своих. У нас были летчики, которые садились на вражеской территории и возвращались. Но воздушный бой вызывает в каком-то смысле азарт. И поэтому если кончились боеприпасы, а пилот хочет выполнить боевую задачу, то что ему делать? – Остается только таран лоб в лоб или стараясь отрубить хвост вражескому самолету.
   18 марта 1944 года 7-й гвардейский штурмовой полк наносил удар по кораблям противника в Финском заливе. Одним звеном командовал я. Мы дошли до цели, штурмовики выполнили боевую задачу. Я сбил один «109-й». Возвращались домой. Не доходя до берега километров 30–40, по радио передали, что сзади истребители противника. Но я как командир звена, вместо того чтобы осмотреть воздушное пространство, не придал этому должного внимания. И был тут же атакован. По радио слышу, что «маленький» горит. А у нас стрелков называли «горбатый», а истребителей – «маленький».
   У меня самолет стал неуправляем, то есть не мог ни набрать высоту, ни снизиться. Я попытался рулями выправить – не получилось ничего. Тогда я начал убирать газ – самолет опустил нос. Я подобрал оборотики и с малым углом планирования потянулся к берегу, но так как прибор измерения температуры воды двигателя уже зашкаливал, я принял решение садиться на лед. Подвел самолет ко льду, выпустил посадочные щитки, шасси выпускать не стал и перед самым приземлением, для того чтобы вырвать самолет из угла планирования, дал газ. Так и произвел посадку. Самолет я разбил, но остался жив. Ударился головой сильно, помял ноги, так как лед был с торосами. Мне оторвало колонку управления, набралась полная кабина льда. Я вылез, надо мной кружились мои летчики. Я им дал знак, что горючее на исходе, махнул, чтобы летели домой. Посмотрел еще раз в кабине, как показывает компас. И тут смотрю: бегут несколько человек. А уже были сумерки, плохо видно. Я достал пистолет, пару выстрелов сделал, они остановились, начали махать головными уборами. Оказалось, что это пограничники наши, недалеко в селе находилась погранзастава. Я у них переночевал, а утром прилетел командир эскадрильи и меня забрал. Так я оказался опять на своем аэродроме. Последний мой вылет был 8 мая 1945 года. Всего я выполнил 211 боевых вылетов, лично сбил 11 самолетов противника.

   Устиновский Юрий
   Проблем с топливом у нас не было, да и вообще не было перебоев со снабжением: и боеприпасами, и необходимыми авиационными двигателями для замены или ремонта. Наш полк состоял из 27 боевых самолетов. Это три девятки. Если ставилась задача полку, значит, предстояло нанесение бомбового удара по какому-то объекту очень важного значения. Если была менее важная задача, то она поручалась эскадрилье из 9 самолетов. Наиболее впечатляющие вылеты, сохранившиеся в моей памяти, – это на Толмачевский мост. Он очень вредил нашим войсковым подразделениям, потому что через него происходило основное немецкое снабжение. Но его настолько трудно было разбить! Мы потратили очень много сил и средств. Не помогли даже специальные 250-килограммовые мостовые бомбы. Мост этот был специфичный, потому что его ферма находилась под железнодорожным полотном и попасть в нее было очень трудно. Эпизод с подрывом моста в истории авиации Ленинградского фронта толкуется двояко. Но я точно знаю, что наш экипаж накрыл Толмачевский мост в тот момент, когда на него вышел боевой эшелон. Мы попали и по эшелону, и по мосту. Мы привезли фотодокументы, потому что при любом бомбометании проводился фотоконтроль.
   Второй значительный случай был летом 1944 года, когда Финляндия выходила из войны. Тогда эскадрилья майора Кузьменко и штурмана Манина с пикирования разбила финские шлюзы. Они затопили определенную территорию, и войска сразу смогли прорвать там наступление. Эти экипажи были представлены к правительственным наградам. В частности, майор Кузьменко и штурман Манин за выполнение операции получили звание Героев Советского Союза.
   В 1944 году, когда уже была окончательно снята блокада Ленинграда и наши войска погнали немцев на запад, мы перебазировались из Левашово на аэродром в Сиверскую. Раньше мы немецкую технику видели только в воздухе, а тут увидели их самолеты в разбитых ангарах. Мы свои самолеты старались держать в идеальном состоянии. Они были вычищены, подкрашены, блестели. А от брошенной немецкой техники у нас осталось тяжелое впечатление, потому что самолеты были грязные, обгоревшие, запущенные. В таком состоянии, видимо, они и эксплуатировались.
   Второе, что бросилось в глаза в Сиверской: у нас рядом с самолетом рыли землянку, в которой жил экипаж, а у немцев возле каждой машины стоял на салазках индивидуальный домик. В нем была печечка, так что если холодно, можно было ее затопить и ожидать вылета.
   Когда мы сели в Сиверской, тыловые части, так называемые отдельные батальоны аэродромного обслуживания, немножко от нас отстали. А вылеты начальство требовало. И нам пришлось использовать немецкий бензин, он подошел к нашим двигателям. Нас просто поразило его качество. Он был намного лучше нашего этилированного бензина. И еще, нам пришлось использовать немецкие боеприпасы. У них каждая бомба находилась в ящике. Бомбы были точеные, наточка выполнена на токарных станках.


...
   И немецкие продукты нас поразили. Например, хлеб был укупорен в целлофановые оболочки, и на нем стояла дата, к примеру, 1940 год. То есть эти продукты были заготовлены еще до войны и использовались немцами уже в 1944-м.
   На тараны наши летчики шли редко. Это был вынужденный героический поступок, когда самолет был подбит, уже горел, летел над немецкой территорией, так что выпрыгивать из него значило – попасть в плен, и командир принимал решение идти на таран танковой или войсковой колонны. В нашем полку был такой случай.
   Иногда летчики получали задание свободно охотиться – при этом один самолет летал в каком-нибудь районе, на усмотрение пилота. Его очень часто поджидали истребители и атаковали. Самолет мог отбиваться: с задней полусферы стрелял стрелок-радист, с верхней полусферы – штурман, у которого был пулемет, а с передней полусферы отбивался сам летчик из двух пулеметов, которые находились в носу самолета. Я сейчас не помню фамилию летчика, но он пошел на лобовую атаку немецкого истребителя и сбил его из своих пулеметов. Наши люди не уступали нигде и никогда. Выполняли свой долг так, как им это удавалось.
   В марте 1944-го началось резкое потепление, и весенняя распутица быстро превратилась в наводнение. Советские войска продвигались с огромным трудом, и Ставка решила остановить наступление.
   После освобождения Ленинграда от блокады в соседней Финляндии даже самым воинственным политикам стало ясно, что война проиграна. В феврале 1944 года начались мирные переговоры с Москвой, которые очень скоро зашли в тупик. Финский парламент не был согласен с требованиями Сталина:
   – граница 1940 года,
   – советская база рядом с Хельсинки,
   – огромная контрибуция,
   – немедленное объявление войны немцам.
   Чтобы ускорить мирные переговоры, советские самолеты бомбили Хельсинки. Бомбили по расписанию, каждые 10 дней. Называлось это – «бомбежки во имя мира». На столицу Финляндии планировалось сбросить 16 тысяч бомб, но только 5 процентов из них поразили свои цели. А политический результат вышел прямо противоположный. Финляндия вышла из переговоров. К лету 1944 года войска Ленинградского и Карельского фронтов готовили наступление на финские позиции.
   Однако 23-я армия, простоявшая три года на Карельском перешейке, от боевых действий совершенно отвыкла. За годы позиционного противостояния враги стали вполне мирными соседями. Например, если озеро находилось на нейтральной полосе, солдаты с обеих сторон ходили стирать и мыться по очереди. Финны с удовольствием меняли свои галеты на нашу махорку. В армейских кругах была популярна шутливая загадка: «Какие две армии не принимают участие в войне?» Ответ: «Королевская шведская и 23-я советская».
   Поэтому к прорыву мощной финской обороны готовились более боеспособные части 21-й армии. На центральном направлении атаковал 30-й гвардейский корпус генерала Симоняка. 9 июня 1944 года корабли Балтийского флота, артиллерия и авиация ударили по финским позициям. На каждые 5 метров фронта приходилось по одному орудию. Бомбежка продолжалась 10 часов без перерыва. 10 июня части 21-й армии перешли в наступление и взломали финскую оборону. За 10 дней советские войска продвинулись на 120 километров, прорвали 4 полосы обороны и вышли к Выборгу.
   20 июня 1944 года в ставку Маннергейма пришел радиоперехват – переговоры наших танкистов: «Стою в центре Выборга. Вижу замок. Жду дальнейших распоряжений». Войска Красной армии настолько стремительно взяли Выборг, что Маннергейму об этом даже не успели доложить официально. 21 июня Ставка приказала командованию Ленинградского фронта продолжить наступление и перейти границу 1940 года. К 26 июня советские войска должны были достигнуть линии Иматра – Лаппенранта и повернуть на Хельсинки.


...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Белокров Георгий
   Когда мы Карельский перешеек брали, летом 1944 года, у нас самолетов было очень много. Только одни отбомбят, улетают, уже летят другие. Финны по лесу разбежались, а потом отступали потихоньку. Вообще финны – вояки хорошие, но их мало. Ну что они могли против нас? Нас-то там было много. Вот и в Финскую войну, если бы не их дзоты, мы бы их быстро взяли.

   Белоусова Татьяна
   Мы попали на Карельский перешеек. Финны зверствовали очень. Мы поселились в старых землянках, чтобы не строить новые. А оказывается, они были пристреляны снайперами. Выходил человек, и его уничтожали. Потом мы срочно переделывали входы и строили новые землянки.
   Когда финны брали пленных, они им вырезали ремни на спине, посыпали раны солью, перцем. Издевались, как только возможно. Отрезали уши. Я никогда не думала, что финны такие злющие и мстительные.

   Беляев Павел
   В 1944 году наша бригада участвовала в освобождении Выборга. Тогда у нас были тяжелые танки – «Иосиф Сталин». Для них на Карельском перешейке очень плохие условия. Там огромные валуны, маневрирование невозможно. Бои были очень тяжелыми. Когда мы ворвались в Выборг в июне, стояли белые ночи, смотрю: бегут финны. Выборг оказался пустой совершенно. Все финские города, которые мы занимали, были пустыми. Считалось, что русские – звери, бандиты.

   Самохвалова Татьяна
   После прорыва блокады меня перевели в Выборгскую Краснознаменную стрелковую дивизию[50]. Я участвовала в освобождении Выборга. Сопротивление финнов было упорным. Они виртуозно дрались ножами. Наши снайперы стреляли из снайперских винтовок, а финны нас подкарауливали на дереве и бросали в спину нож. Свои хутора они заминировали, поэтому впереди всегда шли саперы. И вот они идут, а тут неожиданно, непонятно откуда, вдруг нож в спину. Это наши войска врасплох застало. Финны дрались очень усердно, не хуже, чем немцы. Но мы-то уже научились воевать. Мы уже воевали не кулаками, не ремнями, не винтовками, а автоматами, артиллерия дралась в основном. Разведка хорошо работала. Но наступать все равно было тяжело.
   Финны в своих укреплениях заготовили ловушки. Артиллерия препятствие огнем пробьет, пехота устремляется вперед, а там… ловушка. Боец добегает до дзота, наступает на землю или на камень и проваливается в яму. Много солдат пропало. Наши тыловые части долго искали их в этих ловушках.
   А еще там было очень много валунов. Такие, знаете, огромные камни, высотой с дом. И финские солдаты прятались в этих камнях. В нашем полку был солдат Данилов Павел Федорович. Его наградили крестом еще в царское время. Воевал усердно. И вот в один из боев никак было нашему батальону не пробраться через валуны, не выкурить финнов оттуда, у них еще дзот был каменный. Огонь – стеной, а никак не пробиться. Потери – огромные. И вот Данилов подошел к командиру и говорит: «Товарищ командир, по-видимому, надо тут мое геройство. Вернусь – хорошо. Не вернусь – дадите моей семье знать, что погиб за Родину». Навесил он на себя гранаты, взял миномет и полез в обход валунов. Мы его прикрывали минометным огнем. Его ранили в лицо, в ноги, но он все-таки дополз до дзота и забросал его гранатами. Данилову присвоили звание Героя Советского Союза. Сейчас в Выборге есть даже улица, названная его именем. Вот с такими людьми мне пришлось встречаться – с героями.

   Куприн Семен
   Перебросили нас на Карельский перешеек. Передо мной стояла задача навести понтонный мост через Вуоксу для переправы наших войск на финскую сторону, я был начальником переправы. Населенных пунктов не было рядом. Мне дали план, в каком порядке воинские части переправлять, но нашелся ярый командир какой-то дивизии, подъехал, сказал переправить его на финский берег. Я ему объяснил, что могу действовать только по плану. А он – нахрапом, переправляй и все. У меня был взвод охраны, я дал команду «в ружье», но в итоге разошлись мирно. Их часть переправили благополучно, он поблагодарил нас, улыбался, в общем, все хорошо.
   Когда уже войска переправились, Финляндия попросила перемирия. Перемирие с ней заключили. Для нас и для финнов война закончилась на Вуоксе.
   Вообще финны – молодцы, они воевать умеют. Мы почему много несли потерь во время финской кампании? Потому что они – очень хорошие военные, боевые, настоящие мастера своего дела. Были случаи, когда мы их находили пристегнутыми цепями на деревьях. Может быть, это с их согласия, я не берусь сейчас утверждать. Но говорят, что финны просили пристегнуть их, чтобы от страха не сбежать.
   Говорили, что в финскую войну очень страдал наш офицерский состав. Когда им выдали белые полушубки, снайперы по ним узнавали офицеров и уничтожали их.

   Широкогоров Иван
   Когда мы заняли Выборг, я с тремя танками и десятком саперов отправился к подстанции Ихантала. У нас было задание – не дать финнам подорвать шлюзы. Утром мы миновали свой передний край, как-то удачно проскочили километров 8, пока не напоролись на отчаянное сопротивление финнов. Я дал солдатам команду не жалеть патронов, из автоматов бить по верхушкам деревьев, чтобы «кукушки» нас не поснимали. Затем «фаустник» подбил наш средний танк, из-за этого возникло замешательство. Мы спешились и заняли круговую оборону. Нас здорово обстреливали из минометов. Я не успел за валун спрятаться, мина разорвалась и меня ранило в бок. Меня перевязали, и мы сидели в обороне, чтобы не подбили два других танка. Потом уже подошла пехота. А к вечеру присоединились все наши танки. Шлюзы все-таки взорвали.

   Скворцов Александр
   Я попал в 177-ю дивизию, в разведку. Пошли за языком, перешли реку, наблюдение вели, когда немцы меняются. Мы сумели взять языка, офицера. Возвращаемся обратно. Перешли реку Вуоксу, тут-то все и началось… Немец нас учуял и из шестиствольных минометов такой огонь открыл, какой нашей «катюше» не открыть. Вылез из реки – не помню как, помню только, как отправляли меня в Ленинград, в госпиталь. Нас в автобус всех запихали, довезли до Кировска. Там когда-то была церковь, потом – школа, в войну в ней организовали госпиталь, и нас всех туда положили. Мне ампутировали ногу. Через 3–4 дня – обход врача. Мне говорят: «Выписываем вас домой». Это было 28 декабря 1944 года. Дали мне приписное свидетельство, фуфаечку желтую, ноги завязали бинтами, костыли дали, конечно. Таким образом я закончил войну.
   На подступах к финской границе советские войска встретили ожесточенное сопротивление. Наступление резко сбросило темпы. За 10 дней войска Ленинградского фронта продвинулись всего на 8 километров и не достигли даже главного оборонительного рубежа финнов – линии «Салпа». «Салпа» – в переводе с финского – засов. Линия обороны имела глубину несколько десятков километров. И она гораздо мощнее знаменитой линии Маннергейма, которую Красная армия штурмовала во время Зимней войны. Чтобы продолжать наступление, Говоров запросил подкрепление. Но теперь у Сталина были другие планы. Войска союзников уже высадились в Нормандии, началась гонка за Берлин. Сталин понимал: ключ к победе лежит не в Хельсинки, а в Берлине и приказал остановить наступление.
   Снова начались мирные переговоры, и 19 сентября Финляндия вышла из войны. Это единственная страна – союзница Третьего рейха, от которой не потребовали безоговорочной капитуляции и руководство которой, включая главнокомандующего К. Г. Маннергейма, не предстало перед судом. Поведение финнов вызвало даже у такого несентиментального человека, как Сталин, определенное уважение. Статус страны, установленный договором о дружбе 1948 года, позволял финнам, в отличие от других народов, под контролем советских войск пользоваться благами капиталистической экономики и парламентской демократией. Финляндия сохранила независимость, и финский народный юмор отреагировал так на окончание войны: СССР победил, но Суоми заняла второе место.
...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Тиркельтауб Самуил
   Перемирие с финнами было заключено в сентябре 1944 года. Они уже чувствовали, что немцам хана, да и их дела были не так хороши. Они стали раздавать русских пленных в качестве батраков по хозяевам-финнам.
   Нас посадили в эшелон. На каждой станции одну теплушку выгружали. А мы по очереди подползали к зарешеченному окошку и смотрели, что там делается.

   19 сентября 1944 года Финляндия вышла из войны
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация